Море волнуется, или Если ты отвернёшься.

Тело Сяо Синчэня обнаруживает заведующий отделением сразу после обеда. Сун Лань, вмиг, казалось, постаревший, бледный и осунувшийся, касается пальцами запястья и качает головой, поднимая опустевший взгляд, из которого за доли секунд ушла вся жизнь, на санитаров, стоящих за спиной. Он лично составляет заключение о смерти, не подпуская к покойному никого. Подписывает распоряжение о кремации. Сяо Синчэнь, врач-психиатр, погибший от руки пациента, отправляется в свой последний путь в закрытом гробу. Есть подтверждения, что сбежавшему убийце при попытке задержания были нанесены раны, не совместимые с жизнью. Однако, тело Сюэ Яна до сих пор не обнаружено. Поиски продолжаются. Так гласила криминальная сводка, текст который зачитывал вслух и с излишним выражением Чэнмей, когда они уже обустроились в домике на побережье, что так был отдалён от внешнего мира. Идея инсценировки смерти принадлежала не ему. Это вызывало одновременно досаду и восхищение, заставляя продумывать сценарий как можно тщательнее. Не хотелось это признавать, но именно совместная работа привела к тому, что всё получилось даже лучше, чем они мечтали. И именно благодаря идее Синчэня, двое, чьи души были сплетены настолько крепко, что нашли друг друга и узнали даже в новой жизни, имели сейчас возможность медитировать на берегу, растворяясь в плеске набегающих на песок волн. Точнее, духовной практикой занимался только бывший врач, считающий, что возлюбленному для достижения внутренней гармонии не нужно ничего, никакие таблетки, только работа над собой. В отличие от Яна, который то и дело, как сейчас, приоткрывал глаза и посматривал на того, кто отказался от всех перспектив ради него. - А-Чэ-э-энь... - протянул парень, в очередной раз любуясь изящными пальцами, мирно покоящимися на коленях, обтянутых тёмной тканью. Непривычно было видеть этого человека без белых одеяний. Две жизни носил только их, а тут... Словно отрёкся. - Ну, А-Чэнь... - продолжает Ян, не дождавшись никакого внимания. Но и этот выдох становится подарком ветру. - Сяо Синчэнь, - наконец не выдерживает, произнося имя возлюбленного с особым нажимом. - Прекрати меня игнорировать. Или ты не можешь обратить на меня внимание? И Синчэнь сдаётся. Не сразу, но он открывает глаза, обращая свой взор к нарушителю покоя. Впрочем, жаловаться было не на что. Без сидящего рядом жизнь была бы совсем уж пресной. - Я не игнорирую тебя, я медитирую. А ты, кстати, очень напрасно отлыниваешь. Отлично помогает обрести гармонию с самим собой и благотворно влияет на психическое состояние. Это я как твой бывший врач говорю. Голос, созданный для компромиссов, звучит мягко, уговаривает каждой приглушенной ноткой. И любой бы сдался уже сейчас, но только не Ян. Ведь если он чего-то хочет, то всеми правдами и неправдами добьётся успеха. - Не хочу гармонию. Хочу купаться, - будто ребёнок надувает губы, канюча. - Вода холодная, не стоит... - пытается вразумить возлюбленного Синчэнь, но разве в его это силах? Необузданная стихия против одного человека — ни одолеть, ни приглушить. Главное — не раззадорить. Иначе история их прошлой жизни вполне может повториться. В конце концов Сяо снова уступает, не в силах противостоять напору бывшего пациента. Море волнуется раз. Ян выходит из воды, неспешно ступая по песку и борясь с дрожью в теле. Он сильно замёрз, но из принципа старается не показать это. Гордыня запрещает выглядеть слабым, даже в глазах единственного близкого человека. Да и признавать чью-то правоту парень не был готов. Молчать - всегда проще. Видения возвращаются так не вовремя. Они накрывают с головой, словно пытаясь догнать вышедшего из моря и утащить на дно. И у них получается. Чэнмэю кажется, что он тонет, пока перед глазами мелькают до боли знакомые фрагменты. Синчэнь ловит его под руку, не давая упасть. Что произошло не понимает сразу, а когда осознаёт, события прошлой жизни уже исчезают, оставив после себя бледную тень нервоза. - Не смей. Слышишь? Никогда не смей оставлять меня! - Бормочет Ян с тем же лихорадочным блеском в глазах, с каким говорил будучи в остром психозе или очередном приступе помешательства. - Если... Если ты отвернёшься... Посиневшие от холода губы дрожат, им вторит содроганием и всё тело. - Поломаешь мне все кости?.. - Против воли изнутри вырывается смешок. Да, Синчэннь прекрасно знает, что провоцировать пациентов в такие моменты нельзя, но сейчас это необходимость. Иначе едва ли получится заставить Яна отринуть прошлое и вернуться в текущий момент. - Нет. Сломаю тебе