Сильное плечо для слабого господина.

Хигучи помнит те времена, когда её душу и сердце благополучно украли. Помнит каждой клеткой своего тела и, кажется, всё ещё помнит каждую клетку чужого. На первый взгляд такого до ужаса хрупкого и бледного тела. Помнит каждую пощёчину, каждое громкое «мне не нужна твоя помощь» в трубке телефона. Ложь. Ему нужна помощь, нужна сильная рука под боком, сильное плечо. У Хигучи руки пусть и тонкие, на первый взгляд хилые, но удар держит как подобает. Она сильная и ничуть не хрупкая девушка. С виду. Бывали времена, когда Хигучи терзали душу, а вместе с ней, девушка терзала свои руки, ноги, ключицы. Розовые шрамы напоминают о тех временах, когда её не ставили ни во что. Пусть она будет выше на один, на два, на три ранга нежели остальные — её не будут уважать. Стоя за сильной, но при этом такой слабой спиной своего господина девушке хотелось перестать существовать. В голове эхом: «Они все смотрят на меня», руки, как и ноги, дрожали, всё хрупкое тело пробил озноб, стало неимоверно холодно. Если так подумать, то холодно было всегда. Чем ближе к Рюноске, тем руки замерзают сильнее. От злобного взгляда, выжигающего всё внутри, становилось до такой степени дурно, что девушку не держали ноги. Так больно. Но порознь больнее, тревожнее. Как он там? Жив ли он? Насколько сильные у него травмы после очередной битвы? Рюноске безусловно силён. Безусловно слаб. Настолько несговорчив, что раздражает. Хигучи хочется закричать, хочется вопить: «Перестаньте быть таким упрямым!», или «Господин Акутагава, я люблю вас!». Перехочется. — Такого рода чувства для слабых и немощных, — сказал Рюноске однажды. Наверное, не подумав. Девушке безумно хотелось зарыться в чёрный плащ, прислониться к бледной и тёплой коже. Хотелось трогать и трогать, хотелось защитить и быть уверенной в том, что она защищена тоже. Хотя такого ей никто никогда вслух и не гарантировал, но зато гарантировали действиями. Своими. — Сама. Всё сама. Я всё смогу сама. Одна. Мне не нужна помощь. Говорят, мы становимся похожими на тех, кто нам близок: на друзей, родных. Вот и Хигучи, кажется, попала под воздействие этого закона Вселенной. Правда не по своей воле, но да ладно. Разве помощник самого господина Акутагавы, самого БЕЗМОЛВНОГО БЕЗУМНОГО ПСА имеет хоть какое-то право на ошибку? Имеет хоть какое-то право давать, а уж тем более показывать слабину, просить помощи? Нет. Но, сам того не замечая, безмолвный безумный пёс прикрывал девушку своей спиной, мысленно накрывал своим тяжёлым пальто, когда та сладко посапывала в его офисе. — Зачем ты каждый раз так долго ждёшь меня? — Акутагава на самом деле понимал. Понимал, что жестокий он… Нет, совсем не жестокая она нужна ему. Хигучи, помнится, накрывала его так же. Накрывала тёплым одеялом, старалась не тревожить, послушно склонялась пред его ногами и выслушивала любые отвратительные речи. Отвратительные слова — Хигучи запомнила их слишком хорошо. Девушка запомнила каждый изгиб и шрам на теле своего господина. Каждую родинку, насколько позволяли чуть интимные моменты, когда приходилось забинтовывать сильную грудь от сильных ранений. — Если ты умрёшь, я даже бровью не поведу — запомни это, Хигучи. Ложь. Он слишком много врал. Врал самому себе, ведь другим было незачем. Один его злобный взгляд — и собеседник понимал всё без слов, поспешно ретируясь. Он врал лишь себе, лишь себя неосознанно калечил, медленно убивая и натягивая петлю на шее всё удобнее и удобнее. Чтобы потом сделать шаг навстречу новой жизни, где он никого не калечил, может, даже оправдал чьи-то ожидания. Ожидания кого-то важного, кого-то такого близкого и любимого. Может, Рюноске там будет любимым тоже и позволит любить себе. Запомнит каждый вздох человека, чьи касания греют и успокаивают. Отражение в окне такое знакомое. Светловолосая девушка застыла с гримасой ужаса на своём лице, кажется, она кричит. Хигучи запомнила каждый его вздох. Особенно последний.