Бес.

Он — персональное Безумие, Он — чума, Он — пирует, когда все в страхе разбегаются, ищут спасения. Его улыбка — дикая, абсолютно-ужасно-прекрасная буквально до дрожи в коленях, которую вот уже невозможно скрыть. Его смех заливистый, яркий, словно мёд лечит, растекаясь по старым ранам. Его смех иногда — безумный хохот, со стальными нотками, мрачный, словно демон с последних кругов ада поднялся в мир людской для увеселения. Его движения — четкие, уверенные, Его аура — словно у Дьявола с лицом Божества, а поведение — словно бы Он Царь. Те, кто знаком с ним, боятся его, злятся, рыдают из-за него по ночам… но никто никогда не скажет: «А если Он не так уж и плох?» Он на коленях передо мной, мягко улыбается, цепляясь аккуратными пальцами за штанину, прислоняясь к грубоватой ткани, притягивая к себе взор. Тянется ладонью вверх, и я наклоняюсь — щеку накрывает тепло, и я опускаюсь рядом, целуя его в губы.– Иногда мне кажется, что Бес, который меня преследует, это Ты. Он хохочет, голову запрокидывая, а потом затихает и смотрит-смотрит внимательно, пристально. Словно дыру во мне просверлить хочет. И улыбкой своей меня на куски режет. — А ты, никак, в бесов уверовал, а? Он придвигается ближе, через пальцы волосы мои пропускает, нежно наматывает пряди одну за одной, ладонью зарывается, и я затылком чувствую почти огонь, и от этого так хорошо, так легко и одновременно тяжело на душе. Удивительное, непонятное чувство. Он тянет меня на себя, укладываясь на спину. Ему, кажется, плевать на жёсткие полы, плевать на всё на свете в данный момент. Сейчас у Беса есть только Я. Мы оба помешались. Мы оба бредим, мы оба — Колумб и Америка — друг без друга не можем. Я, кажется, великий идиот, раз повелся на его нелепицы, но разве сейчас мне не должно быть все равно? С губ сорвался лёгкий смешок, и Бес замер в удивлении, рассмотрел мое лицо. Я сам не заметил, как начал улыбаться (черт возьми, я пытался держать лицо!) Он провел большим пальцем по моей скуле, а потом сжал в объятиях.