жизнь, - голос серьёзный, ни тени сомнения в собственном обещании. - Я думал, одного раза было достаточно, - беспечно отвечает Синчэнь, помогая любимому натянуть одежду на всё ещё влажную кожу. - В прошлой сломал меня ты. На это врачу ответить нечего. Отчасти, он понимал, что Сюэ прав: умерев, он прекратил свои страдания, а вот Яну пришлось мучаться ещё долго, день ото дня теряя надежду на воскрешение даочжана. - Пойдём домой, - наконец выдыхает психиатр, тем самым пытаясь перевести тему в другое русло. К сожалению, попытка проваливается, и Синчэнь впервые за две жизни видит в зелёных глазах слёзы, готовящиеся в любой миг сорваться с распахнутых ресниц. - Пообещай что не оставишь меня одного! - Ян переходит на крик. Уж слишком важна эта тема для него: он не готов ещё раз переживать утрату. Нет, только не опять, только не снова... Хватило одной смерти, чтобы понять: без Сяо Синчэня нет жизни, только существование в полном горечи отчаянии. - Я клянусь, что никогда не заставлю тебя вновь пережить тот ад. Даю слово, что не оставлю тебя и не предам. Ян щурится, внимательно смотря, молчит какое-то время, вглядываясь в знакомые черты и, наконец, кивает, сочтя обещание достаточно убедительным. Они уходят домой, придерживая друг друга, будто и в самом деле кроме них в мире больше никто не существует. Даже на грани отчаяния эти двое друг другу продолжают верить, отринув прошлое. И им бы хотелось думать, что так будет всегда. Но... Море волнуется два. Наутро Ян выглядит болезненно. Бледен, дыхание хриплое, периодически вырывается из груди надрывный кашель, ставший к вечеру совсем удушливым. Синчэнь отпаивает его травами, сидит у постели, кладёт на лоб, покрытый испариной, холодное полотенце, но всё тщетно, жар не уходит. - Я схожу до деревни, - объявляет Сяо, когда лихорадка усиливается. - Нет, ты обещал... Ты обещал, что не оставишь! - Иссушенные губы шевелятся с трудом и Синчэнь вынужден прервать его жестом, а после и словом. - Лежи. А лучше поспи. Я мигом, ты даже не заметишь. Проснёшься, а я с лекарствами тут как тут. Слабая улыбка призвана успокоить бывшего наёмника, но тот, напротив, заходится в истерике, повторяя раз за разом одни и те же слова. Бредивший парень хватает возлюбленного за руку, не желая отпускать. В полном отчаянии, будто осталась последняя надежда, да и её призрак таял. Кому-то показалось бы это жутким, но сердце Синчэня заполняет иное чувство, имя которому Беспокойство. Да, он нарушил негласный кодекс и вступил в отношения с психически нестабильным пациентом с маниакальными замашками, прекрасно понимая последствия подобного шага. И теперь совесть не позволяла так просто проигнорировать клятву, даже ради спасения чужой жизни. - Хорошо-хорошо, - примирительно выдыхает мужчина, вскидывая руки в знак того, что он сдаётся. - Я останусь. Теперь успокойся и засыпай. Я не уйду. И хотя сам врач понимает, что необходимы лекарства, пойти против собственного слова не в силах. Холодная здравая рассудительность не первый раз покидала его в тот момент, когда речь шла о Сюэ Яне. И казалось, так будет всегда. Недавний пациент психиатрической клиники, утомлённый внезапной болезнью, проваливается в беспокойный сон. Он мечется на влажных простынях, зовёт даочжана, цепляется пальцами за воздух, в стремлении поймать видение, принимает сон о прошлой жизни за реальность точно так же, как делал это совсем недавно, лёжа на больничной койке и путая потолок со строем облаков. Оставить приболевшего возлюбленного Сяо решился только через пару часов. Его собственные силы были на исходе, усталость брала своё, неумолимо клонило в сон, но и сдаться сейчас, прилечь рядом — значило бы оставить Чэнмэя одного в его борьбе с ужасом видений. Звонок вывел из задумчивость как раз в тот момент, когда Синчэнь переливал кофе из турки в чашку. Вздрогнув, он разлил часть содержимого на стол и выругался, совершенно не соответствую в этот момент образу порядочного интеллигента. Только один человек знал этот номер. Собственно, именно Цзычэнь, бывший коллега и некогда даже любовник, его, вместе с телефоном, и предоставил, прежде чем воплотить в жизнь спектакль с инсценировкой смерти. - Привет, - отвечает на звонок «погибший» доктор Сяо, зажимая трубку между ухом и плечом, параллельно вытирая пятна со стола. - Привет. Как ты там? Обустроился уже? Всё нормально? - Ворох вопросов. Сун Лань не утруждает себя даже попыткой проявить вежливость. Зачем? Ведь из сбежавших двоих его по-прежнему интересует только один. - Мы в порядке, - подчёркивает интонацией общность Синчэнь. - Хотя А-Ян