Аффилиация

      План был просто идиотский. И, разумеется, Юичиро понимал это, он не был тупым, что бы там не говорил Кимизуки. Однако, при всей своей идиотии и непредсказуемой опасности, план всё-таки был. Впервые за несколько долгих недель у них появилась возможность как-то повлиять на события, а не плыть по течению в попытках выжить.       Юичиро был человеком действия, поэтому никто не удивился, когда он сразу согласился на использование сыворотки. Микаэла очень часто повторял, что он совсем не думает о последствиях, но это не было правдой. Юичиро отчётливо понимал, что он мог стать ещё большей угрозой. Он мог сломать кандалы и напасть на друзей, например, или умереть, или обратиться полностью, или даже… убить кого-нибудь. Любая из перспектив вызывала липкий всеохватывающий ужас, но Юичиро не привык сдаваться, не попробовав. Юичиро нужна была сила, чтобы защитить всех, кто был ему дорог, а не кровавое демоническое безумие, не медленная потеря своей личности. От частых приступов одержимости его воспоминания начали тускнеть, становясь постепенно более туманными, далёкими, и с каждым разом это беспокоило его всё сильнее и сильнее.       В противоположность ожиданиям, Юичиро помнил всё, с той минуты, как обращение после применения лекарства спало, и Микаэла снял с него оковы. Нечётко, размыто, как если смотреть сквозь мыльное стекло, но он помнил. И об огне, в котором он сгорал заживо, и о неожиданном облегчении, холодом исходившем от Микаэлы. И о нескромных прикосновениях к нему, о каждом из них.       Ощущение чужого тела под руками не только ослабляло боль и жар, но и приносило с собой кружившее голову влечение. Оно поглотило Юичиро и обещало яркое наслаждение, отчего он слишком сильно и легко поддался горячке от сыворотки. Юичиро с готовностью и жадностью рухнул в эту западню, не задумавшись о причинах. И в какой-то момент ему показалось, что он не один сходил с ума от острого желания близости. Но только показалось.       Ведь на самом деле Микаэла плакал. Плакал, потому что потерявший разум Юичиро не удосужился хотя бы попробовать прийти в себя. Потому что эгоистично думал, что может решать сразу за двоих. Его проклятая импульсивность снова всё испортила, и в итоге он остался один на один с пронзительной виной, разъедающей его сердце.       Самое ужасное, что Юичиро не видел в этом чего-то плохо. Его платонические чувства лишь немного преобразились, но остались такими же сильными и насыщенными. Щемящая нежность и привязанность лишь слегка сменили окраску в сторону чувственной страсти. Микаэла всегда был особенным для него: самым близким и самым родным, ещё немного откровенности и физической близости не делало их отношения чем-то кардинально отличающимися от того, что у них уже было. То есть, конечно, это шокировало Юичиро, вызывало определенный дискомфорт и пугало. Пугало так сильно, что когда Шиноа прервала их, Юичиро был благодарен ей за это, в какой-то степени. Первые несколько дней не только Микаэла избегал всех, Юичиро и сам старательно сторонился и его, и всего отряда, слишком пораженный произошедшим. Говорить с Ашурамару он тоже отказывался, ведь демон знал все его желания, страхи и чувства лучше него самого. Впервые Юичиро всерьёз опасался, что тот может как-нибудь повлиять на его решения и мысли. Принять свои чувства было легко, но осознать их — куда сложнее. Жаль, что к этому моменту его уже отвергли.       Юичиро знал, что Микаэла не разделял его переживания, он прекрасно понимал и помнил, что не заслуживал и малейшей толики любви, особенно после того, что он сделал. Юичиро был готов смириться с этим, сдерживать себя и вечно хранить свою безнадёжную влюблённость. Они всё равно оставались семьёй, чем-то слишком ценным, чтобы от этого можно было так просто отказаться и отбросить. И хоть сама мысль о том, что тот когда-нибудь будет так же неравнодушен к кому-нибудь другому — не Юичиро — сковывала невыносимой болью всё тело, он был уверен, что его место рядом с Микаэлой. Их узы были крепче и важнее всего, даже его никому ненужной и неожиданной привязанности. Поэтому Юичиро не хотел взаимности.       