Грани безумия.

Наблюдая за страданиями Синчэня, наёмник терял остатки человеческого, что некогда у него были. Садистское удовольствие пронизывало каждую клеточку тела, кипело в крови, ускоряя биение сердца. И облик его переменился: черты лица заострились, зелень глаз искрилась будто магическая трава, да и ухмылка... Такой не бывает у людей. Ииширо - Забирающий Души - иначе не назовёшь. Именно на душу этот лис и охотился. И сейчас, видя её распад, только сильнее загорался идеей поймать тонкую материю, запечатать и навеки оставить себе, не позволяя более никому задеть ни единой нити. - В смерти нет ничего страшного. Это намного лучше скучной жизни. На самом деле, несмотря на всё своё поведение, кричащее об обратном, он испытывал и благодарность, и сочувствие, и даже любовь. Кто же виноват, что его не научили это проявлять? Точно не сам Сюэ Ян. В его сознании добрые и светлые чувства магическим образом трансформировались в причинение людям немыслимой боли и ужасных страданий. Он словно пытался сказать им "лучше стерпеть это от меня, чем он кого-то ещё, ко всему можно привыкнуть, ведь если долго давить на ушибленное место, ты перестаёшь его чувствовать". Это была его забота. Но никто не понимал этого. Никто. Даже Синчэнь, которому убийца старался показать свой мир отчаяннее, чем кому-либо прежде, не смог увидеть всего, что скрывается за жестокостью. И именно это причиняло боль, заставляя мстить заклинателю, каждым словом пронзая всё глубже. В своих мыслях он уже вскрыл грудную клетку Сяо и вот-вот готов был вырвать ещё бьющееся сердце. Однако, желание убить, сбывшись наяву, совсем не вызвало ожидаемого торжества. Когда лезвие меча, полоснув по горлу, опустилось наземь, Сюэ сковала оторопь. Проходят долгие минуты, прежде чем он приближается к телу покончившего с собой заклинателя и опускается на колени. Ткань быстро пропитывается кровью, вытекающей из открытой раны. Въедается навечно, смешиваясь с кровью всех предыдущих жертв. Но эта гибель - не его вина, убеждает себя Ян. - Ты... Ты сам напросился! - С злостью кричит наёмник и в уголках глаз его выступает влага. - Целый мир спасти хотел, а себя не смог. Ты смешон, Сяо Синчэнь! Кончики пальцев, слегка подрагивая, откидывают с лица прядь волос. Точно также, как делали это раньше, боясь потревожить спящего даочжана. Только теперь он позволяет себе наклониться вперёд и осторожно, будто не до конца понимая, не веря в гибель солнечного заклинателя, словно боясь, что Сяо очнётся, целует охладевшие губы. Ликование сходит на нет. Теперь Чэнмэй раздосадован. Он больше не похож на проворного лиса, нет. Скорее, на раненую лань, загнанную в угол. Впрочем, и это длится недолго. - Ничего... Ничего. Мертвый ты даже лучше, - нервно усмехнувшись бормочет Сюэ Ян, проводя пальцами по запястью, там, где должен был ощущаться пульс. - Мертвецы умеют слушаться. Подожди, я сейчас. Он говорит с Синчэнем так, будто тот жив. Просто устал и не в силах подняться. Так ласково он выдыхает каждое слово, как никогда прежде. Ненадолго Сюэ оставляет монаха, вскоре возвращаясь с водой и чистым полотенцем. В каждом касании - забота и ласка. Те самые, что при жизни Сяо так редко удавалось проявить. Настоящие. Неторопливые движения стирают кровь, убирают все следы. Будто не омыть пытаются руки - время вспять повернуть. Он даже меняет пропитавшуюся повязку на новую. Возвращает былую чистоту образу заклинателя. Так обычно приносят извинения тогда, когда знают, что не услышат. Приготовления к ритуалу не занимают много времени, и настроение у Сюэ Яна всё улучшается. "Скоро встретимся", - уверен он, - "Я расскажу тебе, как солнце вставало над городом, как просыпался мир вокруг. Я обязательно тебе расскажу". Наёмник даже наводит порядок в доме, зная, как Сяо привык, когда всё на своих местах, убирает в корзину фрукты, складывает овощи, стелит в гроб А-Цин свежую солому. Осмотрев проделанную работу, Чэнмэй довольно кивнул и достал последнюю конфету, которую накануне вручил ему монах. Сжал в ладонях, словно та руки ледяные согревала. А потом он сидел около магического поля, играя припасенной сладостью и борясь с искушением отправить угощение в рот. Он терпеливо ждал, пока Синчэнь поднимется. Но время шло, а так ничего и не происходило. На всякий случай, Сюэ даже несколько раз проверил, всё ли правильно. Убедившись, подождал ещё немного, сидя рядом. Правда терпение не входило в список его добродетелей, а потому убийца стёр все символы и нарисовал их вновь, аккуратно выводя каждый символ. И вновь чудо не произошло. Пальцы коснулись ледяного лба, очертили бровь, перешли на висок и оттуда на щёку и ниже, к порезу на шее. Злость накатывала с новой силой. Ян понимал, почему не получилось. Глупец, нужно