Gimme Gimme

      Комната танцевальной практики каждому участники группы порой заменяет и столовую, и спальню, но Джею очень не по душе находить Рики, спящим на полу на своём пуховике в окружении начатых пачек со снеками под зацикленное видео, хореографию к которому тот разучивает. Обычно Пак будит его и пытается отвести спать в кровать, а японец отнекивается, потирает глаза и продолжает репетировать, однако сегодня хочется дать ему выспаться и решает пока что сам изучать движения танца.       Сначала Джей думает, что может помешать скрипом кроссовок о паркет, но младший никак не реагирует на его присутствие и продолжает мирно лежать, свернувшись калачиком, и Чонсон не замечает, как летит время. Движения «Don't call me» запоминаются быстро, остаётся лишь отточить и сделать их более стабильными, а ещё — возрастает желание станцевать вместе.       Пусть и уверен в своих навыках в танцах, с самого знакомства чувствует — Рики мотивирует больше стараться, стремиться к такой же молниеносной запоминаемости хореографии, оттачивать движения до совершенства. Это похоже на соревнование, которое является исключительно стимулом, ведь сильный соперник делает и его сильнее.       Возможно, будь это кто-то кичащийся своими результатами и умениями, Джей и чувствовал бы желание поставить на место Нишимуру, однако искреннее желание того помогать в обучении и абсолютная радость, когда всё хорошо получается даже у других, в купе с неимоверным трудолюбием вызывают лишь притяжение. И Чонсону хочется оставаться с ним рядом и разделять стремления.       Уставая, но не выключая видео, чтобы не нарушить въевшуюся в мозг песню, звучащую уже слишком привычно в этой комнате, Джей ложится позади Рики и приобнимает вокруг талии, чтобы разделить тепло. Тот что-то бурчит и немного ворочается, в итоге не меняя позы и не просыпаясь.       Чтобы убедиться, Пак немного привстает и разглядывает умиротворённое лицо с чуть приоткрытыми губами, следит за тихим дыханием и опускается обратно, зарываясь носом в чужие высветленные волосы и начиная дремать.

***

      Не подавая виду, Ни-ки наблюдает за отражением в зеркале, не представляя, как давно Джей пришёл, раз уже так хорошо запомнил хореографию. Ему нравится сила и экспрессия в движениях одногруппника и самоотдача, с которой тот занимается танцами. Рики хочется станцевать вместе, потому немного расстроен тем, что его не разбудили, несмотря на то, что всем известна его любовь ко сну.       И всё же, в том, чтобы тайком наблюдать за тренировкой, есть что-то захватывающее, словно он — шпион.       Нишимура совершенно не ожидает, что совсем скоро друг окажется в непосредственной близости, обнимая его поперёк талии и рассматривая, — ощущает на себе взгляд. Притворяться спящим сложно, особенно, когда хочется развернуться и обнять в ответ, как проявление благодарности за заботу и даруемое тепло.       Рики очень комфортно, несмотря на разницу в возрасте и, порой, языковой барьер, а ещё — невероятно приятно, что Чонсон учит японский и помогает ему. Чувствует привязанность и поддержку больше, чем от кого бы то ни было, пусть и со всеми хёнами хорошо общается.       И становится всё сложнее лежать и ощущать чужое дыхание в затылок, стараясь не выдавать бодрствование, поскольку хочется развернуться и поблагодарить за заботу. Сначала ворочается, привлекая внимание, и лишь после поворачивается, радуясь, что рука с его талии никуда не пропадает, а вторую Джей подкладывает ему под голову.       Пак почти успел заснуть, однако рад возможности поговорить, и начинает с приветствия на японском, вызывая тем самым счастливую улыбку. В такие моменты по Ни-ки отчётливо видно, что он ещё ребёнок — непосредственный, весёлый и искренний, радующийся даже простым вещам. И таким он Чонсону очень нравится — до щемящего чувства в груди, — поскольку вызывает желание наслаждаться этими эмоциями и разделять их.       Во время тренировок и выступлений Рики чаще всего настолько сосредоточен, что меняется до неузнаваемости, отчего порой Пак даже не ощущает разницы в возрасте. Конечно, дурачество им всем не чуждо, однако обычно, даже в перерыв, кажется, будто Ни-ки в голове продолжает проигрывать свои партии, чтобы ничего не забыть и не упустить.       А ещё Нишимура милый, и Джей не сдерживает порыв потискать его за щёчку, вызывая возмущение и смех с шуточной вознёй и попытками защекотать. Ни-ки напоминает котёнка в не по размеру большой жёлтой толстовке, с растрёпанными волосами и игривым нравом, и Чонсону немного не по себе от своих чувств и желания быть единственным, кто может видеть макнэ таким доверчивым и эмоциональным.       — Потанцуем? — обнимая крепко, чтобы остановить нападение младшего, Чонсон немного жалеет о том, что находится слишком близко лицом к лицу и умиляется румянцу на щеках и смущённому взгляду. — Я подучил партию Минхо-сонбэ.       — С удовольствием, — кивает в итоге и улыбается радостно.       Танцевать с Джеем — отдельное удовольствие для Рики, ведь тот крайне быстро запоминает хореографию. Синхронность в отражении радует, отчего улыбка не сходит с лица, несмотря на обычно серьёзный подход к выражению эмоций песни.       — Ты так доволен, — после нескольких прогонов Чонсон садится на пол и выключает планшет.       — Конечно, я люблю танцевать с тобой, — радостно заявляет и раздумывает над предложением, которое сразу и выдаёт. — Может, попробуем завтра ещё какую-нибудь хореографию?       — Буду рад, — отвечает с улыбкой и размышляет: возможно пожалеет, ведь его желание быть ближе такими темпами может перерасти в нечто более сильное и бесконтрольное, хотя стоит признать, что оно и так становится всё ярче с самого начала общения.       Вот только видеть счастливое лицо Рики — определённо важнее, чем перспектива пострадать от неразделённых чувств.

