Out of Aberdeen

От Автора: Вы называете это загробной жизнью? Я называю это фильмом ужасов. Более того, я называю это фильмом ужасов, за просмотр которого я бы не стал платить! Название от Ари Хеста. ----------------------- Окей, Адам Миллиган всегда представлял себе загробную жизнь совсем не так. Ну, честно говоря, он никогда особо не задумывался о загробной жизни, но оказаться в ловушке в этом жутком мавзолее уж точно не входило бы в список, даже если бы он много размышлял об этом. Место грязное. Повсюду разбросаны человеческие кости, его собственный труп лежит в гробу находящимся в одной из ниш, а на другом гробу сидит какой-то монстр как из фильма ужасов, грызущий большеберцовую кость Бентона с лицом Адама. Это его бесит. Он ходит от одной грязной стены к другой, бьет ногами по полу. Разбрасывает тут и там несколько костей. Скачет вверх и вниз перед не-Адамом, кричит на него. Никакой реакции. Он призрак? Потому что это было бы… странно. По меньшей мере. Часы, предшествующие его смерти, — это то, о чем он не хотел бы особо усердно задумываться, спасибо. Его разум уклоняется от них, словно пугливая лошадь. Все, что он позволяет себе вспомнить, — это красный туман боли и крови, а затем он изо всех сил старается выбросить даже эти обрывочные образы из головы. Не то чтобы у Адама действительно все еще была голова. Ну нет, это тоже неправда; просто его голова лежит в гробу в трех метрах от него, широко распахнутые глаза остекленели, лицо залито кровью. Адам бросает на все это оформление зловещий взгляд. — Ты сволочь, — говорит он не-Адаму. — Убийственная сволочь. Надеюсь, ты сдохнешь самым болезненным образом, который только можно вообразить. Не-Адам ему не отвечает. Он слишком занят, выковыриванием кусочков запекшейся крови из зубов. — Знаешь, у меня ведь есть стипендия, — говорит Адам. — Медицинский коледж. Комната в общежитии потрясающая. Мои оценки почти идеальны. У меня есть замечательные мама и папа, которые серьёзно надрываются каждый раз, когда он в городе, и девушка, которая курит, и, если я обнаружу что, благодаря тебе, этот придурок Тайлер Хэнсон решит, что он может пойти напролом и захапать ее, я теперь бестелесная сущность, и я уничтожу тебя. Он делает паузу. Не-Адам даже не смотрит на него. — Придурок, — говорит Адам. Папа. Еще есть папа. По общему признанию, он не бывал здесь какое-то время, но в последний раз, когда он заходил к нему, он сказал Адаму, что понятия не имеет, когда вернется. В конце концов мама начала верить, что он все-таки просто удрал от них, но Адам думает, что это смешно. Папа никогда бы не бросил его в таком состоянии. Что мама знает об этом? Все, что она делала, это спала с этим парнем. Адам знает его лучше. Папа услышит об этом, об Адаме. И папа приедет. Адам в этом уверен. Эти твари, они что-то говорят о знаниях в костях и плоти, но Адам на самом деле больше не связан со своими костями каким-либо образом, поэтому он не может это никак использовать. В конце концов, не-Адам уходит. Он выползает через туннель в стене склепа; на другом конце его кто-то ждет, но уже слишком темно, чтобы увидеть кто именно. Адам пытается проследить за этим ублюдком, но у него ничего не получается. Он проходит около пяти футов по туннелю, когда просто… останавливается. Он буквально не может сдвинуться ни на дюйм вперед. Назад — не проблема, Адам может повернуться и идти назад, может двигаться в стороны, но совсем не может вперед. Очевидно, он больше связан со своими костями, чем он полагал. Он ковыляет обратно в склеп и пристально смотрит на скелетов, разбросанных по полу. — Было бы очень приятно услышать хоть небольшой намек на то, что от меня ожидается в моем нынешнем состоянии, ребята, — говорит он. Ни один из скелетов ему не отвечает. Адам скатывается по стене, садясь на груду щебня, который, как он надеется, действительно является щебнем, и обнимает свои колени. Оказывается, помимо запертости в жутком склепе, Адам-как-бестелесная сущность не способен еще и спать. Что, конечно, означает, что ему не нужно много времени, чтобы невероятно заскучать. Он шаркает по склепу, пока не понимает что уже может перемещаться по нему с закрытыми глазами. Он еще трижды пытается выбраться наружу. Он перекладывает человеческие кости, лежащие на полу, тщательно воссоздает полные человеческие скелеты, называя