В оковах кары

      Им больно, холодно, страшно… Два юношеских тела жмутся друг к другу в попытке остановить неизбежное, будто думая, что смогут бороться. Будто думая, что смогут согреться…       Кровь. Она везде. Она повсюду! Течёт из носа, капая на белоснежную, только недавно стиранную простынь, окрашивая её в розовато-алый цвет. Падает кровавыми слезами из глаз, оставляя бордовые дорожки на щеках. Отхаркивается каплями на ладони, пачкая всё вокруг.       Дыхание. Хриплое, рваное, тяжёлое разносится по пустому помещению, эхом раздаваясь в голове, что через мутную пелену агонии плохо воспринимало происходящее.       Они цеплялись друг за друга руками, до хруста и беления костяшек сжимая пальцы, будто пытаясь выкарпакаться из липких, удушливых щупальцев смерти, что с каждой секундой всё больше и больше охватывали их с головой. Но, как говорится, со смертью бороться бесполезно — она всегда выигрывает, забирая с собой всё, что тебе дорого, включая твою душу…       Она не щадит. Не жалеет. Как страшный эгоист, думает лишь о себе, принося за собой несчастья и боль. Принося за собой холод и страх, который тягучей карамелью разливается в груди, мешая легко вдохнуть.       Холод, что окутывал полуживые-полумёртвые тела, трясущиеся в агонии, замораживал, превращая их в лёд. Сердца, что ещё когда-то бились от переизбытка чувств и страсти от безбашенной любви стучат всё медленнее, медленнее… — Ч-что с… Тобой… Хэв? — раздался хриплый, слабый голос во мраке комнаты, перебиваемый кашлем. — Т-ты умираешь?!       Голос сорвался на истеричный писк, гулом отдаваясь в сознании через невыносимую кровавую пелену. В висках громко стучало сердце, которое вот-вот остановится, прерванное оторвавшимся тромбом.       Дышать становилось всё труднее, и парень, чьи когда-то чистые, белые волосы сейчас замарались в вязкой субстанции крови, оставляя противный тошнотворный металлический запах, запаниковал, боясь увидеть смерть брата или друга, или же любимого человека… — Хэви? Д-дыш-ши… У-уммоляю, т-только дыш… — хриплый тяжёлый вдох прервал несвязный поток слов, давая собраться с мыслями. — Чёрт!.. Н-ненавиж-жу с-себя! Есссли б-бы я… Я д-держался от-т те-ебя подальше… Кх… Тт-ты б… Не умирал у меня на руках! — последнюю фразу он выкрикнул, не обращая внимание на кровавые следы возле исскусанных алых губ.       К тяжёлым вздохам, хриплым стонам боли голубоглазого и кашлю, прибавился истеричный громкий плач, прерываемый безумным смехом, что с интервалами, сам собой, вырывался из уст парня.       Резкая боль в груди отдалась рикошетом, как из автомата, что мучительной волной окатила блондина с головой, погружая в омут отчаяния. Он понял — они умрут. И никто, абсолютно никто их не спасёт, а лишь через время найду два холодных, покрытых изморозью обнажённых тела, что умерли, близко прижимаясь друг к другу во время полового акта… Что умерли по необъяснимым обстоятельствам, в луже крови…       Он знал — ни Хэви, ни он сам не выберется из той дыры, которую вырыла для них сама смерть. Приготовила кара, в чьих оковах они находились не осознавая, всё свое существования.       Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами, и Ди явно может это утверждение подтвердить…       Все моменты когда он был с Хэви, все неудачи и разочарования, счастье и радость — всё это стояло перед глазами, которые застилала кровававая пелена, и слёзы, что вырвались будто откуда-то глубоко из груди, душили, комком встав в горле.       Он вспомнил. Вспомнил всё, включая даже тех ситуаций, о которых хотел забыть. Увидел своё детство, будто наяву услышал старую легенду, которую когда-то рассказывал отец…

