Иван (почти) Царевич и Серый Вольфганг

Открыв глаза, Иван несколько секунд не мог сообразить, где он находится. В комнате было темно — плотно закрытые шторы не пропускали свет, и обстановка какая-то бедная, не в смысле убогая, а уж очень скудная. Это же пансион, маленькая гостиница на соседней с клубом улице! Точно — он же вчера пошёл в клуб отметить развод. Отметил. А потом перебрался продолжать отмечать сюда, только уже в другой плоскости. Иван повернул голову и посмотрел на спавшего рядом мужчину. Кольнуло сожаление, что ночь пролетела слишком быстро. Хорош, стервец, полночи валял его по кровати. Теперь всё тело приятно ныло и тянуло, вставать не хотелось, но «пора, мой друг, пора». Как там говорится? Долгие проводы — лишние слёзы? Хотя это не про него, тут другое. Почему-то каждый раз после подобных ночей было невыносимо стыдно, и Иван старался по-тихому свалить, пока его партнёры спали. Это была многолетняя привычка, и он раньше так и поступал, не особо задумываясь, а вот сейчас уходить не хотелось. Чёрт возьми, нельзя же быть таким беззаботным! Это Иван не о себе подумал, а о своём сегодняшнем партнёре, который и не собирался просыпаться, безмятежно раскинувшись по кровати. Иван так не мог, всё время ждал подвоха, потому-то спал чутко и уходил всегда первым. Аккуратно выбравшись из-под обнимавшей его руки, он поднялся, быстро сходил в туалет, передвигаясь почти бесшумно, оделся и, ещё раз посмотрев на своего очередного, так и не проснувшегося любовника, вышел из комнаты. Было совсем рано, на улице почти не встречались прохожие, только редкие собачники со своими питомцами. Суббота, выходной — народ отсыпается. Иван прибавил шаг, стоило поторопиться: пока никого нет, до дома доберётся на раз-два — без пробок и нервов. Машину он всегда оставлял на подземной стоянке недалеко от клуба. Место порой приходилось искать чуть ли не по полчаса, зато там были камеры и охрана. Выходило, конечно, недёшево, зато безопасно. Да и мог он теперь позволить себе любые траты. Комнату в пансионе тоже вот снимал заранее — уже несколько лет одну и ту же. Однако в этот раз привычный номер был занят и Ивану предложили другую. Потому-то и случилось утреннее удивление. За рулём старался не думать о постороннем, но мысли то и дело возвращались во вчерашний вечер. Поначалу всё шло по привычной схеме. Иван приехал около десяти, без проблем прошёл в клуб, почти по-приятельски поздоровавшись с охранниками у двери — на постоянных посетителей они обращали внимание только чтобы поздороваться. Иван не мог назвать себя завсегдатаем, приезжал примерно раз в месяц, и этот его поход был внеплановый, «праздничный» — как он для себя его назвал. Бармен кивнул и, не спрашивая, подтолкнул стакан, в котором плескался смешанный с колой виски — крепкий алкоголь Иван не чествовал, но и тянуть через трубочку сок было бы смешно. Иван мелкими глотками отпивал напиток, кивая знакомым. Некоторые подходили перекинуться парой слов, но быстро возвращались к своим компаниям. С удивлением Иван увидел среди танцующих Лёшку — Алекса, как тот представлялся. Лёша не появлялся в клубе уже года полтора; Иван знал, что он познакомился с парнем и переехал к нему. В груди неприятно кольнуло. Неужели не сложилось? Но Лёшка совсем не выглядел огорчённым и расстроенным, наоборот, было в его виде что-то такое, что говорило о вполне себе счастливой жизни, и Иван улыбнулся. Должно же хоть кому-то повезти, похоже, Лёшка один из таких счастливчиков. Алекс, крутанувшись в очередной раз, мазнул взглядом по залу и высвеченному бару, по инерции дёрнулся в танце ещё пару раз, остановился, повернулся и с криком и радостной улыбкой бросился к Ивану. И через минуту уже обнимал его, сжимая совсем не в нежных объятьях. — Привет! Вот уж не думал