Служебный роман

— О чем вы снова шептались с Рю? — Тебе какое дело? — Никакое. Но он при каждом удобном случае обращается к тебе. — Я старше и опытней его. Это логично. — Угу, логично. Конечно. Вернешься в Первый? — Не вернусь. Что это вообще за разговоры? Дайске Камбе выпустил густое облако сигарного дыма. — Да так. Като внимательно посмотрел на напарника, пытаясь считать его мысли по выражению лица. Что в голове у этого человека? Откуда эти нелепые вопросы? И вообще, почему в его голове что-то еще вместо мыслей о деле? Но вместо человеческого лица Камбе опять натянул маску иронично-саркастичного ублюдка. И только опыт последних месяцев плотного, практически ежедневного общения с ним позволил ему понять, что на самом деле Дайске дуется. Или злится. Что в его случае очень близкие понятия. Хару снова уткнулся в мониторы камер наблюдения, слыша как раздражающе и нетипично мерно, как метроном, выдыхает сигарный дым его напарник. Он всячески пытался отогнать от себя мысль, что Камбе его допрашивает из-за ревности, а не потому что он ему за каким-то хреном очень нужен. Но тут же себя одергивал: «Хару, сентиментальный дурак! Какая, блядь, ревность? От этого меркантильного столба в пиджаке?! Совсем двинулся, в отпуск пора…» Додумать приятную мысль про отпуск он не успел — Камбе выпустил очередную порцию дымовой завесы практически ему в лицо. — Камбе, блядь. Тот лишь прикрыл глаза. Хару тоже прикрыл глаза, собирая слова в предложение, потому что от этого показного цирка «я инспектор Камбе и я злюся, бойтесь меня» его слегка потряхивало. — Дайске, — Хару вдохнул, выдохнул и снизил тон, как будто разговаривая с ребенком и пряча свое растущее раздражение, — что произошло? Чем ты в очередной раз недоволен? Камбе выдохнул очередное облако дыма. — С чего ты взял, что я чем-то недоволен. — Ты никогда не начинаешь разговор первым, когда тебя всё устраивает. Или говоришь только по делу. И уж точно не приплетаешь к разговору других людей! Очередное облако дыма и показное молчание. Като устало и раздраженно потер глаза. — Если тебе скучно, я найду тебе дело. Тихий, сдержанный выдох. Клубы дыма. Като выдохнул, собирая себя в кулак, чтобы не дать волю эмоциям. — Что за допрос насчет Первого отдела? Дым повис лентами в небольшой каморке. Дайске смотрел в потолок: — Я знаю, что тебе предложили повышение и зарплату сильно выше нынешней. — Я не брошу это дело. — Почему? — Я обещал. Очередной клубок дыма повис в воздухе, но будто бы уже спокойнее. — Но уйдешь, как только мы закончим? Като сжал кулаки и чуть было не вдарил кулаком по приборной панели. Опять этот дебильный разговор, который ни к чему не приведет. Каждый должен делать, что должен. Он — работать в полиции, а Камбе — быть главой огромной корпорации. Порядок вещей в этом мире не обмануть. И то, что они сейчас оба здесь — лишь прихоть судьбы, и, в большей степени, самого Камбе — его желания поиграть в детектива. Этот разговор был уже не первым, и с каждым разом, чем они ближе были к завершению дела по Адоллиуму, разговор становился всё жестче и прямолинейнее. Камбе давил, Като выкручивался, не давал никаких обещаний ни ему, ни себе. Но терпение у Като имело свойство заканчиваться довольно спонтанно и быстро. Тем более, что желания самого Като диссонировали с устоявшимся порядком вещей в этом мире. Это не добавляло радости, но прибавляло злости. — Твою мать! Какой ответ ты от меня хочешь услышать? Что тебя устроит?! Чего ты от меня хочешь вообще?! Ты заводишь этот разговор уже в какой раз? Второй? Третий? Камбе не сдвинулся с места, не дернулся ни единой мышцей, полностью игнорируя экспрессию Като. Снова выдох в потолок. Пелена