***

      Чонсон всегда считал себя открытым и прямолинейным, более того — остальные тоже, порой даже слишком. И всё же, эти качества и сам, и ребята ценят. Вот только сейчас чувствует себя отвратительно, поскольку приходится скрывать откровенное залипание, которое, впрочем, кажется заметным всем, кроме самого объекта пристального внимания.       Неделя танцев с Рики сводит Джея с ума от счастья и того, какой тот потрясающий: выразительные эмоции в отражении зеркала во время прогона от и до и радостный ребёнок, которого тянет обнять во время перерыва. И хочется признаться Нишимуре, чтобы облегчить душу, и страшно выстроить тем самым между ними ледяную стену, ведь подобное неприемлемо.       Джейк пытается убедить, что бояться нечего, ведь это же не кто-то, а Ни-ки — доверяющий и понимающий, несмотря на свой возраст. Хисын делает намёки во время общей тренировки: «Для улучшения нашей синхронности лучше всего делиться друг с другом и личным, и вообще соображениями…»       И самое обидное — обычно это слова самого Чонсона.       Отношение Нишимуры к нему не совсем понятно, поскольку кажется почти прежним, пусть теперь и намного чаще вместе, рядом, ближе. И макнэ, чувствуя тёплое к себе отношение, неожиданно становится очень тактильным и старающимся в любой удобный момент приобнять или положить голову на плечо во время отдыха.       Несмотря на это, Джей предполагает, что это просто проявление доверия, а не что-то большее, не такое же, как у него. И от того, что Чонсон ощущает это доверие, становится тяжелее — разве он достоин этого, раз не может высказать всё, что на душе? По собственному мнению, нет. И всё же, он делает, как лучше группе, ведь такие отношения не укладываются в понятие нормы.

