Любовь не знает расстояний, не ведомы ей времена

– Ну и где же ты был?! – именно этими раздражёнными словами встретила меня мама. Её волосы ещё не успели высохнуть, и плечи салатового халата пропитывались влагой. Она упёрла руки в боки и слегка сгорбилась, как важная старушенция. Мама преследовала меня до моей комнаты, одновременно ругая за все существующие на свете грехи. – Я был на пригорке и уснул там… – Что за бред ты несёшь? Конечно, я бы и рад ей рассказать правду, но разве могут ещё современные взрослые люди, потерявшие всякую человечность из-за множества проблем и вечной нехватки времени, понять то, что испытывал я в тот момент? Порой мне кажется, взрослые люди – бесчувственные существа. Они не живут, а просто существуют. Я презираю их, ведь жизнь этих людей такая однотипная. Меня, человека, который предпочтёт застрелиться, но не жить подобным образом, тянет расплакаться и пожалеть их, как бездомных котят. Котят, которые потеряли радости жизни и думают только о работе. Они рабы системы. Я рад, что на их фоне живут – именно живут – те, для кого каждый день – новая жизнь. Но таких людей ужасно мало. Где-то ещё с полчаса мама читала лекцию. – Нужно говорить, когда ты уходишь из дома. Да-да, причитает так, будто она пустила бы меня куда-нибудь в пять часов утра. – Вчера нам поступил заказ: нужно отнести большую корзину цветов по этому адресу, – она протянула мне мятый листочек. Я едва смог разобрать написанное. Почерк, как у пьяного врача. Хотя врачи и без спиртного пишут, как пьяные. Пора им уже придумать азбуку. Или ввести их язык в гугл-переводчик. – Я немного знаю этих людей. Очень хорошие и вежливые. Недавно у них произошло несчастье, и они заказали цветы. Мама работала флористом. Очень приятная профессия. В доме всегда пахло свежестью, но порой смесь цветочных запахов доводила до тошноты. Магазинчик находился при доме. Плотно позавтракав бутербродами с молоком, я уже принялся одеваться. Погода менялась за считанные секунды, что типично для Нидерландов. В качестве одежды я выбрал обычную толстовку, джинсы и кеды. – Только не растрать полученные деньги! – крикнула мне вслед мама. Она говорила это каждый раз, когда я доставлял заказ. Для меня это оскорбительно. Неужели она считает, что ее восемнадцатилетний сын способен растратить деньги, которых в семье и так немного, на какую-нибудь ерунду? Тем более я не пил и не курил. Это скверно. Корзина с цветами была завёрнута в несколько слоёв целлофановой плёнки. Под ней я едва мог разглядеть окраску цветов. Дом заказчика находился в четырёх кварталах от моего. За то время, пока я проходил это небольшое расстояние, погода успела поменяться раз пять. Сначала полил грибной дождик, на смену пришёл ветер, потом солнце выглянуло из-за облаков, вновь немного поморосило и опять меня застал ветер. Дом заказчика прямо передо мной. Через большие окна предельно отчётливо можно разглядеть кучковавшихся людей. Постучал. Услышал за дверями несколько матов в адрес «нежданного гостя». Вслед за этим послышался топот ног. Я сделал шаг назад – вдруг мне врежут по носу. В дверной проём протиснулась красная рожа мужчины. – Что надо? – глухо спросил он, распространяя вокруг запах алкоголя. Похоже, у бедолаги в доме шумное похмелье после ночной вечеринки. Не сказать, что панихида. Я сразу испытал к мужчине неприязнь: на этой розовой, как у свиньи, морде росла жёсткая щетина, кожа поблескивала от пота, губы в жире, узкий лоб зарос волосами, густые брови и волосы на голове блестели от засаленности. Господи, это ужасно. – В-вы Дональд Грех? – уверенность в моём голосе всегда угасала при виде незнакомых неопрятных людей. – Я, а чё надо-то? – Вы заказывали корзину цветов… – Точно! – вдруг вскрикнул мужчина и отклонил голову в сторону, – Эй, Лина! Я же говорил, мне должны принести цветы памяти Абигейл! А я все думал, о чём забыл! А ты мне… Лина, блин, для кого я горло деру?! – Она в туалете, – послышался чей-то ленивый женский голос. – Вот сука, – улыбнулся мужчина и обратил на меня грозный взор, – Заходи, пацан… Внутри меня пробудился рвотный рефлекс. Я мечтал поскорее получить деньги и уйти подальше от этого дома, и это желание увеличилось в разы, когда я очутился внутри. Дом насквозь пропитался зловонием алкоголя, сигарет и пота. Невозможно было сделать даже маленький глоточек воздуха, ибо накатывал рвотный рефлекс. Я боялся испачкаться воздухом. Едва-едва дышал ртом, наблюдая за тем, как мужчина не лучших форм в одних ношеных трусах копошится в своих потрепанных штанах. Сзади него на стенке распласталось что-то зелёное и блестящее, больше похожее на… От этой мысли я сглотнул, приглушая желание блевануть. Для меня подобный вид жития в Фризенвейне стал настоящим шоком. Мне казалось, люди этого городка, все до единого, опрятны, и негативно относятся к вредным привычкам. Кто знает, какие ещё тёмные уголочки таят подобные мирные пристанища? – Держи, – мужчина сжал мою руку. Он явно не хотел прощаться с деньгами. Скомканная купюра лежала на моей ладони. Даже в затемнённой комнате я разглядел что-то мокрое, что после своей руки оставил заказчик. Без капельки стеснения вытер руку о штанину, уже планируя дома закинуть джинсы в машинку. Вышел на улицу и будто очутился в другой реальности. С чувством выполненного долга я аккуратно положил деньги в карман толстовки и направился в сторону дома. Прошёл квартал. Приблизился к тёмному переулку. Сзади послышались шаги. Сначала не обращал на них внимания, но с каждой секундой они становились все громче и громче. Так продолжалось до тех пор, пока некто в капюшоне не прошёл мимо меня. Я случайно заметил его лицо. Вернее, часть чёрной маски. Он ускорил шаг. Завернул за угол и спустя пару секунд бесследно исчез. На душе у меня стало тяжело. В поисках успокоения я засунул руку в карман, где лежали деньги. Сердце моё пропустило удар от страха – деньги пропали.