было всё-таки поймать нити души, связать их, запечатать. Ещё час проходит в неистовой молитве всем богам, которых убийца только смог вспомнить, а к моменту, когда ночь окончательно берёт власть в свои руки, наведённый порядок исчезает без следа. Сюэ разносил всё, до чего только мог дотянутся. Он кричал. И голос души его доходил до неба, пока что побелевшие пальцы впивались в ворот и трясли бездыханное тело. Боль осознания, пронзившая Чэнмэя, была не слабее чем та, что он так недавно причинил. Безумцам терять уже нечего. Они могут лишь приоткрыть новую грань сумасшествия. - Мешочек... Ловушка для духов, - пробормотал Сюэ Ян. - Я поймаю тебя, Синчэнь. Это просто игра. И я поймаю тебя. Всё время с того рокового дня Сюэ провёл в лихорадочном поиске способа собрать разлетевшуюся душу погибшего воедино, не привлекая к этому чужое или собственное тело. И сколько всего было перепробовано - не счесть. Сколько пройдено пути, сколько изучено свитков... Ян давным-давно сбился и перестал утруждать себя подсчётами. Боль не притупилась, а отчаяние, каждый день атакующее с новой силой изнурённый разум, в конце концов взяло верх. Бывший наёмник потерял всякую надежду и вернулся в старый домик, ежедневно наводил в нём порядок, разговаривал с мертвецом, нетленность тела которого поддерживали заклинания по периметру соломенного настила, рассказывал о своих путешествиях, о том, какой туман стоял над домами утром и как вспыхивали звёзды по ночам. Сюэ постоянно приносил свежие цветы, без раздумий выкидывая старые, сохнущие. Одно время даже думал заняться садом, но предпочёл уделить больше свободного времени написанию рассказов, проводя за ними почти целые дни, а после обсуждая новые истории с Синчэнем, который никогда не отвечал. Чэнмэй нашёл способ затянуть посмертные раны, забрал у Сун Ланя глаза, некогда принадлежавшие лучшему другу, вернул их изначальному обладателю. Но без жизни они не казались больше такими привлекательными, поэтому в один из дней Сюэ вернул повязку обратно и более не трогал её, только поправлял иногда, обуреваемый приступами странной нежности. Кажется, за это время он узнал едва ли не всё обо всём, лишь способ вернуть разорванную в клочья душу всё время ускользал, уничтожая и без того призрачную мечту подарить Сяо новую жизнь. Поэтому, когда за спиной раздался шорох, Сюэ подумал, что ему показалось. Даже обернулся он не сразу, но когда взор коснулся лежащего... Ян забыл как дышать. Выронил из рук собственные записи и молча смотрел на Синчэня. Голос... Наёмник подумал бы, что ослышался, а с телом слишком запоздало сработал один из ритуалов, только этот голос, тихий и хриплый, он бы точно ни с чем не перепутал. - Даочжан... - беззвучно двинулись губы и судорожный выдох сорвался с них. - Это ты?.. Это правда ты, даочжан Синчэнь? Как только шоковое состояние отступает, Сюэ кидается к буквально восставшему из мёртвых даочжану, чтобы поддержать его. Практически заставляет опуститься обратно на солому: вот ещё, не хватало Сяо сейчас только упасть. Срывает нити с нанесёнными для магического ритуала символами. Путается пальцами в том, что ещё недавно было ограждением, откидывает куда-то в сторону, особо не разбираясь. И замирает. Как статуя. Едва дыша. Он боялся лишний раз пошевелиться. Будто малейший ветерок мог превратить Синчэня обратно в призрак прошлого. Хотя то, что он вернулся в настоящее, всё ещё казалось чудом. Вознаграждением богов за усердные неистовые молитвы. Всё ещё не веря в то, что происходящее не сон, не порождение воспалённого разума, не плод многолетнего отчаяния и не какой-то другой дух, захвативший тело, Сюэ осторожно танет за край повязки, снимая её. Конечно, вряд ли бы Сяо снова сразу смог видеть: насколько Ян помнил ритуал, зрение возвращается постепенно, если вообще восстанавливается, конечно. Нельзя же ждать от маленького Постигающего тех высот, которые были доступны наставнице Саньжань. Пальцы очерчивают следы от Шуан Хуа на шее заклинателя. И хотя наёмник хорошенько постарался, залечивая рану мертвеца, совсем от шрама избавиться он не смог. На ощупь кожа всё ещё была ледяной. - Ты дома, - наконец отвечает Чэнмэй после долгой паузы и губы его растягиваются в улыбке, а глаза блестят от переполняющих эмоций. - Я так рад, что ты вернулся... Сделать тебе чай? Я мигом! Он даже не дожидается ответа, вскакивая и убегая во двор. Нужно было согреть воду и травы... Где-то оставался ещё любимый сбор Синчэня. Звенящая тишина внезапно сменилась роем мыслей, жужжавшим в голове. Одна мгновенно сменялась другой, едва цепляясь за предыдущую. От этого начинала болеть голова, но Сюэ не обращал на это никакого внимания. Его даочжан воскрес, вернулся в этот мир. Вернулся к нему.