тебя встретить. Но надеялся, да, — всё так же улыбаясь, протараторил он. — А ты какими судьбами? — Иван был ничуть не меньше рад видеть Алекса. — Вернулся? — спросил он. — Не-а, — мотнул головой Лёшка. — В гости к родителям приехали. — Помирились? Буквально на секунду на Лёшкино лицо легла тень, но он быстро взял себя в руки. — Не то чтобы помирились, но убивать меня больше никто не хочет. — Лёшка развернулся, махнул рукой кому-то на танцполе, подзывая, и опять повернулся к Ивану. — А ты как? Так и скрываешься? — В его голосе проскользнуло сочувствие, и Иван знал, что оно не наигранное. — Развёлся, — сказал он и отсалютовал стаканом. Кубики льда, попав в луч света, засверкали, подтверждая слова Ивана. — Праздную. — Вот уж не знаю, поздравлять или сочувствовать, — замялся Лёша. — Конечно поздравлять, — шутливо толкнул его в плечо Иван. — Или ты не рад за меня? — Рад. Правда рад, — серьёзно ответил Алекс. — По себе помню, как это — врать, изображать что-то… В этот момент к ним подошёл парень, и Лёшка опять засиял улыбкой. Парень приобнял его за плечи, поцеловал в висок и что-то тихо спросил на ухо. Лёша кивнул и заговорил уже на немецком. — Знакомься, это Тим. Тим, это Иван, мой друг, — представил он их друг другу. То, что у этих двоих всё хорошо, было написано на их лицах. Тим оказался не слишком многословным, а может, просто стеснялся, и Алекс говорил за двоих. Нет, за троих — потому что Иван тоже по большей части помалкивал. Он уже смирился с тем, что, похоже, сегодня уйдёт ни с чем, но не расстраивался — встретиться с другом было намного приятнее. — Так, ладно, — Лёшка хлопнул ладонью по стойке, — не будем тебе мешать. Запиши телефон, чтобы опять не потеряться. — Иван достал свой смартфон, вбил продиктованный номер. — Я правда скучал, — на ухо сказал Лёшка, обнимая его теперь уже на прощание. — Прости, что уехал вот так — не попрощавшись. Теперь-то точно на связи будем. Если захочешь, — подмигнул он и легко соскочил с барного стула, хватая Тима за руку. Алекс вернулся на танцпол, а Иван решил, что посидит ещё полчасика и пойдёт в пансион. Можно было бы и домой, выпил-то совсем немного, но рисковать не хотелось. Стакан опустел, на дне остался подтаявший лёд. Решая, заказать ещё одну порцию или хватит, Иван посмотрел на сидевшего через стул от него мужчину. Тот не проявлял никакого интереса к происходящему, сидел уткнувшись в телефон и что-то быстро в нём набирал. Потом, видимо, отправив сообщение, убрал гаджет в карман и взял в руки пивную кружку, стоявшую перед ним. Пена уже немного осела — это Иван отметил автоматически, всё его внимание было сосредоточено на горле незнакомца. Он как завороженный следил за движением кадыка. А его сосед, всё так же не обращая ни на кого внимания, не оторвался от кружки, пока не опустошил её. Иван чуть не присвистнул от восхищения. Сам он пиво не особо любил и тем более никогда не смог бы вот так, одним махом, влить в себя почти литр. А мужчина тем временем, всё ещё держа кружку в руке, прошёлся языком по губам, слизывая пену, и зажмурился от удовольствия. Потом, словно почувствовав чужой взгляд, медленно повернулся к Ивану и ухмыльнулся, приподнимая одну бровь. «Идеальный» — другого слова Иван подобрать не мог, но и объяснить, почему ему это пришло в голову, — тоже. — Вольфганг, — протянул незнакомец руку. — Йоган, — в ответ представился Иван. И опять не смог бы объяснить, почему назвал имя, которым почти не пользовался, хоть и стояло оно во всех его документах. Это Наташка, бывшая жена, настояла, чтобы он сменил имя. Она и фамилию ему предлагала взять свою девичью, но тут Иван был твёрд, оставив себе родную — Романов. Йоган Романов резало слух, поэтому Иван новым, немецким, именем и не пользовался. А тут вот само выскочило. — Не