Музыка дождя

Дождь шел уже который день - сезон дождей в этом году был как-то по-особенному безжалостен и суров. А может быть так только казалось потерявшему себя в этих дождях парню, бредущему куда-то - хотел бы он сам знать, куда - по узким улочкам сеульского пригорода. Без зонта, с промокшим рюкзаком на одном плече и с явно дорогим и непромокаемым чехлом с гитарой на другом. Козырек кепки уже давно не защищал от дождя, но парень этого не замечал, погруженный в свои мысли. Мысли, впрочем, были как раз-таки об этом сраном дожде, которому не видно края, о том, что сигареты уже кончились, а жизнь почему-то нет, о том, как он ненавидит этот город, который раньше считал чуть ли не лучшим местом на земле. После задницы Чимина, своего - теперь уже бывшего - парня, конечно. Вот только теперь казалось, что и Чимин, и Сеул поимели его самого - прости, Юнги, но не пошел бы ты нахуй со своими вечными творческими порывами, со своим неумением в нормальную жизнь и отношения? Ты такой тупой, что даже не замечал, что давно стал не нужен - ни парню, которому надоело постоянно ждать, неделями и месяцами, пока ты за своей странной и глупой музыкой вспомнишь о нем, ни городу. Ты терпеть не можешь лето и дожди? О, мы за тебя рады, постарались, заказали в Небесной Канцелярии особо мерзкий сезон дождей, наслаждайся. Нет, он не стал устраивать сцен и разборок, бить морду тому парню со светлым хвостиком, который ждал Чимина неподалеку. Хрен вам, будет Мин Юнги так унижаться. Но гордость, конечно, была задета, а уж когда он рассмотрел этого красавчика, все вопросы сами собой отпали. Юнги всегда был честен с самим собой и понимал, что в сравнении с этим “Гуки”, по-видимому, новым парнем Чимина, откровенно проигрывает. Да и насрать. Обойдется. У него есть музыка. А пытаться набить морду безликим работникам Небесной Канцелярии - еще более тупая идея, да. Хотя в чьем другом исполнении он бы посмотрел, желательно из первого ряда и запасшись попкорном. Дерьмовая погода, конечно, не улучшала настроение, но и на нее плевать - он закроется в квартире надолго и будет видеть этот дождь только из окна. Дома тепло, сухо и есть музыка. Но нет самого дома - это тоже случилось быстро, Юнги не считал дни, но на выселение квартирная хозяйка дала ему неделю. Она и так недолюбливала этого угрюмого парня, а тут еще жалобы соседей на гитару среди ночи - и такой прекрасный повод избавиться от неудобного жильца в виде приехавшего на каникулы племянника. Так что собирай свои вещи, Юнги, да не забудь, что квартира после твоего ухода должна сиять чистотой и порядком. Ага, два раза. Он даже посуду не мыл из принципа последние дни. Потому что какого хрена?! Новую квартиру он за выделенную неделю так и не нашел. Собрал вещи в пару сумок и оставил на вокзале в камере хранения - теперь придется долго экономить на сигаретах, что не прибавляло благодушия, но лучше так, чем унижаться и рассказывать что-то приятелям. Их и так немного, а теперь - кому нужен такой неудачник со своими проблемами? Никто не нанимался разгребать их за самого Юнги. Теперь у него осталась только музыка. И дожди, которые Мин Юнги уже почти не замечает. А под деревьями и дождь почти не чувствуется - в центре их куда меньше, привычные каменные джунгли, но здесь, в пригороде, во дворах старых домов, можно ненадолго остановиться и выплеснуть накопившуюся странную смесь из злости, обиды, равнодушия и отчаяния. Сесть прямо на мокрую землю - хуже уже точно не будет. Достать гитару, убедиться, что его сокровище не промокло - это самое важное, без гитары, наверное, не будет и самого Мин Юнги. Не замечая, что давно дрожит от холода, - никакая летняя жара не спасет, если долго бродить под дождем, - настроить звучание струн. Закрыть глаза и играть. Как в последний раз. Возвращение к реальности резкое и какое-то болезненное. А еще - очень яркое, громкое и красочно матерящееся. - Ты совсем свихнулся, долбоеб несчастный? Голос доносится как будто издалека - из-за пелены еще не затихшей внутри музыки, из-за пелены дождя. - Сдохнуть хочешь? Ты третий час сидишь на мокром, синий уже, глаза закрыты, пальцы по струнам не попадают! Придурок… Это “придурок” почему-то звучит почти нежно, и Юнги даже не огрызается в ответ - он все еще не совсем здесь. Наверное, только поэтому он позволяет этому парню поднять себя с земли и завести в дом. И только в тепле квартиры он понимает, как замерз. - Если хочешь сдохнуть - выбери другое место. А мне под окнами самоубийцы не нужны. Юнги только моргает, когда его чуть ли не впихивают в ванную, всовывая в руки полотенце и сухую