Flashback

      Ветер. Он врывается через открытые ставни в комнату, тускло освещённую лампой ночника. Где-то вдалеке слышится песня сверчка, что изредка прерывается воем соседских и дворовых собак, не знающих о позднем времени и мешающие всем спать.       Вот, один из сожителей, вышел во двор, громко прикрикнув на своего оборзевшего пса, что услышав громкий голос хозяина, поскулил и забрался в будку, пытаясь уснуть. Да и сверчки замолчали, видимо почувствовав ледяное дуновение ветра и приближающуюся грозу.       А ведь и правда грозу… С неба уже попадали большие капли, что с тяжёлым стуком, приземлялись на асфальт. В дали, за шумом ветра и проезжающих по дороге ночных гонщиков, слышится грохот, наверняка напугавший сотню детей.       Но два маленьких мальчика, сидящих в обнимку на кровати рядом со своим папой — голубоглазым блондином, с высоким ростом и немного безумными глазами — не боялись приближающейся грозы и совсем не замечали открытого настежь окна, через который в дом пробирается злой, холодный ветер, мечтающий заморозить тёплые тела…       Вдруг, рыжеволосый парнишка, что явно был младше другого, высвободившись из объятий своего брата, возбуждённо сказал: — Папа, папа! Расскажи ещё раз ту историю! Она така-а-ая интересная! — Мм, ну если вы будете хорошо себя вести и не перебивать, то конечно расскажу, — немного пожевав губы, ответил высокий блондин и щёлкнул мальчика по носу. — Ура! — громогласно пропел Хэви и чему-то рассмеялся. — Ди, ты ещё не слышал этот рассказ, так ведь? — уже обращался зеленоглазый к брату. — Нет, — коротко бросил тот, но через время добавил: — Но послушать не против… — и легко улыбнулся, смотря на радостного Хэви, что не сдержав чувств, обнял вначале Глэма, а потом и Ди.       Некоторое время все молчали, прислушиваясь к завываниям ветра и стукам капель дождя за окном, но потом, прочистив горло, Глэм прервал тишину, начиная рассказ: — Эта легенда рассказывает нам о необычных людях, что появляются на свет каждое десятилетие… Называют их «избранными»,— Себастьян немного помолчал, будто к чему-то прислушиваясь, но через секунду, снова заговорил тихим шёпотом, пытаясь не разрушить хрупкое чувство защищённости. — Таких людей рождаются всего лишь двое. Они могут быть любого пола, гендера, расы, могут быть близкими родственниками или же незнакомцами, живущими за тысячи километров друг от друга, но объединяет их одно — проклятье, что наложили ведьмы, обозлённые на людской народ за то, что те яростно истребляли их расу и выгоняли с земель, доставшиеся им в наследие от предков. Прекрасным ведьмам не давали проходу — всюду сжигали их на кострах да вилами кололи. Тогда-то они и решили объединиться, чтобы проклясть всех-всех людей на земле. И придумали они заклинание, с помощью которого двух людей, родившихся в полную луну, цепью сплетала кара, нарекая на вечные мучения… А страдания те были особенными… Не просто болезнь иль другой какой недуг. Нет… Их жизнь будет обычной, пока не исполниться одному восемнадцать, а другому — шестнадцать. И коль далеко находились — встретятся, да полюбят друг друга они до невозможности сильно, но насколько бы крепка не была их любовь, нельзя им быть вместе, а если вопреки кары ослушаются, нарекут друг друга на смерть, — закончил рассказ Глэм, внимательно следя за реакцией сыновей.       