Украсили поцелуями питерские дворы

Син Цю каждый раз приходилось вытаскивать Чунь Юня из драк, и он даже не может сосчитать, который это уже раз за год, но с уверенностью может сказать одно: он готов вытаскивать его из них вот так хоть всю жизнь, если после них они как сейчас будут нестись от тех придурков, которых Юнь отделал как следует, по аллее вдоль лавок. Ветер бьёт в лицо и дыхание перехватывает, а ноги уже ватные от бега — ощущения совсем не новые. Питер самый толерантный город России? Нихуя подобного. Но Син с лёгкостью готов с этим смириться, пока Чунь Юнь бежит рядом и сжимает его руку, а перед глазами яркими вспышками мелькают огни высоких фонарных столбов. В волосах путается тёплый вечерний ветер, треплет до того идеальную причёску Син Цю и воротник его белоснежной рубашки, а он только и может что смотреть вперёд, не себе под ноги. Не боится упасть, знает — Чунь Юнь подхватит, если ему и самому придётся упасть. Даже если эти мудаки смогут догнать их, что сделают им, пока они вместе? Ничего. Син Цю не умеет драться, никогда не умел, его физические способности оставляют желать лучшего, но даже так он готов полезть в любую драку вместе с Юнем, ведь тот подставит своё крепкое плечо в любой момент, чтобы он смог опереться. Чунь Юнь реагирует быстро — зацепляет взглядом тёмный переулок. Ещё секунда, две, три и от них и следа не остаётся на этой самой аллее, а возмущённые возгласы гомофобных выродков остаются где-то там, позади, в свете фонарей и вдоль лавочек. Син Цю кажется, что можно было бы уже остановиться, иначе сейчас остановится его сердце от адреналина, но он не может перестать передвигать ногами так быстро, насколько выдерживает неподготовленное тело. Глаза уже слезятся. Именно в такие моменты он живёт. Не существует заваленный учебниками, олимпиадами, домашними делами, требованиями родителей, нет, он действительно живёт. Живёт рядом с тем, кого так чувствует всей своей поганой душой, и старается вдохнуть полной грудью, пускай лёгкие и горло уже саднят. — Ты… — Юнь старается выровнять быстрее дыхание и вытирает рукой кровь с подбородка, — …в порядке? — спрашивает он, стоит им наконец остановиться у затерянной в темноте детской площадки. Син Цю обессиленно падает коленями на асфальт и рефлекторно хватается рукой за горло, пытаясь отдышаться. Больно, аж раздирает изнутри и слюна накапливается во рту слишком быстро. Сейчас бы воды. Даже жалеет, что прогуливал физкультуру весь учебный год, придумывая глупые отговорки, чтобы подольше позалипать в библиотеке. Стоит поднять наконец глаза, как он сталкивается с голубым льдом в чужом взгляде, охлаждающим и успокаивающим его изо дня в день одним лишь своим существованием. По губам и подбородку Юня всё ещё течёт кровь из носа, а он как обычно в первую очередь спрашивает, в порядке ли Син Цю. Син Цю же сейчас думает, что этот парень заслуживает всей его жалкой любви, которую он только может ему дать. — Дурак, — срывается у Сина с языка. И правда ведь, дурак он. Полный идиот. Абсолютный. Находит в себе силы подняться с асфальта, прогретого днём солнечными лучами, и подходит ближе, как можно ближе, протягивая к его лицу руки. Вот всегда Чунь Юнь так, даже не смотрит, сколько людей против них. Приебались — сразу пускает в ход кулаки. Син Цю кладёт ладони поверх его разгорячённых щек, оглаживает те пальцами, а потом вытирает как обычно кровь с его лица рукавами своей рубашки, стараясь в глаза не смотреть, иначе от поцелуя не увернётся точно. Не хватало Чунь Юню ещё с разбитой губой с ним целоваться, такому придурочному. — Ну, раз дурак, — усмехается он и щурит глаза, стоит парню на мгновенье провести по больному месту, — то почему в каждую драку за мной кидаешься? — Ещё чего, не кидаться теперь? Такого идиота как ты одного оставлять нельзя, — язвит Син Цю, — вконец убьёшься, чёртов смертник. Все рукава белоснежные снова в крови, а дома как обычно прокрадётся в ванную и будет отстирывать их в ледяной воде. В этот момент об этом и не думает, все мысли заняты только горячим дыханием Юня, что мягко касается сейчас его ледяных пальцев. Всегда был мерзляком до мозга костей и именно поэтому на его плечи сейчас ложится потрёпанная олимпийка, от воротника которой он хоть за версту мог уловить запах дешёвых терпких духов и стирального порошка с лавандой. Чунь Юню совсем не нужно было ничего спрашивать, по одним только поджатым губам определял, что Син замёрз. — Романтика из себя строишь? Я