Нас всегда будет трое

      В Энгадине зима. Порывистый ветер спускается с гор на равнину, выбивает из легких кислород.       Возглавляющий пелотон Йоханнес вот-вот закашляет кровью. Держаться поодаль и контролировать лидера — излюбленная тактика, но не сегодня. Он не узнает себя, как не узнает принципиального соперника.       Большунов прячется в глубине пелотона, тяжело дышит, отсиживается за спинами. Не его тактика.        «Нас всегда будет трое — ты, я и золото Оберстдорфа. Оно всегда будет стоять между нами».       Бежать первым невмоготу. Йоханнес кивает Холунну, пропускает вперед. За спиной товарища по команде спокойно, но за спиной Александра спокойно вдвойне. Клэбо молча принимает постыдный факт, запрещает себе его объяснять. Ему комфортно с русским, вот и все.       На экваторе гонки Червоткин убегает в отрыв на полминуты. Большунов наконец выходит в лидеры. Йоханнес трепетно и нетерпеливо ожидает турборежима, протяжки, хоть чего-то от прежнего Саши. Минута, другая — без изменений. Большунов лениво взбивает снег, бежит в тренировочном темпе и, как бы невероятно не звучало, не борется за победу.       «Да, что с тобой? Ты же не такой, уж я-то знаю».       Саша тормозит группу, и терпение норвежцев заканчивается. Голберг перехватывает лидерство и добрые двадцать минут догоняет Червоткина. Йоханнес захлебывается горьким, истеричным смехом. Вот же слабак! Его Саша справился бы за пять минут. Но Саша не в порядке тоже, и норвежцам сегодня можно все.       Клэбо опускается вглубь пелотона. В одночасье накатывают усталость, отчаяние и бессилие. Хочется сойти, бросить лыжи, рухнуть лицом в снег и разреветься, как маленький мальчик. Он готов отдать три Олимпийских золота за одну медаль чемпионата мира, отдать спринтерские победы за шанс еще раз пробежать марафон. Он не в силах развидеть слезы Большунова и смириться с дисквалификацией. Йоханнес врет всем вокруг, что отпустило, но боль не отпускает.       Перед заключительным подъемом Саша захватывает лидерство. Клэбо держит соперника в поле зрения, идет пятым-шестым и надеется, что сможет подхватить ускорение Большунова.       Но Саша и не рвет. Крюгер выходит вперед вместе с Холунном и Бурманом. Большунов держится за ними какое-то время, а потом отпускает, словно все равно. Йоханнес карабкается из последних сил, но безнадежно отстает. Он, кажется, вновь на Тур де Ски, и подъем на Альпе Чермис, такой невозможно длинный, никогда не закончится.       На спуске Йоханнес обгоняет Сашу без задних мыслей. Просто лыжи катят лучше, просто он борется за третье место в общем зачете, просто он не хочет сегодня финишных разборок… Особенно в марафоне, особенно с ним.       Норвежец ждет, что после маневра соперник наконец разозлится и бросится догонять, но ошибается снова. Последнюю неделю он кругом ошибается — в тактике, в сопернике, на лыжне и на финишной прямой.       Клэбо заезжает четвертым, Большунов — шестым. Впервые за столько лет соперничества норвежец не рад, что поставил несносного русского на место в дистанционной гонке. Внутри ноет, в глазах стоят слезы то ли от ветра, то ли от далекого, безвозвратно ушедшего.       Кубок Мира заканчивается не восклицательным знаком, не жирной точкой, а знаком вопроса с многоточием.       Саша не расстроен из-за проигрыша, Йоханнес не рад, что обогнал, и оба безжалостно врут о причинах, почему сегодня не преуспели.       — Лыжи не ехали, — сетует Большунов в интервью. — Пытался бороться, но не получилось.       — Подъем убийственный, — вторит Клэбо. — Я сделал все, что мог.       — Вы обошли Большунова! Это для вас что-то значит?       — Нет, — отвечает Йоханнес. Ему, собственно, и добавить нечего, но журналист ждет, и объяснения находятся. — Гонка, которая что-то значила, была неделю назад. Она была главной целью. Для меня и для него.       Боясь не сдержаться и наговорить лишнего, Клэбо быстро уходит, осторожно огибает стоящего на проходе Большунова.       «Не могу я с ним рядом».       На церемонии награждения Йоханнес не в своей тарелке. Пропустить сезон и занять третье место в общем зачете, — круто, но он не рад. Мир потускнел, и пасмурный Энгадин здесь ни при чем.       Йоханнес спрыгивает с подиума и уходит. Он не хочет видеть счастливого Большунова и не знает, захочет ли когда-то его увидеть.       — Я в порядке, — бросает он Эйрику, не поднимая глаз.       Энгадинский ветер врывается в легкие, но Йоханнес не дышит. Соврал. Он не в порядке уже давно.