По творчеству Тайгеты (основное "Изуна. Хроники лунной химе" и побочные.

У Изуны Учиха противоречья: разум – лед, сердце плачет, в глазах прицел, а порой пустая роса. У Изуны Учиха худые плечи смешной хвостик прыгает за спиной, да язык жалит как оса. У Изуны Учиха по протоколу: оби, меч и клеймо бастарда на аусвайс, кимоно не по возрасту, речи строго по этикету. Голубая мечта о семье припорошена тайнами, о которых знать не следует, не девчонке мелкой и не химе, да циничностью не по возрасту и какой-то древней памятью о родных, брате, матери и отце, за которых можно хоть в бой хоть в мир. Лучше в бой. У химе Учиха глаза больные, искривленные, не по возрасту, шаринганом, и смешной надеждой что кто-то скажет, что возьмет ребенком и воспитает… у химе Изуны в улыбке горечь, в лучшем случае, правда, никто не верит. У химе Изуны детей полклана, и полклана взрослых, что безнадежны. У химе Изуны есть кличка «мама», и секреты, секреты… мальчишечье имя, команда, приятели, пусть и старше, помолвка с девчонкой… штамп в личном деле - "списан, погиб от ран". У химе Учиха разум - на лоскутки, прикрывают дыры цветки лианы, да смешные листья в лесу дремучем. У химе Учиха улыбка деда, и другого деда лицо и память. У химе Учиха в глазах мелькает что-то странное, при взгляде на хокаге, руку тянет, шепчет, не смея крикнуть – отучили. Плечо сжимает: фантомной болью опять прошило, рядом с боком. Снова. Сведенным горлом стонет что-то совсем чуднОе, замолчит испуганно, как привыкла, не заметив осознанно, что-то ищет на ее лице этот взгляд, как будто бы это важно. Как будто бы, это было, рука судорожно сжимает кунай, вспоминая движенье, и странный шок и смешное доверие в этих глазах, до боли знакомых. И помнит тоску и свет, опять на ее лице. Когда-то давно. У памяти на дне. Уже отвернулась, убегает куда-то вдаль, за спиною надменного гада, с воплем: «Дед! Подожди, я с тобой!» И его раз за разом прощает. У Изуны Учиха худые плечи, кривая ухмылка деда и шаринган. У Изуны Учиха манер ни грана, и актерские данные на трояк. У Изуны Учиха упертый взгляд и смешная надежда алым цветком в глазах. У химе Изуны – клан полон опального старичья, да один подросток- сплошная рана. У химе Изуны дата рождения – сущий мрак и она старуха по документам. У химе Изуны опять не так, и от страха, верно, ее вновь двое: воин, выросший лишь в боях, что запомнил брата лишь, да убийцу, да девица, помнившая рассказ про смешной народец, погрязший в войнах. У Учиха Изуны весь путь не «вперед» , а – «за», а химе… потерялась где-то на поле боя.