танцуете? — после небольшой паузы спросил Вольфганг. — Нет, — покачал головой Иван. Хотел добавить, что стар уже для такого, но промолчал — мужчина был примерно одного с ним возраста, вдруг обидится. Да и не танцевать он сюда приходил, а совсем для другого. Хотя, наверное, мог бы и подёргаться — внимания никто бы не обратил. Но он и по молодости не особо любил все эти пляски, последний раз на танцы ходили с Наташкой незадолго до свадьбы в Клуб Железнодорожников ещё там, в Казахстане. А потом закрутилось-завертелось, не до танцев стало. — Могу я вас угостить? — поинтересовался Вольфганг, и Иван не отказался. Вольфганг заказал виски с колой для Ивана и пиво себе. Они почти не разговаривали, по большей части перекидывались взглядами: заинтересованными, изучающими и… нетерпеливыми. Оба понимали, что произойдёт, но тянули время, соблюдая правила игры. И в этом тоже была своя прелесть. Иван сдался первым. Поднялся, посмотрел на Вольфганга вопросительно, и тот чуть заметно кивнул. А дальше были самая восхитительная ночь и утро, полное сожаления…

* * *

Последние отпускные выходные пролетели как один миг. Суббота прошла в сытой полудрёме, в воскресенье Иван почти весь день провёл на кухне, готовя себе на неделю. Перед сном вышел прогуляться, но поднявшийся ветер и начавшийся дождь быстро загнали его домой. Иван не особо расстроился — вечер с любимыми фильмами тоже устраивал. На работе встретили так, будто он не в отпуске был, а в какой-нибудь экспедиции на одном из двух полюсов. Ивану нравился коллектив: коллеги дружелюбные, начальство понимающее. Он и сам был немного начальством — старший рабочий. Должность не бог весть какая, но ответственность предполагала. А ещё — еженедельные планёрки по понедельникам, куда он и отправился после приветствий и шутливых поздравлений с новым статусом холостяка. В зал, в котором обычно проходили планёрки, Иван зашёл почти последним. Все уже заняли свои места, и ему пришлось сесть на первый попавшийся стул. Он едва успел занять место, как в зал вошёл шеф. Гул разговоров стих, все приготовились внимать начальству. — Доброе утро, коллеги, — жизнерадостно поздоровался герр Крюгер, окидывая всех быстрым взглядом. — Надеюсь, всем удалось хорошо отдохнуть? Тогда приступим. И прежде чем мы пройдёмся по рабочим моментам, я хочу представить вам нашего нового коллегу. Герр Грау, — приглашающе махнул он рукой, — прошу. Разговоры о том, что главный инженер скоро уйдёт на пенсию, ходили давно, но Иван не особо им верил. Герр Шацке выглядел если не ровесником Ивана, то достаточно молодо, и Иван думал, что это так над ним подшучивают. А оказалось, что это вовсе не шутки и пока Иван отдыхал в отпуске, в привычном начальственном составе произошли изменения. С первого ряда поднялся мужчина. Он ещё не повернулся, а у Ивана часто-часто заколотилось сердце. Этого не может быть… Этого просто не может быть! Так не бывает! Просто показалось. Но последняя надежда рухнула, когда новый главный инженер развернулся лицом к залу — Вольфганг, его случайный знакомый, подаривший волшебную ночь, собственной персоной. В ушах тревожным набатом застучала кровь, лицо обдало жаром, и Иван попытался съехать по стулу, прячась за спинами впереди сидящих, но именно этот маневр привлёк к нему внимание. Шеф по-доброму усмехнулся, Вольфганг же ничем не выдал того, что они знакомы, взглянув равнодушно и холодно. И в этот самый момент Иван понял, что спокойной жизни пришёл конец. Может, Вольфганг его и не запомнил — что маловероятно, но хотелось надеяться, — но теперь точно будет следить за ним с особым рвением. Винить в этом некого — сам повёл себя как нашкодивший подросток. И хоть Иван и чувствовал себя не в своей тарелке, но нет-нет да и прорывалась проказливая мысль, что родители