Он просто хотел, чтоб Микаэла поговорил с ним.       Каждый — очень редкий — раз за эти дни, когда Юичиро ловил взгляд Микаэлы, он видел тень страха и смятения на его лице, быстро сменявшуюся непроницаемой маской безразличия. Каждый — ещё более редкий — раз, когда Юичиро пытался поговорить с ним, Микаэла вздрагивал и напрягался, как будто ожидал нападения, отводил взгляд, прежде чем молча сбежать.       Юичиро хотел, чтобы Микаэла накричал на него, чтобы сказал, что он отвратителен, возможно даже избил, он бы не сопротивлялся, всё это было несоизмеримо с его проступком. Что угодно, лишь бы Микаэла перестал делать такое лицо, лишь бы он перестал вечно пропадать где-то, ненадолго появляясь в лагере всего дважды в сутки. Юичиро не знал как этого добиться, он не хотел настаивать и заставлять Микаэлу ещё больше, боясь сделать хуже. Юичиро оставалось только ждать подходящего момента в надежде, что Микаэла сможет преодолеть свою неприязнь к нему.       Они только на второй день поняли, что, несмотря на разрушительные побочные эффекты, сыворотка всё же сработала. За завтраком Йоичи спросил о его самочувствии и Юичиро с удивлением понял, что он не ощущал то зудящее беспокойство, которое обычно предвещало новый приступ одержимости. Посовещавшись, они всё-таки решили перестраховаться и заковали Юичиро, на всякий случай. Мицуба провела с ним почти пять часов, но обращение так и не наступило в тот день.       Конечно, это вселило в них уверенность, Шиноа буквально светилась от самодовольства, Йоичи предлагал это отпраздновать, и даже всегда сомневающийся Наруми был необычно весел. Тем не менее, все они были настороже, понимая, что ослабление бдительности может привести их всех к гибели. Когда знакомая давящая тяжесть вернулась на следующий день, Юичиро почти не чувствовал разочарования. Однако, теперь приступы случались не так часто, что, несомненно, было маленькой, но победой. Юичиро, к его большому недовольству, не мог разделить свою радость с Микаэлой лично.       Потому что тот больше не сопровождал его во время обращений, вместо него Юичиро заковывал и расковывал кто-нибудь из отряда. Хотя каждый раз, когда Юичиро отходил после одержимости, он успевал заметить, как Микаэла стремительно выходит из помещения. И только спустя несколько минут приходил кто-нибудь, чтобы его освободить. Сначала Юичиро решил, что ему это привиделось, опасаясь надеяться, он не мог доверять своей слишком ненадёжной памяти, но позже Шиноа подтвердила, что Микаэла всегда находился рядом с ним, пока он был одержим.       Волнительная радость от этой новости очень быстро сменилась сожалением. Микаэла очевидно не желал оставаться с ним наедине, но продолжал приходить и помогать, когда Юичиро в этом нуждался. И это несмотря на то, что демон внутри Юичиро совершенно точно использовал случившееся, чтобы поиздеваться над Микаэлой. От этого Юичиро чувствовал себя жалким и никчёмным, как будто он был досадной обузой, с которой возятся лишь из чувства долга.       Занятый своими переживаниями, Юичиро лишь на четвёртый день вспомнил, что Микаэла имел особые привычки, связанные с питанием. Юичиро знал, что Микаэла уже был на пределе в тот день, когда они использовали лекарство, и сейчас его состояние должно быть действительно тяжёлым. Но даже так, Микаэла не приходил к нему и не просил помощи, предпочитая мучиться и сходить с ума от жажды в одиночестве. Снова.       Такое поведение беспокоило и злило Юичиро, одновременно заставляя ещё больше винить себя. Он опять бросил Микаэлу, оставил одного справляться со всей этой вампирской дрянью. Будто того непозволительного поступка было мало, Юичиро продолжал всё больше усугублять ситуацию.       