А те дар речи потеряли! Что Хэви, который слышал эту историю два раза, что Ди, думающий, будто это очередная глупая сказка, которые любит слушать его маленький брат.       Несмотря на то, что старший из братьев часто пытался вести себя как взрослый даже в десятилетнем возрасте и не показывал своих истинных чувств, делая вид что ему всё ни по чём, сейчас в нём бурлили разные эмоции, которые яркой вспышкой разжигались в груди, заставляя тихо произносить: «Вау!». Он настолько впечатлился легендой, что в голове крутилось много разных вопросов, которые так и норовили слететь с его уст.       Рыжеволосый же напротив, не стесняясь, болтал о том, насколько это трогательно, и что он явно не хотел бы быть «избранным».       И в один миг не выдержало любопытство старшего, и он тоже принялся оживлённо задавать вопросы отцу, что только удивлённо хлопал глазами, не успевая ответить. — А вдруг в моём окружение есть такой человек? — спросил младший Метала-старшего. — Ну… Если конечно это не выдумка! — добавил он смущённо, явно боясь показаться глупым перед братом, что он поверил в рассказал.       Но тот, на удивление поддержал его интерес: — Да! А вдруг это можешь быть ты, Хэв? Или я… Пап, как понять что это тот самый человек?       Старший блондин с минуту помолчал, обдумывая ответ, а потом выдал: — Точно не помню, но вроде ка-ак… М… — он снова сделал паузы, будто специально томя и всё больше заинтересовывая детей. — У таких людей появляются отличительные признаки, которых раньше не было. Например, поменялся цвет глаз или волос, появились веснушки, родинки в одинаковых местах. Поменялось мировоззрение или поведение. А если этот человек родственник, то они могут резко потянуться друг к другу, хотя, к слову, раньше этого не было. — Но… Как бы сказать… Пап, по этим признакам же невозможно понять! Цвет глаз и волос может поменяться с возрастом, а родинки в одинаковых местах — нормальное явление. А насчёт поведения… Может человек просто захотел измениться, не? — начал спорить Ди, а Хэви кивал на каждом его слове, показывая, что он согласен. — В этом и вся суть, — довольно сказал Себастьян, радуясь наблюдательностью старшего сына. — Ведьмы сделали признаки проклятья не заметными специально, чтобы человек, не боясь, спокойно жил, даже не подозревая о том, что он в лапах злокозненной кары, пока, конечно, не придёт время.       Потом, Себастьян резко встрепенулся и воскликнул, как дитя при виде конфет: — Точно! Есть в оковах кары одно «но»… — оба мальчика, снова заслышав голос отца, рьяно подняли на него глаза, слушая продолжение. — Полностью проклятье действует лишь когда одному восемнадцать, а другому — шестнадцать, но начаться первые признаки могут и раньше… Это всё, что я знаю.       Младший блондин, поразмыслив над ответом отца, обеспокоенно запустил пятерню себе в волосы и тихо, почти шёпотом, сливающимся с завыванием ветра за окном, произнёс: — Надеюсь, что этого проклятья не существует…