***

      — Хён, тебя выматывают наши тренировки? Выглядишь не очень… — протирая полотенцем лицо и шею в испарине после разучивания хореографии, Ни-ки смотрит томно и уставши, и Джею действительно становится нехорошо.       «Выматывают, но в основном не они, а я сам себя…» — думает, но не озвучивает, и злится на свою зацикленность на мыслях о том, как лучше всем.       — Оно того стоит, — уверенно отвечает, отпивая воду и пряча взгляд.       — Попробуем «Shout out» завтра? — Рики даже хочется сделать перерыв, ведь они уже десять дней подряд проводят с дополнительной нагрузкой, однако не решается из-за слов старшего, пусть самому становится всё тяжелее.       — Давай, — улыбается и треплет волосы Нишимуре. — Я в душ.       — Я ещё немного потанцую, — проверяет шнурки на кроссовках и ставит вновь на повтор песню.       — Не смей заранее разучивать завтрашнее без меня, — грозит пальцем уже в дверях и оставляет одного.       Рики рад тому, что здесь не стеклянные стены, как в I-LAND, поскольку не видно, как вместо танцев он без сил ложится на пол в позу морской звезды и тяжело вздыхает. Если его спросить, что сложнее — изнуряющие тренировки или тот факт, что они только вдвоём, то ответ однозначный — второе. И он себя начинает ненавидеть, поскольку эти отношения становятся похожими на болезнь.       Нишимура чувствует притяжение ещё с шоу на выживание, однако, чем больше времени вместе, тем стремительнее эти чувства перерастают в более глубокие и интимные, о которых рассказать кажется постыдным. Но более всего страшно после признания потерять доверие Чонсона, ведь он такой открытый и яркий, с ним уютно и на него всегда можно положиться.       Лишиться всего этого — больно.       Выбор песни на сегодня — «Gimme Gimme» — отдельный вид мучения из-за смысла и очередного напоминания, насколько тонет в чувствах и начинает их ощущать, как неизлечимую болезнь. И способ её лечения известен — рассказать открыто. И побочные эффекты — страдания от непринятия.       Эти мысли наводят на то, что в случае выживания завтра после Monsta X можно предложить «Side Effects» Stray Kids для практики.       — «Когда я осознал свои чувства, было уже поздно, я так зависим, неизлечимая острая болезнь», — Рики лежит и читает партию Тэёна из въевшейся за сегодняшнюю тренировку в сознание «Gimme Gimme» NCT 127 и никак не ожидает увидеть рядом бесшумно зашедшего Чонвона, прикладывающего ему ко лбу бутылку с холодной водой.       — Со мной потренируешься или только для Джея привилегии? — парень улыбается и звучит дружелюбно, пусть и даёт понять, насколько особое отношение Нишимуры к Чонсону заметно другим.       — Дай выдохнуть, хён, — садится и усмехается, а после — глотает воду и благодарит за заботу. — Какую-то конкретную песню хочешь?       — «Given-Taken» для разминки, — старший растягивается и разогревает мышцы, пока Ни-ки морально собирается, откладывая мысли о Джее в особенный ящик в подсознании и концентрируясь на здесь и сейчас.       С лидером танцевать спокойнее: взгляд не цепляется за энергетику движений и выражение лица, не возникает «ненужных» чувств, и Рики наконец-то ощущает себя расслабленным, повторяя хореографию нескольких песен сонбэ из агентства и их собственных. Вот только кажется, будто здесь есть подвох — не просто так Чонвон почти сразу к нему пришёл.       — Хён, я устал, — признаётся и садится на пол, желая поскорее принять душ и лечь отдыхать, поскольку болят все мышцы.       — Завтра вы опять тренируетесь вдвоём? — Ян устраивается напротив, и тон его вроде бы безразличный, однако Нишимура слышит подтекст.       — Мы не против танцевать все вместе, — пожимает плечами, и всё же, быть наедине с Чонсоном — пытка одновременно с удовольствием, которую ему желанно продолжать.       Чонвон хмыкает неоднозначно и явно раздумывает над словами, внимательно рассматривая японца, под его взглядом прячущего свой собственный — в паркете. Рики некомфортно от молчания, и он невольно обращается к мыслям о том, что с Джеем ему и в тишине хорошо и уютно.       — Знаешь, у всего есть свой предел, — Чонвон собирается с мыслями. — Если не в меру тренироваться, можно устать и оступиться, получив ранение. И… если не в меру сдерживать свои мысли и чувства — тоже. Боком выходят эти умалчивания.       Ни-ки открывает и закрывает рот, забывая, как говорить и, впрочем, не понимая — а что, собственно? Его раскрыли, и это было делом времени. И раз лидер пришёл сам, значит, всё стало заметно остальным, что может «выйти боком» не только ему самому, но и группе.       Эти чувства — не только собственная проблема, и пора взять за них ответственность.       — Можешь ничего не отвечать, — улыбается, похлопывая по плечу. — Просто подумай над этим и знай — ты всегда можешь прийти за советом.       Нишимура просто кивает, а после плетётся в душ, оставляя Чонвона с только заходящими в комнату практики Сонхуном и Сону. Смывает усталость прохладной водой и всё продолжает напевать припев новой японской песни NCT 127, пытаясь подобрать слова, которые могли бы помочь ему с лечением этой «любовной лихорадки», чтобы после них не остаться с дорогим человеком чужими друг другу.

***

      — Потерпи меня полчасика, — шепчет Рики, забираясь под одеяло к Джею и перекидывая руку через торс, а ногу — поверх его бёдер.       Пак не успевает возмутиться вторжению в личное пространство и потому принимает ситуацию, как данность, просовывая удобно руку под бок младшего и прижимая к себе поближе. Вдыхает аромат шампуня и, забываясь, целует в макушку, размышляя, что бы изменилось между ними, если бы их чувства оказались взаимными.       — «Я тянусь к тебе, но не могу поймать, я всего лишь дурак», — тихо-тихо мурлычет текст песни, не соответствуя реальной мелодии, а на свой лад.       Джею текст кажется слишком про него, однако засыпает с надеждой в сердце и теплом чужого тела под боком.