нового главного инженера или обладали огромным чувством юмора, или же настолько не любили своего отпрыска, что при такой фамилии нарекли его Вольфгангом. Наверное, ему в школе не раз пришлось отстаивать свою честь кулаками. Вот и научился так смотреть на всех вокруг, что лишний раз подходить не хотелось. А может, и нет, может, он с рождения излучал высокомерие и разделывался с неугодными одним взглядом — что Ивана и не удивило бы. У него складывалось впечатление, что чёртов герр Грау решил во что бы то ни стало выжить его, как будто отомстить за что-то хотел. Ну в самом-то деле, не обиделся же он, что тогда, после памятной ночи, Иван ушёл не попрощавшись? Можно подумать, рассчитывал на что-то серьёзное. Взрослые же люди, оба должны понимать, что не в сказке живут. Вот Иван понимал. А что там у герра Грау в голове творилось — узнать невозможно. Оставалось только надеяться, что Иван ошибается. Но как бы то ни было, Вольфганг постоянно смотрел на него так, что казалось, только и ждёт, когда Иван ошибётся. Да вот только не на того напал! Иван работу свою знал — не первый год трудился здесь. И среди рабочих пользовался заслуженным авторитетом, хотя поначалу встретили его настороженно, и шеф его ценил. Но приходилось проверять и перепроверять каждый свой шаг, чтобы не давать этому Серому Вольфгангу ни малейшего повода для придирок. То, что Вольфганг его запомнил и узнал, Иван понял буквально на второй день после его появления. — Иван? — удивился он, когда кто-то позвал его по имени. И усмехнулся — как показалось Ивану — недобро, уже знакомо изгибая бровь. — А я думал — Йоган. — А это как вам удобно, — огрызнулся Иван, внутренне замирая. — По документам я Йоган, но мне больше нравится Иван. Тогда Вольфганг ничего не сказал, но после называл Ивана только Йоганом и ухмылялся, гад, так дразняще, что пальцы на ногах поджимались сами по себе. Сжималось и кое-что ещё, но об этом Иван предпочитал не думать, терпя до дома, и уже там давал волю рукам и фантазиям и удивлялся сам себе. Он всегда считал себя не особо темпераментным в постели. С бывшей женой всё понятно: супружеский долг выполнял почти через силу, и голова у него «болела» чаще, чем у Наташки. Но ведь и со своими партнёрами он был не особо активен. Расслабона раз в месяц вполне хватало, чтобы успокоить ноющее чувство неудовлетворённости. А может, дело было в другом? Может, он просто не мог себя отпустить, опасаясь разоблачения? А теперь, когда стал свободен со всех сторон — и фактически, и официально, — что-то там внутри сдетонировало, выпуская наружу зверский голод? Но нет, Иван проверял — такую реакцию у него вызывал только Вольфганг. Был лишь один человек, с которым Иван мог поделиться своими сомнениями. Лёшка хоть и был младше, но в каких-то вопросах гораздо прошаренней. — А ты, часом, не влюбился? — вкрадчиво спросил он, выслушав Ивана. — Какая любовь! — возмутился Иван, правда, не особо убедительно это прозвучало. — Ну да, ну да, — засмеялся Алекс, — скажи ещё про свой возраст. Может, тебе просто кажется? — уже серьёзно спросил он. — Может, — кивнул Иван, хотя Лёша его и не видел. — Надо подумать. — Подумай, — согласился Лёшка. — А лучше поговори со своим Серым Вольфгангом. — И Иван подумал: как хорошо, что ни Тим, ни тем более герр, мать его, Грау не понимают по-русски, даже если захотят подслушать — так и останутся в неведении, о чём речь. Повода, чтобы вызвать на разговор главного инженера, не находилось: если решались вопросы по работе, то рядом всегда находился кто-то третий; пригласить после работы посидеть где-нибудь в тихом месте — так не те отношения. Хоть хватай и тащи в укромный уголок — однако тогда Ивану придётся не только объясняться перед свидетелями, но и искать новое место работы, а то и жительства.