каждую найденную кость на латинском и английском языках, а затем дает имена каждому «человеку», которого он обнаружил. Всего десять черепов, а это значит, десять тел — десять человек — и еще больше костей осталось. Адам думает сделать из них что-то вроде скульптуры, как в тех средневековых часовнях в Европе, но затем к нему возвращается проблеск здравомыслия, и он качает головой. Люди. Когда-то это были люди. Какого черта он здесь делает, превращая их в скульптуры для собственного развлечения, как какой-то больной, извращенный Бог Смерти? Адам аккуратно кладет кости на место, где он их нашел, одну за другой. Он хочет извиниться, но не знает, перед кем; поэтому вместо этого он идет к центру склепа и смотрит на потолок, в стеклянное окно. — Папа, — говорит он. — где бы ты ни был, мне нужна небольшая помощь, пожалуйста? Папа не Бог и не чародей, которого можно вызвать, когда вы называете его имя, но такой разговор с ним заставляет Адама чувствовать себя чуть-чуть лучше. — Пожалуйста, папа, — говорит он. — Иди и найди меня. Ты сказал, что будешь отсутствовать какое-то время. Ты не говорил, что собираешься вот так исчезнуть и оставить меня. Через мгновение он добавляет: — И маме, наверное, тоже нужна твоя помощь. Мама — еще одно из тех туманных красных образов, о которых он не позволяет себе думать слишком ясно. Наконец, после вечности, кто-то приходит. Адам изучал свои внутренности с болезненным, отстраненным увлечением, пытаясь вспомнить, какая из них его печень, а какая почка, но когда парень начинает ползти по туннелю, он позволяет крышке гроба закрыться и подпрыгивает, стоя на середина этажа. У его правой ноги череп, а руки испачканы астральной грязью или чем-то в этом роде. Это высокий парень, но не намного выше Адама. Может, около трядцати лет? Странный амулет на шее. Под его глазами глубокие, глубокие тени, глаза необычайно зеленого цвета. Он немного поворачивается в сторону, и кажется, что они меняют цвет с изменяющимся углом света. Широкоплечий, немного кривоногий, с пистолетом и фонариком. Что-то в линии его челюсти, комплектации тела, носа и рта напоминает Адаму кого-то, но ему требуется целая вечность, чтобы понять, кого, и к тому времени парень уже поднял крышку гроба с телом Адама. — Папа, — говорит он, подходя к нему. — Ты выглядишь как папа, за исключением волос и глаз. И походки. И, конечно, ты не видишь меня, не так ли? Та штука, которая украла мое лицо, тоже не могла. Парень даже не смотрит на него. Фактически, он проходит прямо сквозь него, а Адам засовывает руки в карманы брюк и вздыхает. — Супер, — говорит он. По крайней мере, Безымянный Парень, который выглядит вроде как папа, пытается выбраться из склепа в некоторой степени забавным образом. Адам наблюдает за ним, склонив голову набок. Безымянный Парень совсем не паникует и не боится; он просто пытается выбраться из ямы, в которой они оба находятся, с методичной тщательностью и упорством, которое, как подозревает Адам, папа одобрил бы. Он не совсем понимает, почему так много думал о папе после смерти. Конечно, он скучал по этому парню при жизни — прошло два года с тех пор, как он заходил в последний раз, — но Адам не может избавиться от ощущения, что ему здесь не хватает чего-то важного (помимо своей, ну знаете, жизни), и что в этом есть что-то, что нужно делать именно с папой. Красные туманные воспоминания снова возникают в его голове, и он отворачивается от них, чтобы полюбоваться тем, как Безымянный Парень выпрыгивает из ямы, как гимнаст, только круче, потому что он делает это в байкерских ботинках и с пистолетом. Оказывается, Адам все еще не может выбраться из склепа. Он растягивается на грязном камне и рассеянно задается вопросом, могут ли призраки получать синяки. К тому времени, как Безымянный Парень возвращается, скука превратилась в апатию. С ним идет еще кто-то, и из их разговора Адам делает вывод, что этого парня на самом деле зовут Дин, а второго — Сэм, и что они братья. Они оба двигаются с неуклюжестью, которая говорит о ноющих мышцах и болях; Адам знает это чувство. Он играл в футбол всю школу. Он не может встать, чтобы заставить их заметить его. Он просто сидит и смотрит. Дин и Сэм спускаются в яму и направляются к гробу Адама, скрипя ботинками по костям. Кажется, никого из них это не волнует. — Боже, — говорит