Осень

Солнце растворилось в бледном небе как снежинка в ладони. Под ногами — хрусткий лед. Если наступить, надломится, как шоколадная плитка, и уйдет под воду. Гида наступает. У неё пальцы как речной ветер холодные, и русые пряди выбиваются из-под охристой шапки. У неё глаза как лед серые, а в руке букет резных кленовых листьев — кирпично-рыжих и бурых, лимонно-желтых и карминово-красных, с зелеными пятнами и без, с тонкими как вены прожилками. У листьев вены желтые, а у Гиды — синие, они просвечивают сквозь бледную кожу и струятся по рукам, как извилистые лесные ручьи. Они прячутся под широкими рукавами пальто, заползая в них, как змеи. Гида вдыхает сырой октябрьский воздух и прикрывает глаза, замирая, окунаясь в темноту, которая помнит. Помнит, что когда-то была другая осень. Она пахла корицей и свежей выпечкой. Она была по-летнему солнечная и теплая. Под ногами тогда был сухой асфальт, а деревья стояли сочно-оранжевые и пышные, точно апельсины. И небо не было бледным, оно было ярко-голубое и чистое, как глаза, которые смотрели на неё восхищенно и нежно. Гида тогда прятала пальцы не в рукавах, а в чужих ладонях — больших и теплых. Гида тогда улыбалась — он целовал её костяшки, и щетина кололась щекотно. Было смешно, хотя причин не было. Было тепло, хотя стоял октябрь. Она держалась за ворот его джинсовой куртки и прижималась лбом ко лбу, восполняя истощившийся запас энергии, делясь любовью. Казалось, их теплая безоблачная осень никогда не закончится. Казалось, смерти нет. Но Гида открывает глаза, и видит, что эта осень серая, как лед, и едва различимо пахнет застоявшейся водой. Осень пустая, как подхваченный ветром прозрачный полиэтиленовый пакет. Пустая, как Гида. У Гиды коченеют пальцы и немеет лицо. Она оставляет кленовый букет на влажной скамейке, понимая, что его краски — лживые. Но не возвращается домой. Теплая рыжая осень и оттуда ушла. Три года назад.