Конец Flashback'a

      От нахлынувших воспоминаний, слёзы начали душить с новой силой, делая вдохи резкими, рваными, не связанными друг с другом.       Сильная боль в висках. Мир перед глазами поплыл, покрываясь калейдоскопом пятен разных оттенков и размеров. Голова загудела, как паровоз, заглушая все остальные звуки.       Все мысли, как пугливые мыши, разбежались по уголкам сознания, оставляя голову полностью пустой. Пугающе пустой… — «Ну вот и всё», — подумал Ди, перед тем, как провалиться в полуобморочное состояние…

Flashback

Воспоминания переносятся на 6 лет вперёд!

      Ди не сможет точно сказать, когда всё это произошло. Когда они оба свернули не туда и влюбились друг в друга, как придурки. Когда всё дошло до того, что теперь Хэви — возбуждённый, обнажённый, во всей своей юношеской красе лежит под ним, не менее похотливом, раздетом до гола…       То, что сейчас происходит — неправильно, да вообще всё, что произошло с ними за год — ужасно! Они, чёрт возьми, братья, родная кровь, но сейчас, сладко стонут в постели, наслаждаясь, пробуя друг друга на вкус, совершенно не думая о том, что будет завтра или когда узнают все, включая родителей. Им было хорошо, поэтому плевать. Плевать!       Плевать на запрет, плевать на то, что их никто не поймёт и не поддержит, плевать на будущее, которое и без того, видно очень смутно.       Они рядом друг с другом и это самое главное. — Ах, Ди… Быстрее!.. — шепчет Хэви, как в бреду, двигая бёдрами навстречу телу брата.       И тот только рад стараться, ведь это уже просто невыносимо. Он так долго этого ждал, что сейчас, слыша сладострастные, томные стоны и вздохи напротив, еле сдерживается, чтобы не отодраться младшего как последнюю шлюху.       Но он не позволит себе это сделать. Никогда! Ди слишком любит этого маленького рыжего мальчика, что, даже несмотря на свои эгоистичные желания, чувства к его Хэви намного сильнее.       Нежные руки блуждают по всему телу младшего, очерчивая изгибы. Губы изучают лицо и шею, оставляют на ключицах и белоснежной коже кровавые засосы, которые так и показывают — этот мальчик только его.       Голубоглазый двигается в нём рвано. То сильнее и жёстче, то нежнее и чувственнее. То быстро, то замедляясь, отсрачивая яркий оргазм. — Хэви… — тихий шёпот, что вот-вот перейдёт в несдержанный рык. — Я тебя люблю!.. — на последнем издыхании перед ярким, ослепительном оргазмом, выкрикивает старший, сжимая бёдра зеленогразого до красных отметин, что явно перерастут в синяки.       Хэви сладко стонет его имя, выгибаясь в пояснице и хватаясь за плечи блондина. Этот оргазм был самым сильным и прекрасным в его жизни…       Тяжело дыша, парни нежно смотрели друг другу в глаза, совсем не замечая, что у обоих из носа бежит бордовая, густая кровь, что капала на белоснежную простынь, растекаясь по ней розовой жидкостью…

Конец Flashback'a

      Яркая вспышка. Глубокий, рьяный вдох. Резко распахнутые, будто створки окон, очи, и Ди приходит в себя, ощущая рядом ужасный холод, исходящий от чужого тела…       Понимание, что вспышкой возникло в момент посветлевшем сознании, в котором вот-вот появлялась крошечная надежда, что тут же разрушалась, не услышав даже тихого вдоха Хэви напротив.       Он умер. Умер самой ужасной смертью. Кончил, в кромешной тьме и холоде, чувствуя лишь боль и страх. Чувствуя лишь, что тело Ди напротив, также, как и его, дёргается в присмерти и истекает кровью. Ощущая весь спектр смерти: страх, боль, воспоминания о семье и любимом, паника и, наконец, освобождение. Это кошмар, беспросветный ужас… — Хэви?! Н-НЕТ, Х-ХЭВИ, т-ты не м-мог! Ты н-не мог ум-мереть, не мог…       Крики, что раздавались в холодной комнате, быстро стихли — голос, благополучно, сорвался, оставляя за собой саднящее горло и неконтролируемый, вырывающийся из глотки, хрип.       Ди плакал. Плакал так, как ещё никогда не делал. Плакал, грудью прижимая остывшее, бездыханное тело, что ещё пару часов назад было таким горячим, таким живым…       Ди рыдал, задыхаясь собственной слюной, которая смешивалась с кровью, оставляя во рту неприятный привкус железа. А слёзы, что дорожками стекали по его щекам, падали на щёки Хэви, от чего казалось, будто тот скорбит вместе с ним…

Flashback

Действия фанфика переносятся ещё на 2 года вперёд! (Незадолго до события настоящего!)

