"The diary of a bird"

Большой зал, что долгое время скучал без людей, сейчас вновь дышал своей прохладой. Словно тонкая вуаль, эхо окутывало помещение при каждом неловком движении. Агнес сделала пару шагов в сторону Розмари, подходя почти вплотную. Стук каблучков, играючи, несколько раз повторили стены с зеркалами. Платья отозвались шуршанием, когда их изящные подолы соприкоснулись. Блондинка смущённо отвела взгляд. Агнес вновь аккуратно перехватила правую руку Мари, она казалась такой светлой в сравнении со смугловатой кожей миссис Вуд. Брюнетка подняла в позицию их руки, сложенные в замок. Зеркала не оставили без внимания этот трогательный жест. Вторая рука Агнес, скользящим, но почти невесомым движением нашла своё место на талии Розмари. "Не стесняйтесь, положите свою руку мне на плечо" - сказала Вуд, увидев заминку девушки. Вдох. Время замерло, звуки стали не слышны, все перестало существовать для них. Глаза прикованы лишь к тонкой ручке, что плавно поднимается, чтобы остаться на плече. Они почти не дышат, сердца бьются, словно они загнаны в угол. Словно? Пальцы кротко опускаются на синюю ткань платья. Шумный выдох. Глаза смотрят в глаза напротив: зеленые и карие. Никогда ранее они не были такими яркими, будто помутившимися. Время, вновь начало свой ход с первым маленьким шагом Агнес. Сначала робко, но затем все более уверенно они кружились в этом холодном зале без музыки. Мелодия не нужна, когда ты можешь видеть ее в глазах напротив, слышать в дыхании другой, наблюдать в подрагивающих губах. Время будто опережало их, бежало впереди. Розовое и синее платье сплетались в красочном калейдоскопе, смешивались в общих движениях и чувствах. “ 14. 05 Моя дорогая супруга, прости, что задержались на два дня…“ Коричневое строгое платье Агнес было словно кофе рядом с белоснежным платьем Розмари. Темная ткань складками собирается под тонкими пальчиками, рука на белой ткани сильнее сжимает хрупкую талию, ближе прижимая к себе. Холодная гладь пола вдруг обратилась в настоящую воду, а их танец, словно вихрь, поднимал брызги звука от каблучков. Цепляются друг за друга, боясь утонуть, прижимаются ближе, чтобы спастись. “ 16.05 Дорогая миссис Вуд, прошу прощения за столь долгий отъезд с Вашим супругом. Обещаю, что мы вернемся сразу же, как только сможем…“ Нежно-голубое платье с рюшами почти срастается с ультрамариновой тканью чужой одежды. Волосы растрепаны, они все так же боятся утонуть в этой пучине, боятся, что накроет с головой, не смогут выплыть. Цепляются, хватаются за одежду, оставляя складки. Лица так близко, что можно ощущать чужое дыхание на своих приоткрытых губах. Музыка в голове одна на двоих опьяняет, кудри слипаются на тыльной стороне шеи, руки уже давно не стоят в позиции, гладят робко пальцами те места, до куда могут дотянуться. И танцуют… Кружатся, поднимая всплески чувств. Время ветром пронизывающим подталкивает в спину, заставляя кружиться. Оно поднимает бушующие волны, окатывает холодной морской водой. Кажется еще чуть-чуть и они растают, рассыплются на руках друг у друга. Разум словно в тумане, голова кружится от карусели эмоций и цветов перед глазами. Ртом воздух хватают у губ чужих. “Думаю, на сегодня хватит, Розмари, - аккуратно шепчет у чужого уха Вуд. –Вы стали намного лучше танцевать за все те дни, что мы с Вами учились. У Вас талант”. Время вновь движется в своём темпе, не пытаясь играть с девушками, что сейчас молча стоят, не в силах отпустить друг друга. Все встало на свои места. Дыхание сбитое восстанавливается долго, однако все это время они проводят так же, как были. Руки, все ещё пытаясь удержать другую, наконец расцепляются, неловко касаясь чужой одежды. Агнес поправляет выпавшие из причёски локоны, неловко наматывая их на палец. Расстояние