* * *

Кто или что распоряжается жизнями и судьбами? Наверняка каждый задавал себе этот вопрос хотя бы однажды. Настал такой момент и для Ивана. Раньше он не философствовал особо — просто жил. Да — грешил, да — обманывал, но вины не испытывал. Если бы была у него возможность жить как и с кем хотелось, то и не пришлось бы ему врать и выкручиваться. С Наташкой они поженились сразу, как он вернулся из армии — она сама назначила себя его девушкой, сама же сделала предложение и потащила в ЗАГС. Жили как все, вот только детей не торопились заводить. Сейчас Иван понимал, что они оба играли: он — в примерного мужа, она — в идеальную жену. Потом пришёл вызов, и они переехали в Германию, продолжая изображать образцовых супругов. О том, что жена погуливает, Ивану не без удовольствия сообщила одна из родственниц на очередном семейном сборище. Видимо, ожидала, что он немедленно ринется выяснять отношения с изменницей, но неожиданно получила отповедь — Иван посоветовал лучше присматривать за своими домочадцами. Разочарованная сплетница обозвала его рогатым дураком и гордо удалилась. Об этом разговоре Иван рассказал Наташке и выторговал себе освобождение от давно тяготивших мероприятий. Семья у Натальи была большая, родни много, поводов для встреч находилось предостаточно, порой выходные они проводили не дома, а у очередных родственников, и Ивану всё это уже порядком надоело. Наташка, конечно, на обвинения отреагировала вполне ожидаемо — возмутилась, уверяя мужа, что всё это грязная ложь и она ему верна, и пообещала повыдёргивать сплетнице волосёнки. — Я тебе верю, — успокоил он жену. — Но видеть её больше не хочу. И Наташка согласилась, что на рыбалке Ивану будет гораздо приятнее проводить время. Рыбалка — классическое прикрытие, но Иван не злоупотреблял. В большинстве случаев он действительно ездил именно на неё, но раз в месяц удочки и снасти так и оставались нетронутыми в багажнике, а Иван, вместо того чтобы кормить комаров на берегу озера, отправлялся в клуб. И, может быть, так бы и продолжалось, но однажды за завтраком Наташка совершенно спокойно предложила развестись. Иван, подумав для вида несколько дней, согласился, быстро нашёл себе квартиру и съехал, с удивлением отметив, что не испытывает ни-че-го. Совсем. Словно не были они семьёй, не прожили вместе несколько лет, а просто два чужих человека, вынужденных долгое время существовать под одной крышей. Расстались спокойно, без сожалений и без скандалов. Не врагами и не друзьями. Правда, пришлось поволноваться из-за развода — горе-адвокаты чего-то намудрили, и процесс затянулся. Нервничала Наташка, нервничал Иван, но всё обошлось — теперь они свободные друг от друга люди, каждый может устраивать свою жизнь по желанию. И насколько знал Иван, у бывшей жены с этим всё хорошо, а вот у него на личном фронте… Вольфганг Грау — Серый Вольфганг, как про себя называл его Иван, — всем своим видом показывающий, что хочет затащить его в первую попавшуюся нору, а там то ли сожрать, то ли… То ли. Чтобы не дать ему шанса, Иван старался не оставаться в одиночестве, благо должность обязывала находиться всегда на виду у коллег — мало ли какие вопросы возникнут. Но и Вольфганг не желал сдаваться, постоянно крутился где-то рядом, буравя Ивана взглядом. И вроде смотрел холодно и строго, а у Ивана — жар по коже и мурашки. Противостояние не могло длиться вечно, и измученный Иван уже готов был сдаться на милость мучителя, но в самый последний момент пришло спасение. Чудо, не иначе! А что, иногда и оно случается. Иногда даже очень вовремя. Для Ивана этим спасительным чудом оказался звонок Алекса. — Мы приедем на следующих выходных, — радостно сообщила трубка Лёшкиным голосом. — Встречаемся в клубе, — так