***

      Чонсон выбрал бы партию Вонхо-сонбэ или Шону-сонбэ, но в итоге даже рад, что не успевает первым озвучить соображение по расстановке, поскольку просмотр видео заканчивается уверенным:       — Хёнвон-сонбэ, буду за него, — Рики тыкает на «зациклить видео» и оборачивается с лёгкой улыбкой, ожидая, что скажет друг, и смущаясь несоблюдению старшинства. — Если ты не против, конечно.       — Тогда… Минхёк-сонбэ, — на него устремлена удивлённая пара глаз. — Мне нравится их связка в конце второй минуты.       Джей признаёт, что становится сумасшедшим из-за своих чувств, лишь обострённых тем, что Нишимура уснул в его кровати, и полчаса превратились в ночь вместе. Просыпаться и видеть сразу же умиротворённое сонное лицо перед собой — пытка для влюблённого сердца. Очень сладостная. Настолько, что хочется повторить, но сейчас единственная близость возможна лишь в танце.       Они ещё раз просматривают хореографию, запоминая сначала базовые движения. Чонсон ощущает себя не совсем сконцентрированным из-за мыслей о том, что сегодня ему стоит сделать символично последний выстрел и поговорить с Рики о своих чувствах.       — Здесь немного не так, — поправляет младший, демонстрируя, как надо, и Джей берёт себя в руки, пока не доходит до той самой партии.       Нишимура серьёзен и мимикой очень похож сейчас на Хёнвона, когда их пальцы на несколько секунд соприкасаются, и Чонсону будто бы вырывают сердце. Он чудом выживает, когда при повторении чувствует тяжелое дыхание младшего на своей шее и рядом с ухом.       И умирает совсем, ощущая вместо движений хореографии крепкие объятия сзади и тяжелый вздох. Ни-ки упирается лбом ему в затылок и шепчет, что ему тяжело, пусть хватку и не ослабляет.       — Я влюблён в тебя, — синхронно на японском.       Джей выкручивается, не веря своим ушам, но убеждается в отсутствии галлюцинаций при встрече их взглядов и заключает лицо в свои ладони, чтобы повторить сказанное глаза в глаза, в самую душу, в которой взрываются фейерверки.       — Это точно не мой сон? — из-за волнения говорит на родном языке, и безумно рад, что его понимают.       Вместо ответа Чонсон припечатывает губы напротив и сминает своими в целомудренном поцелуе, замечая, как младший плавится от ощущений, обнимая вокруг шеи, и льнёт ближе. Джею и самому не верится в реальность происходящего, ведь уже успел накрутить себя тем, что потеряет друга, испортив атмосферу во всей группе, однако мягкие губы Ни-ки слишком реальны и отвлекают от дурных размышлений.       Рики отстраняется, чтобы перевести дух после своего первого поцелуя, и облизывается, выглядя незаконно привлекательно, будучи таким доступным и красивым, и Пак повторяет движение языком по губам напротив, втягивая в новый танец.       «Видимо, этот выстрел был во спасение», — проносится в голове Чонсона, прислоняющегося лбом ко лбу Ни-ки и с улыбкой прикрывающего глаза.       — Хён? — тихо и осторожно, а после со смешком: — Наша синхронизация, кажется, вышла за пределы хореографии.       — Нам есть ещё, к чему стремиться, — смущает довольной улыбкой, — но всему своё время, — целует в нос и думает, что вот-вот расплачется от счастья.       — Я так боялся признаться, что сейчас чувствую себя абсолютно без сил, — виснет на старшем, говоря на смеси японского и корейского и расстраиваясь от понимания ещё одной их синхронности. — Ты тоже думал, что это навредит? — и отстраняется, чтобы взглянуть в глаза.       — Да, что мои чувства навредят всей группе… — Ни-ки кивает несколько раз, подтверждая — его мучили те же опасения.       — А ведь это так на тебя не похоже… — склоняет голову вбок.       — И больше я не буду молчать, — заявляет энергично. — Надо рассказать остальным!       Нишимуре страшновато, однако уверенность Джея воодушевляет, а вчерашний разговор с Чонвоном убеждает в правильности происходящего. И когда Чонсон переплетает их пальцы с твёрдым намерением собрать ребят в гостиной, Рики перестаёт воспринимать эти чувства, словно неизлечимую болезнь, теперь они — его лекарство и спасение.