      То, чего так сильно ждал Ди произошло — Хэви исполнилось шестнадцать.       Самому парню уже как много месяцев 18 лет. И, почти сразу же, как ему стукнуло совершеннолетие по прекрасной, светлой голове, он съехал от родителей, поближе к университету, как он и грезил много-много лет.       Конечно же, голубоглазый хотел забрать своего любимого брата с собой, но отец, заподозрив в их «братских» отношениях не ладное, поставил ультиматум: пока рыжеволосому не исполнится шестнадцать, и он не пойдёт в колледж после 9 класса, тот будет жить с родственниками.       Ни Ди, ни Хэви это не понравилось… Иногда им казалось, будто родители специально пытаются их разъединить. Или же уберечь? Но на все вопросы своих детей Глэм и Вики молчат, как партизаны, обеспокоенно переглядываясь.       Старший брат, что больше не мог выдерживать их молчанки, устроил жуткий скандал в силу своего характера, но никакие аргументы не повлияли на решение родителей, а в частности отца.       Вот таким образом Ди и Хэви пришлось расстаться почти на год. Оба жутко тосковали и ждали День Рождение Хэви, лишь бы поскорее вновь друг с другом встретиться. И всё же, когда этот день наступил…       …Оба парня, вопреки словам родителей, мол, пусть Хэви празднует дома, решили собраться в квартире старшего, тет а тет. Они настолько долго друг друга не видели, так как не было времени ни у Ди (из-за университета), ни у Хэви (из-за девятого класса и ГИА), что как только появилась возможность, решив её не упускать, они назначили встречу в тихом месте.       И как только дверь в уютную квартиру блондина закрылась, Хэви оказался прижат к стене, чувствуя горячее дыхание Ди на шее.       Страсть и желание, что захватило их обоих, не дало вовремя почувствовать неладное, а именно — боль в груди, в начале не заметную и лёгкую, которая постепенно нарастала, превращаясь в неконтролируемое жжение, прямо как лесной пожар в начале июля.       Но охваченные человеческой похотью и сладострастием, братья откидывали навязчивые ощущения в сторону, постепенно перемещаясь с коридора — в комнату старшего на кровать.       Одежда уже валялась на полу, а братья зверски возбуждены, но не отступающая ноющая болевая пытка, что стала невыносимой, дала о себе знать.       Оба парня одновременно вскрикнули, почувствовав колющее, будто воткнулась игра, ощущение. Они тяжело дышали, почти задыхаясь от недостатка кислорода.       Недоумение, отразившееся на их лицах, сменилось страхом и тревогой, которые быстро заменяли прошлые эмоции, оставляя от них лишь лёгкий пряный осадок, что будто пепел, развевался на ветру. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Хэви нависнувшего над ним Ди, еле дыша от колющей боли. — Да… — незамедлительно ответил старший, откидываясь назад и освобождая зеленоглазого от кольца рук.       То, что они чувствовали сейчас это страх, отчаяние, тревогу. Они боялись, будто зная, что сейчас произошла точка невозврата. Будто зная, что она произошла ещё тогда, когда они родились.       Неожиданная догадка, как глоток воздуха, кольнула их сознания, заставляя вспоминать позабытое годами сказание об «избранных».        Они вспомнили всё в деталях, проживая этот момент заново… В голове крутились события последних лет, в которых, когда они были вместе, происходили странные, как казалось на то время, чудеса, но теперь… Но теперь всё то, что происходило с ними не казалось глупым несвязанным между собой бредом или совпадением. Теперь они знали — это проклятье, оковы кары, наказание, которым они искупляли все человеческие грехи перед ведьмами.       Теперь они всё знали!..

Конец Flashback'a

Настоящее время!

      Слёз уже не осталось. Чувства и эмоции, что ещё недавно волной хлынули на Ди с головой, исчезли… Выцвели, побледнели, будто старая чёрно-белая фотография из бабушкиной молодости.       Осталась лишь кромешная темнота и ощущение, будто ты проваливаешься в бездну из которой не выбраться, не выкарбкаться! Ди как будто тянули за ноги под воду, не давая ни шанса на спасение.       Да и разве есть ли смысл спасаться?       Есть ли смысл пытаться выкорбакаться из лап смерти, что мёртвой хваткой костлявой руки вцепилась в тебя, тащя за собой в темноту? Есть ли шанс на лучшую жизнь после смерти любимого человека у тебя на глазах? А есть ли шанс просто… Жить?..       …Эта была последняя мысль Ди в его грешной жизни. Это был его последний вдох, после которого осталась темнота.