В момент осознания он вместе с Шиноа в очередной раз обыскивал окрестности в поисках продуктов и других полезных вещей. Охватившая его беспросветная тревога была настолько сильной, что он едва не бросился обратно в лагерь, чтобы найти Микаэлу и заставить того укусить себя. Перед тем, как кинуться бежать, Юичиро попытался объяснить Шиноа, в чём дело, но она его перебила.        — Если ты о крови, то не беспокойся, — сказала она, для уверенности удерживая его за предплечье. Затем Шиноа отступила от него на два шага, заглянула в тёмную пустоту разрушенной аптеки, которую они собирались обыскать, и ровно продолжила. — Я поделилась с ним ещё три дня назад.       Юичиро поражённо замер и перестал дышать, услышав её слова. Перед его взором сразу встала картина, где Микаэла и Шиноа сидят где-нибудь подальше от лагеря, наедине. Как Микаэла берет её за руку или даже наклоняется к шее, как он делал несколько раз с Юичиро, как они вместе закрывают глаза…       Он зажмурился и мотнул головой, пытаясь избавиться от излишне чёткой и подробной фантазии. Шиноа тем временем зашла в аптеку и бегло осматривала пустые полки, не обращая на него внимания. Он прекрасно понимал, что чувствует обиду. Потому что Микаэла оказался настолько оскорблён и зол на него, что предпочёл обратиться к другим людям за помощью. А ведь он столько раз говорил, что не хочет иметь дел ни с кем из отряда… В любое другое время такое неслыханное доверие со стороны Микаэлы только порадовало бы Юичиро, но сейчас он чувствовал себя подавленным.       К едкой обиде также примешивалась иррациональная ревность, которая делала её ещё более горькой, болезненной. Для Юичиро процесс кормления кровью уже давно, с первого раза, был окрашен нежной интимностью, ещё до всех событий с сывороткой это было больше, чем обычный акт доверия. Он подозревал, что для других — для Микаэлы — это всё было обыденностью, неприятной, но вынужденной рутиной. Как минимум, для Шиноа, судя по спокойной реакции, так оно и было. Она просто помогла другому члену отряда в его немного необычных потребностях, ничего более.       Юичиро нахмурился, тщетно пытаясь унять тёмную досаду, сжавшую его душу, и тоже зашёл в аптеку к Шиноа, которая сосредоточенно искала что-нибудь полезное под стойкой.        — Вы общаетесь? — вырвалось у него помимо воли. Чтобы занять руки, он открыл кассу, сам не зная зачем, и тупо уставился на рассыпанные пыльные и никому ненужные банкноты и монеты.       Шиноа отложила пустые коробки из-под бинтов и повернулась к Юичиро, едко ухмыляясь. Но, вероятно, он выглядел как-то не так, потому что усмешка на её лице тут же сменилась немного печальным и виноватым выражением.        — Ну, это не назвать общением, говорю в основном только я, а Мика-сан… — Шиноа поднялась на ноги и развела руками, неловко улыбнувшись. Юичиро смог найти в себе силы криво усмехнуться в ответ.        — Спасибо, — негромко выдохнул он чуть позже. Когда почувствовал, как обида, наконец, отступила под натиском огромного прилива признательности к ней.        — Всегда пожалуйста, — пропела Шиноа, улыбаясь уже привычно ехидно. Она фыркнула и со смешком кивнула на всё ещё открытую кассу. — А теперь, может, ты уже перестанешь заниматься фигнёй и начнёшь работать?       Шиноа, конечно же, знала, что между Юичиро и Микаэлой что-то произошло. Не подробно, само собой, Юичиро не смог ей внятно объяснить в чём дело, потому что сам находился в тот момент в сильном душевном потрясении, а позднее ему было слишком стыдно и тошно. Тогда он сказал Шиноа, что очень виноват, что сделал кое-что ужасное и отвратительное, кое-что, что очень сильно расстроило Микаэлу. Безусловно, от взгляда Шиноа не ускользнуло ни состояние одежды Юичиро, ни то, как Микаэла выглядел, перед тем как сбежать. Но она ничего не сказала по этому поводу, проявив себя на удивление чутко. Юичиро ожидал от неё насмешек, ожидал, что она будет всеми силами пытаться выяснить, что именно случилось. Вместо этого, она молча подобрала его перчатки и протянула ему. Возможно, Юичиро слишком плохо о ней думал.       