приболел. Не знаю даже, что делать. - Он приносит одни проблемы, - раздраженно буркнул заведующий, но быстро смирился. Так скоро свою "песню" заводить снова было бы уже слишком. - Он просто снова несколько нестабилен. Вот и потянуло охладиться. Переборщил с этим, а теперь лежит с температурой, - делится переживаниями с бывшим коллегой Сяо, со вздохом опускаясь на один из стульев. Ему и невдомёк, что за спиной уже возникла фигура больного, слышавшего каждое слово. - Ты только не волнуйся, ладно? Я знаю, что на самом деле ты переживаешь, но я разберусь со всем. Может, дойду до деревни... - Не ходи никуда. Мало ли что твой пациент ещё вытворит, оставшись один? Я приеду с лекарствами, - в голосе на том конце всё ещё сквозит раздражение, но уже гораздо меньше. Ведь у его обладателя появляется возможность лично увидеть Синчэня и, может даже, увезти его подальше от подопечного безумца. - О, правда? Я буду тебя очень ждать. Постарайся скорее. Я отправлю тебе координаты. Эти слова становятся роковыми. И как раз после них из груди Яна вырывается надрывный хриплый кашель, удушливый до слёз. Синчэнь не успевает положить трубку, телефон выпадает из вмиг ослабевших пальцев. - Вот значит как... - Сипит Сюэ, приближаясь крайне медленно, а потом резко хватает кухонный нож. - Решил оставить меня. Этот разговор расценивается как личное предательство. И вспыхнувшие ярким пламенем намерения нисколько не меняют вскинутые ладони в знак то ли того, что Синчэнь сдаётся, то ли демонстрации неравности условий: у врача нет оружия, он не желает причинить боль или иным образом задеть возлюбленного. А вот сам Ян желает. Даже очень. Его глубоко ранила произошедшая беседа и оставлять внутреннюю жажду мести неутолённой Ян собирался. Потасовка не длится долго. И хотя у Сяо тоже есть определённая подготовка, разительно контрастирующая с хрупким внешним видом, в схватке с пациентом в состоянии аффекта, не ослабившимся даже общим лихорадочным состоянием, шансов на победу было не много. И ни один из них не сыграл. Ледяная сталь ножа вплотную прижимается к горлу. Ян, нависающий сверху и придавливающий собой проигравшего к полу, торжественно ухмыляется, но лишь несколько секунд, пока перед глазами не начинается бесконечный повтор, будто зацикленная плёнка проигрывающий картины из прошлой жизни: лезвие, шея, движение, кровь, лезвие, шея... И так снова и снова, пока Сюэ шатко не отстраняется, смотря теперь уже с нескрываемым ужасом на лежащего. - Да будь ты... - Слова проклятья вот-вот готовы сорваться с губ, стать магическим приговором, нерушимым, неснимаемым. Только вместо них наружу высвобождаются совсем иные звуки. - Будь ты счастлив. Лицо искривляется, как от смеси боли с чем-то резко неприятным, а после Ян разворачивается и выбегает из кухни. Прийти в себя быстро не получается, часть времени уходит просто на то, чтобы подняться на ноги и пару раз осторожно окликнуть сбежавшего. Ответом становится тишина и мгновение спустя - раскат грома. За окном бушует стихия. Море волнуется три. Шторм. Ветер сбивает с ног, а опасные волны набегают всё дальше на берег. Когда Синчэнь обнаруживает возлюбленного, тот уже по щиколотку в воде. Под проливным дождём одежда промокла до последней нитки, тело продрогло, двигаться получается с трудом, но наплевав на всё врач стремиться догнать пациента, останавливаясь на минимальной дистанции, безопасной для обоих. - А-Ян! - Крик заглушает новый раскат грома, но тот будто спиной чувствует всё, а, может, и правда расслышал, поворачивается неспешно. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, за которую дождь только усиливается. - А-Ян, прошу, давай вернёмся домой, - взмолился Сяо, снова выставляя обе руки вперёд и осторожно подходя ближе. - Я всё тебе объясню, ты не так понял. Я не думал даже оставлять тебя... Ян молчит, смотрит оценивающе, а потом улыбается. В этой улыбке всё: тепло, любовь, прощание и извинение. Всё то, что никогда не смог выразить словами. Он перерезает себе горло, держа кухонный нож так же, как в прошлой жизни Синчэнь держал Шуан Хуа. Всё заканчивается в один миг, вода не успевает даже окраситься кровью, бездыханное тело уносят волны. Доктору чуть-чуть не хватает, чтобы коснуться рукава, море уже приняло жертву и забрало в свою пучину. Шторм утихает к следующему утру. Когда Сун Лань приезжает к домику, здание пустует. Сяо Синчэня больше не видел никто и никогда. Ходили слухи, что недалеко от побережья поселился монах, что выходил в ненастную погоду к берегу, подолгу всматриваясь вдаль. Но он ли это был? Так и осталось тайной.