Счастливые часов не наблюдают

— Господин Эмиль прибыл! — торопливо выплюнул слуга прямо с порога кабинета. Внутрь заходить не стал, да Лионель и не звал, кивнул только в ответ. Слуга побежал по своим делам, коих у него изрядно прибавилось из-за возвращения в дом Эмиля Савиньяка. Лионель в свою очередь бросился к окну — одним прыжком подскочил, лишь бы разглядеть, как Эмиль спрыгивает с лошади, передаёт мальчишке-конюху поводья и заходит в особняк. Как в детство вернулся, когда добрый десяток шагов предпочитал перепрыгнуть, а не смирно пройти. Сколько уже было таких возвращений его кавалерийского брата. Сколько раз Лионель узнавал о том, что тот благополучно добрался до столицы, только встретив Эмиля во дворце. Увидеться дома с глазу на глаз до официального королевского приёма — всегда желанная, почти всегда недоступная роскошь. — Добро пожаловать в Олларию, генерал, — улыбнулся Лионель, когда в дверном проёме нарисовалась высокая фигура Эмиля. Тот в голос расхохотался в ответ счастливым победным смехом. У Лионеля мурашки пробежали под плотной тканью мундира королевской охраны. Как он скучал по громкому смеху брата. И по крепким объятиям, в которых тот его сжал спустя пару мгновений, — тоже. От Эмиля пахло дорожной пылью и лошадьми, но проще было бы насчитать те разы, когда от него пахло иначе. Лионель много ездил верхом сам, и всё равно запахи коней и сбруи намертво связались в сознании с братом. Всякий раз как запрыгивал в седло, на секунду задерживал дыхание — шкура, грива, сбруя напоминали об Эмиле. Они никогда не обсуждали такие привычки, но наверняка и у того было что-то похожее. Что-то, позволявшее им обоим быть вместе и быть рядом, даже разъехавшись по дальним концам страны. — Отдохни немного, — проговорил Лионель, когда они разжали объятия. Руки Эмиля лежали на его предплечьях, глазами тот бегло скользил по всему телу Лионеля, словно искал в нём какие-то перемены. Без толку. Не настолько долго воевали, чтоб начальник королевской охраны успел повесить на себя новый орден или износить мундир. — Король ждёт с докладом, — вздохнул Эмиль, опускаясь в кресло. Всем своим видом он выказывал, что, будь его воля, он бы ни к какому королю, всё равно ничего не смыслившему в военном искусстве, сегодня не ехал. Мягкое кресло влекло больше: Эмиль развалился руками на подлокотниках, длинные ноги в кожаных сапогах вытянул с нарочитым удовольствием. — Слава Создателю, до вечера он занят с Дораком. Не пришлось устраивать театральное представление прямо с дороги. — Мне придётся уехать раньше с инспекцией. — Лионель присел на пушистый ковёр по правую сторону от стоптанных сапогов. Ковёр подарил Алва на один из дней рождения Савиньяков — мол, если случится ему бывать в их доме, то он бы предпочёл сидеть на полу у камина с не меньшим удобством, чем у себя в особняке. Алва заходил хорошо если пару раз в год, чаще они оба наведывались к нему, но роскошное изделие морисков на полу кабинета Лионеля и без него не пустовало. Эмиль упёрся каблуком в пол, лениво попытался стянуть сапог без лишних телодвижений, но тот сидел плотно. Голенище крепко обхватывало икру, да и низ армейские сапожники не зря тачали чётко по форме генеральской стопы. Так просто не снять. Лионель ухватился за жёсткую кожу и потянул сапог на себя. Поддался один, потом второй. Эмиль с наслаждением покрутил обеими ступнями, пошевелил пальцами на ногах. — Прикажу принести подогретой воды, — сказал Лионель. Брат попытался было воспротивиться, что время поджимало, не стоило сейчас настолько расслабляться, но он пропустил всю эту ерунду мимо ушей и крикнул слугу. Тот кивнул, и вскоре на полу стоял небольшой таз с тёплой