Дитя нового мира

            Орочимару брел по коридорам пустой лаборатории.       Орочимару рутинно менял питательные среды.       Орочимару молча наблюдал за содержимым стеклянных сосудов.       Орочимару тихо повторял про себя свое имя.       Чтобы не забыть и не быть забытым. На языке вертелось еще одно имя. Имя, которое он произносил с отвращением, каждый раз сплевывая его с уст, словно песок.       — Узумаки… Бо-ру-то, — по слогам произнес змеиный саннин.       Тот, кто убил его драгоценного, пускай и глупого «ученика». Тот, из-за кого разрушился мир шиноби. Тот, из-за кого больше никого и ничего нет.       — Маленький, глупый засранец.       Тот, из-за которого мечта всей его жизни в один момент перестала существовать. Осознание полного одиночества высосало соки лучше Божественного Древа. Какой смысл знать все. Если никого больше нет. Изучить все техники. Жить вечно. Толку, если рядом нет ни единой души. Орочимару был ученым, ирьенином, шиноби, лидером скрытого селения. Звук одного его имени заставлял корчиться от ужаса одних и вызывал благоговейный трепет у других.       — Пустое.       Орочимару отопнул свиток с очередной запретной техникой. С их помощью нельзя было создать даже очередного Мицуки — для этого было необходимо человеческое сердце. Невозможно было воскресить при помощи Эдо Тенсей — для этого нужно было человеческое тело.       Орочимару снова заглянул в сосуд.       Стекло отразило сузившиеся вертикальные зрачки змеиных глаз. Он ненавидел содержимое сосуда.       Единственное уцелевшее тело — Узумаки Боруто. Единственный источник генетического материала. Как на зло, очень ценный источник — Хьюга, Узумаки, даже гены самого Йондайме Намикадзе. Отметины носителя джинчурики девятихвостого.       Не было больше хвостатых — их поглотили Ооцуцуцки. Не было больше людей — они покоились в коконах Древа-Бога, что высасывало из них все соки. Плод чакры медленно набухал, знаменуя полнейшее вымирание мира шиноби.       Огород, что некогда возделали Суйгецу с Джуго медленно умирал без должного ухода. В тот день, они втроем засели в недрах лаборатории, скрывая от глаз джонинов Конохи эксперименты по выращиванию клеток Хаширамы на живых людях. Договор с Конохой дорого обошелся для саннина — больше не было возможности держать «убежища» с подопытными. Знал бы он, что именно в этот день сила Ооцуцуки, покоящаяся в Боруто решит выстрелить наружу, не отправлял бы Карин на сбор материала.       Все произошло как в тот день, шестьдесят восемь лет назад, десятого октября. С одним отличием — Учиха Саске и Узумаки Наруто не получили силу Мудреца. Некому было спасать мир шиноби. И он пал.       Точнее, повис на тонких нитях отвратного древа.       Откуда он это узнал? Технологии. Видеозаписи и тело самого Боруто — единственного, чье тело покоилось целым посреди руин Конохи. Орочимару устало протер глаза, сверившись очередной раз с расписанием — настало время проведать самочувствие младших. Это ему нравилось больше.       Ему повезло, что Наруто был делитантом, а Какаши было просто не до него после войны. Никто не проверял содержимое тайных убежищ и свитков. Такое стечение обстоятельств дало свои неожиданные плоды.       Точнее, эмбрионы.       Меленькие уродливые тельца и плавали в призрачном желтом сиянии содержимого сосудов. У кого-то был бьякуган — эти образцы нравились Орочимару больше всего. У других были багрово-алые волосы. У третьих — густая копна желтых волос и голубые глаза.       — Может хватит? — донеслось откуда-то из глубины залы.       — Отстань, я хочу быть первым, кого она увидит, когда проснется.       — Но ей еще рано! — неуверенно возразил тот же робкий голос.       — Все равно, мне кажется это очень важным.       Орочимару подошел сзади, с высоты своего разглядывая содержимое сосуда, к которому прилип мальчишка лет восьми с желтыми волосами. Внутри плавало тело женского пола того же возраста. Алые волосы разметались по внутренним стенкам сосуда.       Орочимару хмыкнул. Генетическая память? Подумать только.       От неожиданности, девочка, что стояла рядом выронила куклу, сплетенную из сухих листьев кукурузы. Мальчик продолжал таращиться в стекло сосуда.       — Не удивительно, что она тебе нравится, Минато.       — Она словно из другой жизни.       — Отчасти, так и есть, — согласился Орочимару, возвращая куклу клону Хинаты Хьюга. В свои почти десять она превосходно владела бьякуганом, была главной по хозяйству, держала в страхе местных крыс и при этом была нежной фиалкой. Хиаши попросту неправильно воспитывал этот цветок. — Жду не дождусь, когда вы вырастете. Маленькая копия Хинаты расцвела на глазах, стоило похлопать ее по голове.       — Они ведь все проснутся? Змеиный саннин не удержался и облизнулся. Внутри сосудов росли тела тех, чьим потомком был Боруто, Суйгецу и еще несколько безымянных куноичи.       — Обязательно.