дыма становилась всё отчетливее. — Хочу, чтобы ты всегда помогал мне. Всегда. Повисло молчание. Хару неловко махнул рукой, сразу же растеряв весь запал и переключив свое внимание обратно на мониторы. — Что толку об этом говорить, если мы оба знаем, что так не будет. Никаких «всегда» во взрослой жизни. — Только скажи, я всё устрою. Хару закрыл глаза и помассировал пальцами веки. Было больно где-то в области сердца. «Успокойся, Хару. Вы говорите о работе и только. Ты не слуга этому избалованному мальчишке, ты ему ничего, кроме этого дела не должен. Вас ничего не связывает. Всё, что могло бы — ты выдумал сам.» — Я не хочу работать на тебя, Дайске Камбе. «Я бы мог думать о том, что нам могло быть хорошо вместе, но это ошибка», — хотел сказать Хару, но не сказал. Он и так ляпнул сегодня больше, чем следовало. Что толку от слов, если нет возможности подкрепить их делом. Он детектив, а Дайске — наследник огромной капиталистической империи. У таких всё расписано на годы вперед. Вариации не предусмотрены, баланс — unlimited. Молчание затягивалось, как и пространство тесной каморки дымом от сигары. — Я не хочу, чтобы ты работал на меня, Хару Като, — спустя какое-то время задумчиво протянул Дайске. Снова длинная пауза. Мониторы отражались в зрачках, в кружке на столе. Единственный источник желтого света — настольная лампа — погрязла в тумане табачного дыма. Тихо шумели кулеры. Като облокотился на спинку старого, просиженного стула с пятнами от кофе на сидушке. Спинка скрипнула. Он хотел было повернуться и посмотреть на Камбе, но так и не набрался решительности. Поэтому просто смотрел сквозь дым в потолок: — Чего же ты хочешь тогда? — «И зачем ты меня мучаешь?» Дайске перекинул одну ногу на другую. Его образ смазывался клубами дыма: — Я вспоминаю вечер корпоратива, когда мы сидели на той детской площадке рядом с рестораном… Хару окаменел и лишь через мгновение выдохнул сквозь сильно сжатые зубы. Это был удар под дых. Горько ухмыльнулся, пытаясь игнорировать неприятный холодок на спине. Попался как школьник: — А говорил, что не помнишь. — Я соврал. Потому что тебе так было… — Камбе пытался подобрать слова, — проще. И удобнее. Като скрестил руки на груди, резко развернувшись на стуле к напарнику, привычно обращая неловкость в концентрированную агрессию: — Ты?! Думал о том, что мне было бы «удобнее»? Серьезно? — Не веришь? — Нет! — Слишком хорошо меня уже знаешь, да? — И усмехнулся. Като бездумно, на автомате, но ухмыльнулся в ответ. В возникшей тишине продолжали уютно жужжать кулеры, новым звуком лишь скрипнул старый стул, когда Като повернулся обратно к мониторам. Разговор снова зашел в тупик, Като был растерян. Только теперь тишина была просто тишиной. Без гнетущего напряжения или сказанных не-сказанных слов. Дайске выпустил в потолок очередную порцию сигарного дыма. Наклонился, кладя сигару в стоящую на столе пепельницу с сиротливым погашенным окурком чьей-то дешевой сигареты. Като проводил взглядом сигару, регистрируя боковым зрением передвижения напарника. — Пойду подышу свежим воздухом. Като кивнул и незаметно выдохнул. Ох уж эти непонятные взаимоотношения. Дайске мог позволить себе быть любым, но не мог позволить себе быть собой. Это ужасно напрягало. На людях он был жестким, молчаливым и редко улыбался. Когда они оставались наедине или в офисе с немногочисленными коллегами, он время от времени и под настроение позволял себе даже смеяться над чужими шутками, развалиться в кресле и снять маску надменного владельца миллиардов. Но это было редко… Так редко, что в тот день, когда они всем отделом пошли отмечать в ближайшую к офису забегаловку выданные премии, Камбе, зажатый