в два шага теперь кажется бездонной пропастью, что не перейти, не перепрыгнуть. Вновь хочется коснуться подругу, любым способом ощутить тепло её кожи. Щеки пунцовые у обеих то ли от танца, то ли от чувств неясных. Глаза, кажется, впервые за все четыре дня осматривают зал, от чего-то в данный момент он кажется более увлекательный, чем тот горящий взгляд напротив. Руки аккуратно опустились на подол измятого платья и теперь разглаживали заломы и складки. Первой очнулась от этого сна Розмари: "Спасибо, что научили мен.. " Благодарность девушки за ежедневные уроки танцев была прервана звуком падающей бумаги, что вылетела из кармана платья. Всё встало на места. Даже тот несчастный конверт кочевал из платья в платье, чтобы дождаться подходящего момента. Нельзя было сказать, что это и был тот самый момент, однако судьба так не считала. Теперь чье-то признание уже не просто жгло через ткань, оно вдруг заставило пылать стыдом сердце и душу Агнес. Пальцы стали словно деревянные. Она не могла позволить себе нагнуться за письмом, что выпало из одежды. Стоило бы поднять, объясниться, пока Мари ничего не поняла, но тело вдруг из огня превратилось в камень: не пошевелиться. Белым бельмом лежит небольшой вскрытый конвертик с бордовой печатью сургуча. Руки влюбленных держат розу. Молчание. Время осуждающим взглядом прожигает спину миссис Вуд. Стыдно даже рот открыть. В тишине слышно даже как катятся капли пота по бархатной коже. У Агнес ощущение, что все могут слышать гулкий стук её сердца, что пытается сбежать от своей хозяйки подальше, где нет стыда. Розмари медленно опускается, чтобы протянуть руку за конвертом, поверить своим глазам не может. Это же то самое письмо. Берет руками дрожащими, пальцами тонкими по срезу проводит, затем по тиснению печати проходится. Она знает все неровности бумаги наизусть, как слепой знает где его кровать и стол. Ориентируется по просторам этого конверта, как опытный путешественник по карте. Это её ценность, её сокровище. То, что она прятала от всех, таила в своёй душе так тщательно. Чужое письмо. Каждый завиток помнит, словно сама переписывала содержание ни раз. Дорогая сердцу вещица теряет контуры, расплывается. Глаза от соли щиплет, а вздохнуть не представляется шанса. Грудь словно скована цепями. Ткань платья струящаяся тянется за девушкой вверх стремительно. “От чего же Вы так жестоки со мной? ” Письмо к себе прижимает, слезы беспорядочно роняет на пол и руки, что мнут бумагу. Ощущение, что над ее чувствами надругались. Словно ворвались в душу, в самое сердце, и когтями длинными, как жадный зверь, выцарапали всю сочную мякоть. Вновь убили доверие. Мари душно в этом помещении, жарко и холодно одновременно. Кричать хочется, да сил найти невозможно, они потерялись в лесу изумрудном, где деревья – это отчаяние и непонимание. - Мари! - Не трогайте меня, миссис Вуд. Я все понимаю, смешно же было читать письма неопытных и юных… Оставьте меня, - впопыхах девушка бежит к двери, раскрывает их, грохочущих. Слышать объяснения Финч не хочет, уж и так больно. Мысли все смешались в кашу одну, болезненной опухолью пульсируют, стучат о стенки головы излюбленный ритм свой (“и-г-р-у-ш-к-а”) и выливаются горячими каплями солеными. Как раненная лань, девушка ищет убежище в своей комнате. Закрывает дверь плотно, чтобы не нашли, не увидели боль всю. На коленки падает и глухо шипит исцарапанным тоской горлом. Лбом в пол упирается, а письмо прижимает к груди ближе, как младенца. Агнес стоит одна посреди зала, всем телом к выходу тянется, защитить хочет, извиниться, только ноги не слушаются. Они, ватные, словно в пол впились, не отпускают. А так хочется сейчас обнять и успокоить. Слезы аккуратными дорожками скатываются по пунцовым щекам. От чего-то стало очень холодно.