И после того, как он смог успокоиться, Шиноа была рядом. Позже она даже вместо него объяснила остальной группе причину странного поведения Юичиро и Микаэлы, которое мог не заметить только слепой. Объяснение было весьма своеобразным, несмешным, на взгляд Юичиро, и лишённым всякой тактичности, как и всегда, но он был готов простить ей это и ещё многое другое.       Единственное, чего он не понимал, так это почему Шиноа отказывалась говорить, где пропадал Микаэла. Она точно контактировала с ним, всегда знала где он находится, но на все расспросы Юичиро не отвечала. Её внезапная доброта и участие по отношению к Микаэле выводило Юичиро из себя. Их близость, в свете всех этих внезапных открытий о себе, для него теперь казалась очень подозрительной, даже угнетающей. Хоть он и понимал, что не имеет никого права, его сжигало желание запретить Шиноа разговаривать и делиться кровью с Микаэлой. А ещё Юичиро очень интересовало, как много Микаэла рассказал Шиноа о том дне, но спросить не осмеливался.       Терпение Юичиро кончилось на шестой день после использования сыворотки. Он твёрдо решил поговорить с Микаэлой во что бы то ни стало. Шесть дней — чудовищный срок, по его меркам, Юичиро считал, что дал им обоим достаточно времени, чтобы привести мысли в порядок и обдумать их положение. Его убивала эта ситуация, ему нестерпимо хотелось, чтобы Микаэла перестал вести себя так, словно они были чужими друг другу.       Юичиро нашёл его на удивление быстро, совсем недалеко от лагеря, у дороги вдоль берега. Микаэла сидел к нему спиной на том, что осталось от ограждения, как будто ожидая его, и смотрел на отравленное море. Возможно, Шиноа успела рассказать ему о намереньях Юичиро. Или он просто тоже устал и хотел поскорее покончить со всем этим.       Немного приободрённый, Юичиро целеустремлённо направился к Микаэле, но, не дойдя пару шагов, остановился. Он не знал как начать. Извиниться, а потом объяснить, что он не хотел его принуждать, а просто… немного увлёкся? Или сначала объяснить? Или пусть он первый начинает? Подобная неуверенность была ему несвойственна, но сейчас Юичиро воспринимал их отношения слишком хрупкими и боялся вконец испортить их. Казалось, одного неосторожного слова хватит, чтобы их связь навсегда прервалась, и он не мог этого допустить.       Юичиро смотрел на чересчур прямую спину, чувствуя, как в нём поднимается глухое раздражение. Микаэла, естественно, заметил его, не мог не заметить, однако, он даже не повернулся в его сторону, застыв на месте. Он не сбегал, как обычно, что уже было хорошо, но и помогать, очевидно, не собирался. Не выдержав гнетущей тишины, Юичиро вздохнул и негромко окликнул Микаэлу, смотря себе под ноги.        — Хэй, Мика.       Микаэла отмер и повернулся к нему полубоком с абсолютно пустым выражением лица. С таким же равнодушием он смотрел на всех из отряда, и Юичиро, который до сих пор не привык к такой перемене, чувствовал себя задетым за живое. Отношение Микаэлы к нему сейчас так сильно контрастировало с прошлым, будто перед Юичиро сидел незнакомец.        — Юичиро, — безэмоционально поприветствовал его Микаэла.       От интонации и сухого полного обращения, чересчур отличающегося от привычного прозвища, Юичиро охватила невыносимая тоска, застрявшая где-то в лёгких. Всё это было дико неправильно. Микаэла никогда не называл его так, насколько бы зол он не был. Он намеренно ставил между ними стену, отгораживаясь сильнее. Микаэла часто так делал, пытаясь уберечь себя от неприятных вещей, но впервые — настолько явно. От этого Юичиро чувствовал себя бессильным. Он подошел ближе, слишком нервничая, чтобы стоять на месте.        — Я думаю, нам всё же стоит… обсудить кое-что.       