Сэм, глядя на труп Адама. Наверное, сейчас воняет до небес. — Ага, — твердо отвечает Дин. Сэм смотрит на него. — Не похоже, чтобы мы могли что-то сделать, — тихо говорит он. — Мы не знали о нем. Адам вскакивает, когда они вытаскивают его труп из гроба. — Знали обо мне? Какого хрена ты делаешь? Видимо, мумифицируют его. У Адама есть несколько возражений против того, что они заворачивают его в полоски простыни или чего-то подобного, и он озвучивает их довольно громко и с множеством иллюстративных жестов руками и словами, за использование которых мама вымыла бы ему рот с мылом. Конечно, ни Дин, ни Сэм не слышат его слов. — Великолепно! — кричит Адам. — Просто замечательно. Сначала я умираю, затем я застреваю в этой яме, а теперь вы изувечиваете мой труп! Мой гниющий труп, могу добавить, и я надеюсь, что одна из этих личинок укусит тебя и отложит яйца тебе под кожу. Он садится на край гроба, в котором покоились его кости, и яростно смотрит на них. Они вытаскивают его завернутый труп из дыры в крыше, и Адам, все еще возмущенно ругаясь, следует за ними. — Куда, черт возьми, вы идете со мной? — кричит он, слишком разгневанный, чтобы заметить, что он действительно вышел из ямы, спотыкаясь вслед за двумя братьями, несущими между собой его останки. Это становится очевидным, когда его приносят к импровизированному костру перед мавзолеем. — Кремация, — говорит Адам. — Хм. Я бы с этим справился. Я больше не буду в ловушке под землей, это точно. — Ты уверен, что мы должны это сделать? — спрашивает Сэм. Дин поливает труп Адама бензином. — Упыри не подделывали эти фотографии, — говорит он. — И они не подделали дневник отца… Адам был нашим братом. Он умер, как охотник, он заслуживает того, чтобы уйти, как один из нас. — Я твой что?! — кричит Адам, когда огонь охватывает его труп. Несмотря на понятное замешательство, возмущение и прилив гнева на папу, он внезапно чувствует себя… невесомым. Свободным. Как будто ему просто нужно отпустить — что-то — и он уйдет, все выше и выше. — Адам, — говорит голос позади него, и там есть девушка, невысокая, темноволосая и красивая. — Адам. Пора идти. Ты обещал. Адам неуверенно смотрит на нее. Ее лицо кажется знакомым, но он не может определить его, не совсем; есть вещи, связанные с этим, о которых он больше не хочет думать. Вещи, от которых ему больно, он вздрагивает и хочет заплакать, как младенец. — Я? Она кивает один раз, но твердо. Адам снова смотрит на Дина и Сэма и думает, братья. У меня есть братья. Нужно было догадаться. Папа всегда носил это обручальное кольцо… Сейчас он чувствует себя таким одиноким, маленьким, преданным и никчемным, и девушка вкладывает свою руку в его. Дает ему легкий рывок. Адам делает шаг назад, собираясь последовать за ней, затем отстраняется и подходит к Дину. Встает прямо перед ним, и да. Да, они братья. Он не уверен, откуда он это узнал, но, стоя перед ним вот так, даже невидимым, знание находится в внутри него, и он немного улыбается. — Спасибо за это, — говорит он Дину, который его не слышит. Не видит его. — И хей, скажи папе, что он засранец. Девушка смеется. — Скажи ему сам, — бормочет она. — Давай, Адам. Адам вздыхает. — Наверное. — Он позволяет ей утащить его, осторожно, шаг за шагом, наблюдая за своими братьями, пока он не перестанет их видеть меж деревьями на кладбище, пока все, что от них останется, — это сияние огня, который они зажгли, чтобы ускорить его выбор. — Эй, как тебя зовут? Она улыбается. — Дин называет меня Тесса. — Я очень надеюсь, что ты не его девушка, — говорит Адам. — Без обид, но ты вроде как жуткая. Тесса фыркает. — Я Жнец, — говорит она. — Чего ты ожидал? Розовые рубашки в цветочек и леденцы на палочке? Адам пожимает плечами и немного смеется. Он все еще не уверен, что когда-либо видел ее раньше, но красные туманные воспоминания теперь так далеки, что он не смог бы вспомнить их, даже если бы попытался. Он оборачивается еще раз, чтобы оглянуться на это теплое сияние в темноте, на это горящее прощание. — Я всегда хотел старшего брата, — с тоской говорит он. Тесса смотрит на него непроницаемым взглядом. — Они скоро присоединятся к тебе, — говорит она. — У всех так. Встретившись с ее глазами, Адам вздрагивает. Думает, что ему удастся подождать некоторое время, прежде чем встретиться со своими братьями. Он надеется, что ему придется.