же радостно приказала она, и после этого раздались гудки, отсекая все возражения. В клуб Иван, против обыкновения, в этот раз отправился на такси. И номер в пансионе не заказывал — сомневался, что он ему понадобится. Чёртов Вольфганг словно сглазил — рядом с собой Иван не видел никого кроме него. Вот поэтому спать он будет дома — в своей постели и в полном одиночестве. — Это не твой волчара меня на лоскутки глазами режет? — негромко спросил Лёшка, склонившись к уху Ивана и глядя ему за спину. А Ивану и поворачиваться не нужно было, он и так мог сказать: да, там, где-то недалеко от него, находится его проклятье и наваждение, сволочной, холодный, высокомерный, недосягаемый, не раз отлюбленный в самых пошлых снах и — таки прав Лёшка! — любимый хищник. И Иван совершенно точно знал, когда Вольфганг появился в клубе — по знакомому и уже привычному ощущению, словно по позвоночнику нежно и дразняще ведут острым лезвием. Вот какого, спрашивается, чёрта! Хотя бы тут оставил его в покое. — Оу-оу-оу, — смеялся тем временем Алекс. — Сейчас кого-то будут убивать. И в этот самый момент на плечо Ивана легла чья-то — и он прекрасно знал чья! — рука. Лёшка, предатель, солнечно улыбнулся, представился, кинул пару ничего не значащих фраз и умотал с Тимом на танцпол, лишая Ивана призрачной защиты. — Надо поговорить, — в голосе Вольфганга явственно слышались рычащие нотки, — но не здесь! Он схватил Ивана за запястье и, как несколько минут назад Лёшка своего Тима, потянул за собой. Только не на танцпол, а на выход. Иван не сопротивлялся — поговорить им и правда было нужно. «Расставить и вставить», — хохотнул он мысленно, покорно следуя за Вольфгангом. У дверей обернулся, чтобы хотя бы взглядом попрощаться с парнями и лелея тайную надежду, что они придут ему на помощь. Размечтался! Нет, то, что он вынужденно покидает клуб, Алекс видел и со счастливой мордахой поднял вверх обе руки, показывая большие пальцы в знак одобрения. Иван только кивнул, и уже через секунду его вытянули за дверь из душного помещения в прохладу ночи. На улице Вольфганг руку отпустил, но ощущение, что приковал к себе наручниками, у Ивана осталось. Забыв, что сегодня собирался вернуться домой, он привычно направился в сторону пансиона, но герр, волки его задери, Грау развернул его и подтолкнул к стоянке. Иван хорошо знал его автомобиль и без труда заметил его на стоянке. Вольфганг вёл себя галантно, препровождая Ивана, потом открывая перед ним дверь и приглашая занять место. Не проронил ни слова, не улыбнулся, только дышал тяжело и поджимал губы сердито. А Иван был словно под гипнозом: повиновался и даже не пытался спорить или спрашивать, куда они направляются. Зачем, если скоро всё и так будет понятно. Но порадовался, что не придётся потом возвращаться к клубу за своим транспортом — как жо… предвидел как будто, что он ему не понадобится. Вольфганг привёз его к себе. Район этот Иван знал, хотя и не бывал здесь раньше. Квартиры тут были жуть какие дорогие, ему не по карману. А вот Вольфганга, стало быть, это не испугало. По обстановке в квартире и не скажешь, что Вольфганг совсем недавно поселился в ней, если бы не особый запах новой мебели и какая-то необжитость, что ли. Но осмотреться Ивану не дали. Вольфганг, захлопнув дверь, вжал его в стену и впился в губы поцелуем. «Ну вот и поговорили», — мелькнула последняя здравая мысль перед тем, как мозг затуманила похоть, а сознание, решив, что в данный момент оно лишнее, покинуло голову Ивана, оставляя в ней приятную и бесшабашную лёгкость. Поэтому как они оказались в постели, Иван не помнил. Зато прекрасно помнил, чем они в ней занимались. Происходящее мало походило на занятие любовью, скорее — дикий животный секс. Вольфганг кусал