Микаэла молча отвернулся от него, однако, тень боли, промелькнувшая на его лице, заставила Юичиро забыть о своем намеренье просить прощения и что-либо объяснять.        — Ты знаешь, если тебе это всё настолько… невыносимо, то ты можешь уйти, — быстро выпалил Юичиро.       Он не хотел, чтобы Микаэла чувствовал себя таким измученным, чтобы он заставлял себя находиться рядом. Микаэла мог вообще его не прощать, если ненависть и отвращение были сильнее того, что их связывало на протяжении всех этих лет. Он хотел, чтобы Микаэла перестал выглядеть так, словно одно существование Юичиро было пыткой для него. Юичиро был готов на всё возможное и невозможное, лишь бы унять боль Микаэлы, даже если это означало отпустить его.       В ответ на его слова Микаэла вскинулся, повернувшись, наконец, к нему всем телом.        — Это то, чего ты хочешь? Чтобы я ушёл? — резко бросил он, с ощутимой злостью и горечью.       Юичиро невольно отступил на шаг, слегка обескураженный такой реакцией. Это Микаэла отказывался говорить и избегал, это Микаэла не хотел иметь ничего общего с ним. Он наоборот пытался помочь.        — Я не… — Юичиро провёл рукой по лицу, не зная, как объяснить. — Слушай, тогда это было принуждением, и я подумал…       Микаэла вздрогнул и поднял на него взгляд. Его лицо перестало быть бесстрастным, глаза были широко раскрыты, он выглядел так, будто сбылись его самые страшные кошмары, а Юичиро был его мучителем.        — Ты можешь просто забыть об этом? — Микаэла перебил его, но так тихо, что обычный человек навряд ли бы его услышал. Юичиро мог видеть, как он дрожал, вцепившись в ограждение с такой силой, что старый металл буквально ломался под его пальцами.       Юичиро стиснул зубы. Возможно, предложение Микаэлы действительно было выходом. Притвориться, что ничего не было, просто сделать вид, что это была ошибка. Свалить всё на сыворотку и навсегда забыть то чувство, что цвело в его груди. Это было безопасно и правильно. Он бы сделал что угодно, чтобы Микаэла перестал терзаться, чтобы не видеть, как он постепенно становится таким же отрешённым и неживым, как и все вампиры. Но если Юичиро согласится, то ему придётся навсегда оставить то волнующее ощущение мимолётного счастья. Он определённо не хотел забывать что-либо о себе, даже свою неправильную, нелепую влюблённость. Юичиро молча покачал головой, чувствуя, как сам подписывает приговор им обоим. То, что предлагал Микаэла, для него было равнозначно отказу от самого себя. А притворяться и лгать он никогда не любил и не умел.        — Мика, нет. Я… — Юичиро запнулся, задохнувшись от охвативших его чувств. Он видел, как Микаэла судорожно втянул воздух. — Я не хочу забывать, прости.        — Даже если я попрошу? — по-прежнему тихо спросил Микаэла, смотря на него с такой надеждой, словно его жизнь зависела от этого.       Юичиро не ответил ему, боясь, что не справится со своим голосом. Но Микаэла смог понять и так, его глаза потухли, он опустил голову, отворачиваясь. Затем Микаэла вскочил со своего места, он тяжело дышал и выглядел так, будто его вот-вот накроет безумие. Юичиро протянул к нему руку, в бессознательной попытке успокоить, но остановился, спохватившись. Он не имел на это никакого права.        — Тогда нам не о чем разговаривать, — глухо ответил Микаэла, всё так же не смотря на него. Потом он вскинул взгляд, наполненный таким отчаяньем и скорбью, что от этого Юичиро стало физически больно. — Но я никуда не уйду, как бы ты этого не хотел.       Микаэла так быстро прошёл мимо Юичиро, что тот даже не успел ничего возразить. Не в силах найти правильные слова, он беспомощно смотрел вслед Микаэле. Когда тот скрылся среди пустых домов, Юичиро посмотрел на свои дрожащие руки и закрыл ими лицо, привалившись к покосившемуся ограждению за спиной.       Всё закончилось ещё хуже, чем он ожидал. Он всё-таки всё испортил. И, кажется, исправить уже ничего не получится.