водой. Лионель приподнял ноги брата одну за другой и опустил их в воду. Какая же у него была приятная кожа. Нисколько не нежная, конечно, генерал кавалерии Эмиль Савиньяк любой частью своего тела меньше всего напоминал прелестных чаровниц, кружившихся вокруг обоих близнецов во дворце. Но Лионель бы никогда не променял прикосновения к широким, жилистым, шершавым стопам на образцовые розовые ножки. — Это что? — Эмиль наклонился и со смехом вытащил из воды розовый лепесток. — Точно ли эту ванну готовили для меня? Боюсь, мои ноги не спасут уже никакие цветочные благоухания. — Всё лучшее для героев войны, — в тон ему ответил Лионель, и Эмиль развеселился ещё сильнее: — Тогда предлагаю прямо сейчас отправить этот тазик Рокэ. — О нём найдётся кому позаботиться, — усмехнулся Лионель и полил голень Эмиля тонкой струйкой тёплой розовой воды. — А моя забота только для тебя. Он знал, что Эмиль ту заботу ценит так, как ничью другую. Более того — никому больше он бы и не позволил вот так сидеть на полу и мыть себе ноги после долгого путешествия. Лионель тщательно массировал каждый палец стопы, каждую мозолистую подушечку. Он не мог смыть огрубевшую кожу — потребовались бы долгие месяцы ежедневного ухода, чтобы изгнать из ног Эмиля все внешние следы бесконечных походов. Но Лионель мог смыть всю дорожную пыль, всю грязь, пройтись осторожными ласками по мелким царапинам на лодыжке. Он мог почувствовать, как от каждого его движения из брата вытекает напряжение. Усталость растворялась в тёплой воде, оседала на розовых лепестках. Пусть они посереют, вобрав в себя все тяготы генерала Савиньяка. Лионель тронул пальцами выступающие косточки на щиколотке, обрисовал широкий круг и вернулся к ступням. Снова размял обе по очереди, надавил большими пальцами рук на большие пальцы ног брата, не отказал себе в удовольствии чуть пощекотать пятки. Эмиль дёрнулся и шутливо пригрозил: — А ну как нос сломаю? — Придётся сломать и твой, чтобы не отличался, — пожал плечами Лионель. Он прихватил один из розовых лепестков и провёл им по стопам Эмиля, словно пытаясь собрать остатки невидимых пылинок. Часы как будто остановилось, пока Лионель утопал в мягком ковре и продолжал массировать ноги брата. Они почти не говорили; Эмилю, безусловно, было что рассказать — того, что не говорят королю, да и того, что не говорят никому вообще, кроме самого родного человека на свете. И Лионель хотел знать всё о боях, через которые прошёл брат на сей раз, но сейчас какую беседу ни заведи — будет лишней. Сейчас они делили тихое, тайное время на двоих, свободное от служебных долгов, других людей и всего мира. Если бы из-под земли полезли Закатные Твари, и они бы не нарушили воцарившийся в кабинете покой. Лионель бросил взгляд на лицо Эмиля: он прикрыл глаза, дышал мерно и спокойно, полностью растворившись в нежных касаниях к стопам. Скользнув глазами ниже, Лионель заметил расшнурованный пояс и расстегнутые брюки; ладонь Эмиля была у него в белье, но не двигалась. Ему было настолько безмятежно хорошо, что и в ласках не нуждался. Наклонившись, Лионель лизнул щиколотку: сейчас Эмиль не пах ни потом, ни грязью, ни конём. Только розовый влажный запах окутывал его ноги, только он смешивался со вкусом самого Эмиля у Лионеля во рту. Он поцеловал каждую косточку, спустился ниже, вылизал стопы и пальцы так же медленно, как до того массировал их пальцами. Стоило Лионелю потереться щекой о мокрые косточки щиколотки, как он почувствовал, что у Эмиля напряглись голени и он поджал пальцы на ногах — кончил. Теперь перерыв на короля, а слугам надо велеть к возвращению господ с дворцового приёма подготовить уже полноценную ванну. Одной достаточно.