между Като и Саеки, постепенно, но закономерно накидался, пытаясь пить наравне с более опытными в этом деле коллегами. Като вывел его подышать на ближайшую к ресторану детскую площадку. И они говорили, смеялись, отшучивались, дышали друг на друга алкогольными парами, хватали друг друга за руки в попытке удержаться на ногах, смотрели в глаза, улыбались, щекотно шептали на ухо глупости, касались кончиками пальцев, облизывали пересохшие губы… Като очнулся, когда они оторвались от друг друга на мгновенье, а на него смотрели пьяные, почти прозрачные глаза непривычно взъерошенного напарника, который всё говорил и говорил, цепляясь за ворот его куртки. Като смотрел на него с пьяным обожанием, как ребенок на подаренного щенка, как на величайшую драгоценность. Камбе выглядел непривычно мило: галстук растянут, жилетка нараспашку, ворот рубашки уже не окольцовывает шею, взгляд блуждает, пальцы неловко пересчитывают пуговицы-клепки на куртке Като. Камбе бормотал, путаясь в словах и ударениях, что-то про близость, про страх, про то, что он должен и не должен, и как он не хочет быть должным. Като улыбался, прерывая поток речи поцелуями. Тот не сопротивлялся, наоборот — отвечал, тянул на себя, впиваясь со всей своей пьяной дури. Это было настолько и неправильно, и настолько же логично, что у Като кружилась голова. Как они не попались никому на глаза во время этой выходки — тайна и удача. Хотя Хару впоследствии был уверен, что это сам Дайске на границе пьяного сознания поднял в воздух всех своих ботов, чтобы те отгоняли возможных соглядатаев. Они зашли в ресторан под гвалт коллег, только после того, как Дайске начал откровенно засыпать на руках. Хару дотащил его до ресторана, взял свой зонт, который зачем-то притащил, извинился перед коллегами, что догулял их товарища до того, что тот совсем уснул, вызвал такси, довез до дома и с извинениями сдал напарника в заботливые руки прислуги дома Камбе. Судзуэ предлагала ему остаться, но слегка протрезвевший Като понимал, что если оставить его наедине с Дайске еще хоть на полчаса, то случится неизбежное. Тело ныло от желания остаться, но немного протрезвевший рассудок подсказывал, что не стоит. Он и так боялся подумать о том, что успел заметить таксист. Хотя он и пытался держать свои руки при себе, но Камбе был таким теплым, таким податливым, так бесстыже лез ему под куртку… И совершенно непонятно как бы отреагировал Камбе на появление его в кровати утром. Последний раз, когда они после длительной слежки заснули оба на диване и пролежали без движения всю ночь, даже не раздевшись, Камбе был настолько непривычно заботлив и мил, что на утро заказал им обоим кофе. А еще до этого он как-то раз проснулся с дикого похмелья у него дома и просто ушел. Такой же холодный и собранный как обычно. Разве что немного помятый. Ни кофе, ни эмоций — ничего. Като раздражала и пугала такая непонятная для него линия поведения. Он не мог понять, что же чувствует его напарник и как относится к нему. Его отношение качалось от полного равнодушия до явного выделения его среди всех. А из-за собственной сентиментальности и влюбленности Като качало на эмоциональных качелях от надежды и радости до грусти, раздражения и чувства использованности. Когда после памятного корпоратива Като проснулся днем не только с больной головой, но и с проснувшимися в новом цвете воспоминаниями о прошедшем вечере, он искренне надеялся, что Камбе проспится и не вспомнит, каких нежностей и глупостей он наговорил и как искусал ему все губы. Като молился всем богам, идя на работу в понедельник. Он не знал чего ожидать, но больше всего боялся презрения и отторжения. Но Камбе встретил его своим