не перестану от этого злиться, что ты лезешь во всякое сомнительное дерьмо, — возмущается с хитрой ухмылкой Син, а сам при этом натягивает олимпийку на плечи получше, чтобы не съезжала. — А ты, как посмотрю, решил состроить обиженку? — тут же подхватывает Юнь. Син Цю ничего не отвечает, разворачивается на пятках в противоположную сторону и большими шагами удаляется на детскую площадку, пока Чунь Юнь стоит под нависающими балконами серой многоэтажки и хлопает удивлённо глазами. — Да ладно тебе, — тянет Юнь тут же, а Цю будто спиной чувствует, как он наигранно закатывает глаза, разводя руками, — если покачаю тебя на качелях, оттаешь? — Может быть, — отвечает тот расплывчато и кутается ещё сильнее в родную олимпийку, словно пытается слиться с ней воедино. Та совсем лёгкая, но греет сама мысль о том, кому она принадлежит. Усаживается на холодные качели и поёживается слегка, но не успевает оттолкнуться от земли ногами, как в губы прилетает по-детски невинный чмок, невесомый. Уши загораются вместе с кончиком носа, вспыхивают моментально красным от такой неожиданности. Хорошо, что в этом дворе нет фонарей, а луна затянута сейчас тяжёлыми ночными облаками, иначе Юнь точно разглядел бы его смущение. — Прощение выпрашиваешь так? — Может быть, — Юнь с ехидным лицом зеркалит и не отдаляется от его лица ни на сантиметр. Чего-то выжидает. — Что ж, пора бы тебе признаться хотя бы самому себе, что сарказм — совершенно не твоё. Ничего лучше не придумал, как просто повторить мои слова? — ухмыляется Син Цю. Не будь у Сина такой натренированной годами выдержки, сейчас бы сорвался от одного обжигающего тяжёлого дыхания на своих губах и затянул в поцелуй, не медля и секунды, но так как выдержка у него есть определённо, было намного интереснее выжидать в ответ. Смотреть, как Чунь Юнь срывается сам и хватает горячими ладонями за лицо, шею, дышит рвано, и влажно проходится языком по губам. — Как скажешь, сарказм — не моё. Юнь отшатывается назад и берётся рукой со сбитыми костяшками за ледяную цепь, на которой качели болтаются, медленно приводя их в движение, в то время как Син остаётся в недоумении. Не понимает совсем, почему привычный коварный план не сработал, если это действовало раньше тысячу и больше раз. Чуня что, подменили? Он не вёл себя так предсказуемо, как всегда. Просто переиграл его. — Останови, — твёрдо просит Син Цю. Юнь со странным прищуром глядит на него в ответ, но без задней мысли отпускает качель и та постепенно замедляется, пока Син самостоятельно не втыкает ноги в землю, затормозить бы быстрее. — Что-то не так, мистер зануда? — усмехается он. В следующую секунду рука Син Цю как-то сама собой оказывается на его груди, стискивает чёрную футболку и рывком наклоняет к себе. Наверное это первый раз, когда самообладание рушится настолько быстро у него, а не у его ходячей катастрофы, что ходит вечно с пластырями на носу и разбитой губой. Целует сначала мягко, пока Чунь Юнь замирает, наклонившись, держась всё за ту же холодную цепь качелей. Напирает Син куда больше только тогда, когда тот опускается на одно колено и осторожно заводит руку в его волосы, стискивая прядки. Син Цю на это только довольно улыбается в поцелуй, и уже как-то и не важно, чья выдержка порушилась первой. Сам же Юнь с трудом воздерживается от навязчивого желания расстегнуть пару верхних пуговиц чужой рубашки, зная, что на этом вряд ли сможет остановиться, увидев бледные острые ключицы под ней. Запах кожи того слишком одурманивает, хочется скорее прекратить поцелуй, пока ещё возможно это сделать и он не перешёл все границы, только вот настойчивый и требовательный Син слишком уж не хочет отпускать — цепляется за шею, царапая короткими аккуратными ноготками, стоит только Юню попытаться отстраниться. Кусает, оттягивая его нижнюю губу в этом обиженном поцелуе, настырно тянет ворот футболки. Чунь Юнь понятия не имеет, что на него сегодня нашло, но мысли об этом со свистом вылетают из головы, когда наглый язык мягко проскальзывает по его собственному. Видимо, домой они сегодня вернутся не скоро. Крики родителей наверняка застанут их на пороге по возвращению и они привычно пригрозят домашним арестом, нагрузив делами по дому, но когда воздуха снова и снова становится слишком мало в поцелуе и приходится прерываться на доли секунд, всё это отходит на задний план. Наверное, нет ни единого такого тёмного двора с детской площадкой в Питере, который они бы не украсили своими поцелуями.