Ещё один пункт к списку обязательных покупок

      Для Кёки Изуми утро началось несколько необычно. Сначала все шло по привычной колее. Она проснулась моментально, но не подала виду. Продолжила так же размеренно дышать, сохраняя все внешние признаки спящего человека, на деле же внимательно прислушивалась. Увы, но в новом для себя место от этого оказалось мало пользы. «Ничего, со временем приспособлюсь», — сказала она мысленно, и открыла глаза, решив, что подозрительных звуков, способных выдать затаившегося убийцу или иную опасность, нет.       Следующим пунктом обязательного и привычного утра стал душ. В котором она столкнулась с первыми трудностями. Во-первых, напрочь отсутствовали скрабы, гели, шампуни и прочие, столь важные и нужные любой девушке вещи. Во-вторых, ей пришлось мыться с вакидзаси в руках. Не то, чтобы этот кинжал ей особо мешал, но она привыкла держать его на специальной полочке, с которой всегда могла его схватить и применить для защиты или нападения.       Выбравшись из душа не в самом лучшем расположении духа, она осмотрелась в поисках полотенца. Впрочем, осмотрелась слишком громко сказано, так как искомое имелось ровно в одном экземпляре и висело на крючке у стены. Немного потоптавшись и поборовшись со смущением, она решилась, взяла обычное белое полотенце и, воровато оглянувшись, прижала его к лицу, понюхал и, зажмурившись, улыбнулась. Вряд ли распакованное вчера полотенце могло пахнуть чем-то особенным, но… это было ЕГО полотенце.       «Фен можно не искать», — сказала она самой себе и принялась вытираться. Просушив длинные волосы, насколько это вообще было возможно в ее ситуации, она заметно повеселела и улыбнулась собственным мыслям, посмотрела на свои немного порозовевшие щеки в отражении на зеркальных дверках шкафа, висящего над раковиной, вздохнула, опустив взгляд на грудь, начала искать расческу. «По крайней мере, она у него есть», — нашла она искомое в шкафу, и мысленно добавила еще один пункт разрастающемуся списку покупок первой необходимости.       Причесавшись и надев любимое красное кимоно с узором из желтых цветов, она собрала волосы в хвост, закрепила его лентой и отправилась на кузню. Проведя ревизию шкафов и холодильника, она значительно расширила и серьезно пересмотрела приоритетность запланированных покупок. Собственно говоря, где-то на это моменте утро Кёки перестало быть обычным. Точнее, окончательно вышло из привычной колеи и отправилось прокладывать новую трассу.       Она еще никогда не готовила завтрак для кого-то, и тем более для того, кто заставлял ее… «Нервничать? Волноваться? Переживать? Смущаться?» — она все никак не могла подобрать одного точного слова, впервые все приходящее на ум казалось одновременно полностью подходящим, и одновременно с этим совсем-совсем не отражающим суть. Решив подумать об этом позже, Кёка начала хозяйничать на кухне.       Первым делом она отварила любимый Ацуши рис. Собственно говоря, большей ей и отваривать-то нечего было. Затем вскипятила чайник, наполнила кипятком заварник и залила порцию лапши быстрого приготовления для себя. Не хотелось ей постного риса со сладким чаем. Во всяком случае, его не хотелось больше, чем найденной в дальнем углу шкафа лапши.       — Э… — смутился Ацуши, выходя на кухню, — доброе утро, — пробормотал он, не зная, что делать и как реагировать на сидящую на коленях Кёку.       — Доброе, — ответила она, и поклонилась, скрывая за этим жестом собственное смущение.       «Дура, дура, дура!» — мысленно выругалась она на себя за то, что не додумалась заранее распустить ленту, тогда бы ее пылающие уши оказались спрятаны под волосами. «Надо его отвлечь, парни и так-то не слишком наблюдательны, а спросонья и занятый едой… совсем ничего не заметит или, как минимум, не придаст значения», — решила Кёка.       — Приятного аппетита, — сказала она, убирая крышку с тарелки полной парящего риса и наполняя большую кружку чаем.       — Спасибо, — улыбнулся Ацуши, мигом переключаясь на любимую еду.       «Уф», — мысленно утерла лоб Кёка и подумала о том, что это не так-то просто, скрывать свои чувства. Они ели в молчании, незаметно бросать взгляды друг на друга. Чем меньше оставалось в тарелках, тем медленней становились их движения. Оба не знали, что делать и говорить после того, как еда закончится. «Поблагодарю и помою посуду», — решил Ацуши. «Сразу начну мыть посуду, а там и на работу пойдем», — составила план Кёка.       — Спасибо, все было очень вкусно, ты прекрасно готовишь рис… — выпалил Ацуши.       — Пожалуйста, рада что тебе понравилось… — так же быстро ответила Кёка.       Из-за волнения и непроизвольной многословности, оба выдали «Я помою посуду, ты пока собирайся на работу» одновременно и слово в слово.       — Э…       — А…       — Вот.       — Да.       Посмотрев друг другу в глаза, они смутились, отвели взгляды, и неловкое смущение нашло выход в смехе. Она хихикнула, он хохотнули, и через пару секунд кухня стала чем-то вроде своеобразного филиала конюшни. Проще говоря, Ацуши и Кёка ражали не хуже породистых рысаков.       — Уф, — утер выступившие на глаза слезы Ацуши.       — Ух, — повторила его жест Кёка.       — Да уж, — покачал он головой.       — Совсем, — улыбнулась она.       — Слушай, Кёка, прости за нескромный вопрос, но… сколько тебе лет? — спросил Ацуши.       — Я старше тебя.       — Да не может быть, мне же восемнадцать!       — А мне почти девятнадцать.       — Но… ты и на семнадцать-то с натяжкой выглядишь, — почесал затылок Ацуши.       — Это потому что у меня грудь маленькая, да? — обиделась Кёка, поплотнее запахнув кимоно.       — Нет, причем тут вообще твоя грудь?! — обалдел от изгиба женской логики Ацуши. — Просто…       — При всем, — перебила его Кёка, — были бы у меня вот такие буфера, — она показала руками нечто вроде пары арбузов-рекордсменов, — так…       — Блин, да нормальные у тебя сиськи, я про…       — Так значит ты за мной подсматривал!       — Нет, ну, то есть вчера случайно вышло, я же…       — Извращенец!       — Извращенцы не за девушками подсматривают!       — Правда нормальные груди?       — А… — опешил Ацуши, от резкого перехода с крика на шепот. — Да, классные, мне понравились, — ляпнув это, он тут же прикусил язык и закрыл рот ладонью, не забыв зажмуриться и сжаться, ожидая минимум удара чем-нибудь тяжелым по голове, но его не последовало.       Ацуши рискнул приоткрыть один глаз. Увидел Кёку, цветом лица способную соперничать со спелым помидором, и распахнул оба. Он всерьез испугался, что ее сейчас хватит удар или случится еще что-то вроде того, но она лишь тихо сказала: «Спасибо», — и быстро встала, подхватив тарелки. Он тут же вскочил следом, и сделал это очень вовремя. От волнения и резкого движения у Кёки закружилась голова, и она покачнулась, начав падать. Ацуши тут же подхватил ее, хотя, тут скорее подошло бы «обнял».       — Ты в порядке? Что…       — Просто голова закружилась, — успокоила его Кёка, не спеша освобождаться из его рук.       — Да брось ты эти тарелки, — сказал Ацуши, не торопясь разжимать объятья.       — У нас и так посуды нет, — сказала Кёка, заглянув в его глаза.       — Купим, — пробормотал Ацуши, внезапно осознав, что на только в его объятьях, но и…       «Бдзынь», — упали тарелки, но кому до них было дело? Уж точно не целующейся парочке.