обычным непроницательным лицом, идеально зализанной прической и надменностью. С болью в сердце, но Като облегченно выдохнул. Тогда ему показалось, что тот всё забыл. Като усмехнулся, лениво тыкая пальцем в кнопку перемотки и поглядывая как сменяется на экране время. «Оказалось, не забыл». «Черт, — с нервной усмешкой подумал он, — так он всё это время просто издевался!» Като оглянулся назад, убедиться, что Камбе действительно вышел. — Ах ты ж гад! — хлопнул ладонью он по столешнице. «Галстук у меня неровно, видите ли! Ага! И чуть что так за коленку меня хватал под столом на совещаниях! Я-то думал, он из добрых побуждений, чтобы я заткнулся, и надеялся, что краснею не очень заметно! А эти его взгляды! Я думал, что это случайности, что я сам себе выдумал… А он ведь точно специально! Играл! Всё знал и играл!» Като почувствовал как неконтролируемо краснеет. И начинает панически злиться, как любой нормальный человек, которому очень стыдно, но который совершенно не знает что с этим делать. Скрипнула входная дверь. — На улице мерзейший дождь. Камбе аккуратно прикрыл за собой дверь и прошел внутри темной каморки на свет лампы и силуэт сгорбленной спины напарника, которая выражала сильное напряжение: из ушей Като разве что дым не валил. Камбе удивленно осмотрел крохотное помещение на предмет изменений, которые могли бы привести напарника в такое состояние. Ничего. — Като? — Какая же ты тварь! — Что произошло? — Он повторно обвел глазами помещение. И спустя мгновение догадался: — А, ты про наш разговор… Он посмотрел в злые глаза на красном от стыда лице и удовлетворенно ухмыльнулся, отводя взгляд и приближаясь к столу. — Я повторю запрос: скажи, что будешь помогать мне и будешь рядом, и всё, чего ты так хочешь — сбудется. Като нервно запыхтел, сжимая кулаки и собирая нечленораздельные звуки в гневные слова про манипуляцию, про чувства, про взаимоотношения и про то, что он обо всем об этом думает. Но его попытки были нагло прерваны подошедшим Камбе.Он как-то совершенно по-кошачьи скользнул между скрипучими стульями, приблизившись на недопустимое для «просто напарников» расстояние. Нарочито медленно, как в слоу-мо видео, протянул руку, облаченную в черные перчатки, провел пальцем по неряшливо висящему галстуку Като, пропустил его между пальцев, вокруг кулака, сжал и притянул к себе, заставив напарника наклониться до уровня его глаз. Като замер, забыв дышать, ему показалось, что из него весь воздух выпустили как из воздушного шара. Краснота лица сменилась бледностью, а губы немедленно пересохли. Глаза Камбе хищно блеснули. Он медленно облизал губы, с удовольствием наблюдая, какой эффект это производит. Като забыл как дышать. — Хару, — медленно протянул Камбе, — каков твой ответ? Загнанному в угол по всем фронтам Като оставалось лишь нервно дышать, поглощая воздух крошечными порциями, как рыба на берегу, и умоляя организм забыть о том, что в его жизни не было секса уже пару лет. — Дайске, — нервно прошептал Като, удивившись, что ему удалось вообще выдавить из себя хоть что-то, — это манипуляция и принуждение! Нервно сглотнул, шеей чувствуя натяжение галстука, который неумолимо приближал его к грехопадению посреди рабочего дня: — Это тянет на изнасилование должностного лица при исполнении! — в последней осознанной попытке вырваться просипел Като. Он как мог избегал смотреть на лицо напарника, но взгляд то и дело сталкивался то с красивыми узкими губами, то с многообещающим взглядом, то с изящным изгибом шеи, от вида которого колени еще больше начинали подкашиваться. Камбе продолжал хищно ухмыляться и держать уже почти не вырывающегося напарника на «коротком поводке» его же галстука: — Пока ты не дашь мне положительный ответ, никакого изнасилования не произойдет. Като взвыл. Он даже убежать не мог. Ноги были ватные, тело сводило от желания, руками он держался за злосчастный стол и старый скрипучий стул, пытаясь безуспешно отдалиться на безопасное расстояние и даже не замечая, что он всё ещё нажимает какие-то кнопки на пульте управления. Камбе притянул его еще ближе, касаясь губ своим дыханием. — Одно твое «да», и я сейчас же стану твоим. Весь и полностью. Щеки Като вспыхнули краской, но разум пытался не сдаваться, хотя и его капитуляция была близка: — Нельзя же… это неправильно! … и даже, если я скажу «да», то ты же… ты… Он захлебнулся собственными словами, когда на него навалился Камбе и впился поцелуем в его губы. «Твою мать», — почти спокойно успел подумать Като перед тем, как разум покинул тело, оставив его на попечением животным инстинктам. От дрожащего от похоти и желания тело Като как будто тумблером переключилось в режим «трахай, не думай», отключив в голове всё разумное. Он рывком усадил Дайске на стол, сметая пепельницу, какую-то кружку, несчастную лампу, оставляя их в полумраке, освещенных только мерцающими мониторами. Путающимися от спешки пальцами стягивалась одежда, поцелуями отмечался каждый сантиметр оголенного тела. Дайске тяжело дышал, зарывался пальцами в густую шевелюру напарника, скреб по спине, поглаживая лопатки. Он ощутил горячие ладони на ягодицах, выдохнул, когда Като легко приподнял его, выдохнул еще раз, инстинктивно выгнулся, поддаваясь чужим рукам и аккуратным движениям. Хару был почти галантен и аккуратен, намеренно себя замедляя, хотя Дайске чувствовал по сбившемуся дыханию и вздувшимся мышцам насколько тому тяжело сдерживаться. Расслабляясь и поддаваясь чужим движениям, надавливая, поглаживая и нажимая на чувствительные точки, он направлял послушного Като в нужный ритм. Они жарко дышали в друг друга, в смятую рубашку, сползающую на плечах, в горячую ключицу, в висок, покрывая поцелуями. Ягодицами Дайске чувствовал шершавую поверхность стола и горячие пальцы напарника, цепко впивающиеся в кожу, заставляющие двигаться в такт ускоряющихся движений. Като вгрызся в шею, почти отстраняясь, сгорбился, пытаясь сдержаться — Дайске подогреваемый его движениями шептал: «Не останавливайся… еще… чуть-чуть». Капля пота скатилась по оголенной спине к сжимающим ее пальцам. Долгожданный стон-вздох оборвался на пике. Хару завязывал галстук слегка трясущимися руками. Пальцы отказывались делать нормальный узел, рубашку он даже так еще и не застегнул до конца. Она прилипла и теперь не очень приятно холодила спину. Впрочем, сам Хару был далек от того, чтобы чувствовать от этого дискомфорт. А вот смотреть на поправляющего прическу Дайске, который выглядел так будто ничего и не произошло, было неловко. Он даже последствия их хулиганства вытер своим платком с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Разве что непривычно много улыбался — после секса Дайске выглядел как невероятно довольный кошак. — Воспринимаю это как положительный ответ, — нарушил тишину Дайске. Хару метнул в него недовольный взгляд: — Да ты меня развел! Изнасиловал практически… Дайске поднял бровь: — Неужели? А мне показалось, что ты был не против, — он абсолютно серьезно посмотрел на него, — или показалось? Хару хотел было ответить, но вовремя спохватился, осознав, что над ним просто издеваются. Опять.  — Да иди ты!.. Дайске довольно улыбнулся. После молчаливого и быстрого перекура под мелким осенним дождем, стучащему по козырьку сторожки охранника, Като вернулся в каморку. Там всё также на полу валялись пепельница, окурок сигары, несчастная старая лампа и забытая кружка. Хару в каком-то медитативном трансе поднял их всех и поставил на места. Протер рукавом куртки поверхность стола. Ему казалось, что в комнате все еще пахнет сексом. «Как вообще так получилось? А главное, зачем?» — Он крутил мысль по кругу, пытаясь логически понять для какой цели это нужно Дайске. Что тот имеет ввиду под помощью? Зачем ему он рядом всегда? Что вообще это значит? Мысли и надежду о том, что Камбе делал что-то просто потому что он ему нравится, отгонял как досадно неразумные. Увы, он мало верил, что Камбе может сделать что-то «просто потому что», если только у него не было желания поразвлечься. Что тоже не очень устраивало самого Като. Думы о том, что страдать от сердечных мучений и одновременно трахаться с тем, кто заинтересован в тебе только как в объекте удовлетворения, не приносили ему удовольствия. Сама мысль о том, чтобы пойти на поводу у чувств и стать чьей-то игрушкой приносила Като неприятную боль. Пока он убирался, в комнату вошел Дайске, захлопнул дверь за собой, пододвинул стул поближе к столу, сел, уткнувшись в мониторы. — Продолжим? Хару кивнул, подвинул стул и начал также просматривать записи. Было странно, но как-то комфортно вернуться к работе. Хотя голова, конечно, была занята немного не ею. Через пол минуты немого глядения в мониторы, Дайске протянул, ткнув в монитор и кадр с автомобилем, где четко было видно номер: — По-моему, это то, что нужно? Хару присмотрелся. — Именно. Странно… — Что именно? — Мне казалось, что я уже просмотрел этот день… Дайске пригляделся: — Это другая неделя… Хару подскочил на месте: — Твою мать! Дайске спокойно посмотрел на того снизу вверх: — Это значит только то, что у нас ошибка в расчетах. Или… — Кто-то врет. — И подделал прочие записи. Они переглянулись. Дайске поднялся и размашистым шагом направился к выходу: — Значит, делать нам здесь больше нечего. Пойдем в машину. Хару схватил все проклятые vhs кассеты, из-за которых они так долго здесь торчали, и почему невозможно было привлечь ИИ для отсмотра — допотопная техника не позволила подключиться к ней и ускорить процесс. Уже в машине, Хару задумчиво бросил вопрос в воздух, запустив руку в непокорные волосы: — Странно… Точно помню, что я не смотрел ту неделю. Как запись оказалась на том моменте?.. — Это, видимо, я. Рукой. Опирался на стол, не заметил, что нажал кнопку перемотки, пока ты меня трахал. — А… Хару как-то сгорбился на сидении и отвернулся в окно. Повисла неловкая тишина. Дайске выдохнул. — Хару, прекрати. Мы взрослые люди, в конце концов. В ответ тот метнул в него оскорбленный взгляд, не возымевший никакого влияния. Дайске продолжил: — Не пойму, что не так. — Он чуть склонил голову, краем глаза ловя образ напарника рядом. — Мне всё понравилось. Тебе, насколько я могу судить по своим внутренним ощущениям, тоже. Хару встрепенулся: — Ты воспользовался моими чувствами! — Разве я не разрешил твой внутренний конфликт? — Ты всё это время знал и издевался надо мной! — Ну знал… Тебя надо было нагреть до соответствующего состояния. — Тебе-то это всё зачем?! Дайске пожал плечами: — Хочу. — Чего? Поиграть? Я тебе не игрушка, Камбе! — Он начал было распаляться, но вовремя спохватился, осознавая, что незачем вываливать свою боль на того, кто не готов ее разделить. Тем не менее еще остались вопросы, которые Камбе как раз мог прояснить: — И к чему были все эти разговоры про «помощь», «быть рядом»? Что ты хочешь? Какие у тебя цели? Дайске разгонял Бентли по ночному мокрому шоссе. — Ты должен принадлежать только мне, — холодно и четко проговорил он в ответ, сжимая сильнее руль. Хару молчал боясь прервать, решив дать тому выговориться. — Когда мы закончим с Адоллиумом, я уйду из полиции. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Моим. Молчание повисло в воздухе. Было слышно только урчание мотора, звук двигающихся дворников и шелест воды под колесами пустой трассы. Хару откашлялся, прочищая горло и медленно подбирая слова, боясь услышать ответ: — Ты хочешь чтобы я был рядом…кем? Дайске ответил так быстро и без запинки, будто готовился к нему: — Собой. Хару зачем-то кивнул, хотя продолжал испытывать недопонимание ситуации. И это беспокоило и фрустрировало. Ему вдруг стало как будто холодно — по спине и ногами побежали мурашки. Он еще раз прокрутил ответ напарника и ему стало жутковато. Он неотрывно смотрел на дорогу, освещенную фарами. Ему казалось, что вот оно счастье, Дайске хочет быть с ним, но ему не нравилось в каком тоне это было сказано. — Дайске, я живой человек. Я не могу принадлежать ни тебе, ни кому-либо другому, — медленно и аккуратно проговорил он. Дайске в ответ молчал. — Надеюсь, ты это понимаешь, — неуверенно продолжил Хару. Дайске продолжал молчать. Лицо не отражало никаких эмоций. Хару вздохнул: — Честно говоря, от твоих слов веет клеткой и ошейником. И рабством. А это… как-то пугает. Дайске расслабил плечи: — Я не хотел. Хару тоже расслабился и улыбнулся уголками губ: — Уже неплохо. Теперь хотя бы отдаленно похоже на человеческое общение. Он вздохнул, набираясь смелости, чтобы спросить то, во что отказывался верить: — Ладно, проясним. Возможно я додумываю, но по твоим словам мне показалось… Ты что, хочешь встречаться со мной? Дайске не отрывал взгляд от дороги, но лицо его больше не было безэмоциональной маской: он чуть нахмурился, пожевал губу, пробарабанил пальцами по рулю. — Полагаю, что да. Если это подразумевает тот факт, что ты будешь проводить своё время со мной. Хару облегченно выдохнул и откинулся на сиденье. — Боже, и почему с тобой так тяжело? Но бабочки в животе от счастья появляться почему-то не желали. Что-то всё-таки было не так. — Дайске, ты же понимаешь, что это работает в обе стороны? И если ты что-то требуешь от меня, то я точно также могу требовать чего-то от тебя. Дайске сдержанно кивнул. Хару продолжил подозревать, что напарник с его уровнем социализации может понять все не совсем как нормальный человек. — И ты понимаешь, что каждый всё еще остается человеком со своими интересами и проблемами? Снова краткий кивок. — И что в отношениях надо общаться. И не появляться и исчезать внезапно. И принимать решения за партнера. Ты же всё это осознаешь? Дайске кивнул и мельком глянул на Хару: — Чего ты боишься? Я думал, ты будешь рад. — Я рад, — аккуратно проговорила Хару, боясь, что всё это странный сон. — Честно. Просто я знаю, как ты решаешь любую проблему или заставляешь людей делать то, что нужно тебе. Дайске пожал плечами: — И что же не так? — А то, что я не хочу быть в какой-то момент насильно утащенным в любую точку земли, потому что тебе этого захотелось! Дайске рассмеялся: — Это ты про командировку в Бразилию? Прости, но экстренные ситуации требуют экстренных решений. — Я даже с кровати встать не успел! Твои мордовороты просто украли меня! Дайске продолжал смеяться. — Это было забавно. Ты был такой недовольный и смущенный. Хару вспыхнул и насупился: — Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации!.. Дайске подмигнул ему: — Боюсь, Хару-тян, тебе бы это даже понравилось. И снова рассмеялся, довольный реакцией напарника. — Да чтобы тебя! — сорвался Хару. — Ты теперь так и будешь эксплуатировать мою неловкость от твоей откровенности? — Почему бы и нет? Ты так забавно реагируешь. Хару зарычал. Нормальными их отношения назвать бы язык не повернулся.