одежду. Это странно, чертовски подозрительно и непривычно, но не в его положении отказываться. В ванной он согревается и выходит из оцепенения - и тут же злится из-за такого нахального вторжения в личное пространство. Только еще он благодарен, очень. Не дурак ведь, знает, чем все это могло закончиться, возле каких доков потом могли бы найти его тело. Сдохнуть от холода или рук каких-то пьяных уродов в первой попавшейся подворотне - не предел его мечтаний, определенно. А сезон дождей не даст ему никаких поблажек. Когда Юнги выходит из ванной, он слышит, как его нежданный спаситель что-то напевает в глубине квартиры - и идет на голос. Этот парень выше самого Юнги, красивый - не как Чимин, не как его новый парень, он красив совсем другой красотой, но Юнги это замечает. Как и то, что поет хозяин квартиры действительно хорошо. Он одет, кажется, во все цвета радуги, и у Юнги рябит в глазах то ли от яркости и количества оттенков, то ли от того, что стоять спокойно этот парень, похоже, не умеет в принципе. - Садись, - кивает хозяин с широкой улыбкой и ставит на стол две кружки. Он приготовил суджонгва, и Юнги, чувствуя аромат хурмы, корицы, имбиря и кедровых орехов, согласен, что это и правда именно то, что ему сейчас нужно. - Чон Хосок, - представляется парень и улыбается - Юнги даже интересно, не болят ли у того щеки от такой частой и широкой улыбки. - Мин Юнги, - он садится и неуверенно тянется к волосам. - Это… Спасибо что ли. Он и сам не уверен, да, а еще он не может понять, откуда в нем это спокойствие - будь это кто-то знакомый, будь ситуация немного другой, Юнги обматерил бы непрошенного благодетеля так, чтобы тот навеки зарекся лезть не в свое дело и помогать тем, кто об этом не просит. Но то ли в этом Хосоке есть что-то такое, особенное, то ли дождь вымыл из Юнги запас ворчливости и нетерпимости, но он даже пытается улыбнуться в ответ. Типа вроде так положено, да? Не то чтобы ему хотелось улыбаться, но… Он делает глоток суджонгва, и улыбаться становится легче. Он ведь и правда слишком замерз. - Не за что, - смеется Хосок, хотя оба, конечно, понимают - есть за что, очень даже есть. - Ты чего это решил утопиться таким нестандартным способом? Юнги только неопределенно поводит плечами - а что он может сказать? - Так получилось, - бурчит он и снова прячется за чашку. Повисает тишина, нарушаемая только стуком капель по стеклу. Хосок смотрит как-то очень пронзительно и понимающе. Как будто знает. Как будто совсем все понимает, но ведь Юнги ничего не говорил. Он только играл, рассказывал обо всем на языке музыки, но этого языка ведь никто из его знакомых не знает так, как сам Юнги. И он точно знает, что не смог бы не то что повторить - вспомнить ни одну из своих мелодий. Это была чистая импровизация, даже если это и было лучшее из того, что он когда-либо играл. А Хосок качает головой и протягивает ему нотный лист. Практически черновик, много пропусков, как будто кто-то пытался записать мелодию на слух - где-то ноты, где-то аккорды, строки пляшут и спешат. Юнги сначала смотрит недоуменно, а потом понимает - это Хосок записал его музыку, его боль, его истерику и почти прощание со всем, что было ему дорого. Хосок понял язык его музыки. И это кажется настолько невероятным, что Юнги выдает длинную цветистую тираду, которую точно не стоит повторять при детях и благовоспитанных девушках. Сказать, что он в полном ахуе - ничего не сказать. А Хосок смеется, потом зачем-то берет его за руку и смотрит - очень серьезно и внимательно. - Ты сыграешь со мной, Юнги? И Юнги не может сказать “нет”. Потому что даже если у него осталась только музыка, она привела его в дом к человеку, который умеет говорить на ее языке. Который, как Юнги узнает позже, так же одинок. Который тоже потерял почти все, но сохранил свой свет и желание жить. Который не отпускает Юнги в дождь и сам идет на вокзал за его вещами. Который великолепно целуется - Юнги совсем не хочется сравнивать с ним никого из бывших, но это факт. Который, кажется, может записать на нотной бумаге звучание всех стонов Юнги, но сделать это никак не может вот уже больше года - эту музыку он предпочитает создавать, а не записывать, участвовать в ее появлении, а не быть сторонним наблюдателем. И оказывается, что на языке этой музыки они понимают друг друга ничуть не хуже, чем с помощью гитарных переборов. А лето и сезон дождей теперь становится для Юнги совсем другим временем. Ведь его Хосок любит дожди, и теперь они могут любить их вместе. Дожди подарили Юнги его Хосока, его личную надежду на новую жизнь. Его любовь. Его Музыку.