его то за загривок, то за плечо, словно и впрямь задался целью сожрать, но и Иван не оставался в долгу, когда перехватывал власть. Произносимое Вольфгангом ненавидимое имя «Йоган» звучало совсем по-другому и уже не вызывало отторжения. Иван отзывался, тянулся к губам, с которых оно срывалось, целовал жадно, горячо. Прижимал Вольфганга к себе, чтобы чувствовать каждое движение, бесстыдно открывался. А когда сам оказывался сверху, тоже зверел, но по-хорошему — Вольфгангу нравилось. Оказывается, Иван себя плохо знал и до сегодняшнего дня ни с кем не отпускал самоконтроль. Видимо, вечный страх разоблачения сказывался, накладывал ограничения. А Вольфганга чего бояться? Вот он, весь перед ним: открытый, свободный и желанный. Сколько раз у них за ночь случилась близость, Иван не подсчитывал, не до того было. Но в конце концов силы оставили их, и они, уставшие и довольные, затихли, успокоились. Когда развеялся дурманящий туман страсти и в голове прояснилось, Иван понял несколько вещей. Во-первых, не правы все те, кто говорит, что немецкий язык грубый, — из уст Вольфганга он лился волшебной музыкой. Во-вторых, любви действительно все возрасты покорны. Странно только, что Иван так долго отмахивался от неё, не желая признаваться даже себе. В-третьих, постель сбилась, и надо бы её если не поменять, то хотя бы поправить, а то утром будет Иван себя чувствовать, как принцесса из сказки про горошину. Вольфганг по-хозяйски развалился на нём, придавив всем весом и уютно сопя в ухо. Иван погладил его по затылку, проходясь пальцами по влажным волосам. — Вольфи, — тихонько позвал он. — Вольфганг! Уставший и удовлетворённый хищник завозился, отзываясь, дыхание на миг замерло, и вот он уже навис над Иваном, глядя серьёзно и ни капельки не сонно. — Надо встать, — Иван продолжал гладить его, — хотя бы обтереться, а лучше в душ сходить. Вольфганг пропустил его слова мимо ушей, всматривался в лицо, тревожно хмуря свои идеальные брови, а потом, тщательно выговаривая слова и так же безбожно их коверкая, произнёс по-русски: — Йя тьепя луплью. Тафай шить место. Не заржать в такой ответственный момент было сродни подвигу. Иван мог гордиться собой — сдержался, правда, пришлось закусить губу до боли. — Вот так сразу? — спросил он. — Да. Не хочу опять ловить тебя. — Видимо, знания русского языка были исчерпаны, дальше Вольфганг говорил опять на немецком. И слава богу, иначе Иван не смог бы объяснить причину своего смеха, потому что Вольфганг не шутил. — Почему всё время убегал? Останешься? Иван кивнул, уткнувшись лбом ему в плечо, а тот всё смотрел недоверчиво, как будто сомневался, но, наконец, расслабился и вновь развалился на Иване. Совершенно неуместная в этот момент мысль пришла в голову: вот оно — слияние двух культур, наций, менталитетов. Полнейшее и безоговорочное. А если они сейчас всё-таки не выберутся из постели, то этот союз скрепится так, что придётся отдирать себя друг от друга с кожей. — Вольфи, — опять позвал Иван, Вольфганг вроде против не был, а ему нравилось называть его так ласково, — я никуда не уйду, — тот, не поднимая головы, сжал Ивана крепче — «Неужели и правда тогда обиделся?», — но давай всё-таки сходим в душ.

* * *

Утром Вольфганг для верности ещё разок закрепил их ночное соглашение и, оставив Ивана приходить в себя, отправился готовить скромный утренний фуршет. А Иван, расслабившись и вдыхая запах кофе, плывущий с кухни, лениво думал о том, что, похоже, с недавно обретённой свободой придётся расстаться. Да и чёрт с ней! Зато взамен он получает своего персонального Серого Волка. Вернее — Вольфганга. Который смотрит на него, как на принца. Принц из Ивана, конечно, так себе, но если Вольфгангу нравится — то остальное не важно.