Но однажды мы все бываем безумны

В распахнутое настежь окно льется трель соловья: этот птах, живущий в садах при дворце Завоевателя, поет исключительно на закате, до полуночи, будто не существует для него иного времени. Ночь он оставляет тишине и возвращается к следующему закату. В небольшом зале сумрачно и пусто, четверка факелов рождает причудливые тени. Покачиваются слегка павлиньи перья, установленные возле многочисленных курильниц; ароматный дым поднимается кверху и заволакивает пространство. Развешанные на стенах черные стяги блестят серебряными вшитыми нитями. Щиты, когда-то познавшие смертельные удары, едва потрескивают старыми ранами. Басовито гудит в большом камине огонь. Женщина, сидящая напротив него в кресле, вытягивает ноги и, прищурившись, наблюдает за искрами, то и дело выскакивающими на пол. Такая редкость – несколько часов отдыха. Некуда бежать, не с кем сражаться. Доспехи сняты, меч очищен от крови, синие глаза не заливаются яростью сражения, а черные волосы не седеют от дорожной пыли. Женщина, которую мир знает как Завоевателя, впервые за несколько лун не сносит ничью голову и не выкрикивает боевой клич, ведя за собой величайшую из всех армий мира. Завоеватель просто слушает, как поет соловей под окном ее дворца, и это мгновение удивительно для нее самой, почти разучившейся не шевелиться. На горизонте собираются тучи. Гонимые ночью, они уже плохо различимы в темноте, но ощущается запах дождя: его не спутаешь ни с чем. Будет хорошо засыпать. Завоеватель смотрит на кубок с вином в правой руке, делает неспешный глоток, затем переводит взгляд на стену и на карту на ней: большую, детальную, с иглами, воткнутыми во взятые государства. На той карте отдельно отмечен Рим – место, куда совсем скоро вступит армия Завоевателя. Империя Цезаря падет, растерзанная теми, кто некогда склонялся в униженных поклонах. Завоеватель пришла в этот мир, когда Греция уже лежала под Римом: униженная и оскобленная. Римские солдаты крушили древние стены, жгли памятные свитки, свистом и улюлюканьем разгоняли мирных философов. Спартанцы – вот кто мог дать римлянам отпор. И они сражались до последнего, но войско Цезаря взяло их числом: многие тысячи против тысяч нескольких. Цезарь обманом завладел Грецией: незадолго до того, как его легионы ворвались в оливковые рощи, два государства договорились о ненападении. Коринф и Афины не были готовы к вероломному предательству, хотя Завоеватель, по истечении стольких лет, считает, что к войне нужно готовиться всегда. Всегда. Теперь ситуация обратная. Именно Цезарь готовится отразить беспощадную атаку. Старик до сих пор верит, что его армия способна что-то противопоставить армии Завоевателя. Что ж… Пусть надеется. Надежда не спасет его от позора. И от смерти. Полено в камине трещит и распадается на несколько частей. Завоеватель прикрывает глаза. Зачем она думает обо всем этом сейчас, когда есть время немного расслабиться? Недавняя ванна смыла дорожную грязь, чистые одежды ласкают тело, а пряное вино – желудок. Несколько часов крепкого сна – и Завоеватель снова будет готова жить и сражаться. Сейчас же все, чего хочется, это забыть о внешнем мире. Она не открывает глаза, медленно погружаясь в приятную дремоту. В обычное время подобная беспечность может дорого обойтись, но не теперь. Ее дворец неприступен, в том можно быть уверенной. И сама она неприступна, как высочайшая из скал, гладкая, без единого уступа, за который хотелось бы уцепиться. Завоеватель продолжает дремать и видеть в той полудреме свое славное будущее, когда двери зала распахиваются, и внутрь легко вбегает светловолосая девушка. Обнаружив себя в сумраке, она крепко сжимает губы, не позволяя ни единому громкому слову сорваться с них, но уже поздно. Завоеватель немедля открывает глаза. И говорит мягче, чем кто-либо слышал: – Габриэль. Имя весенней трелью повисает в воздухе. Завоеватель не хочет, но улыбается, глядя на нежданную гостью. Габриэль… Так ее зовут. Удивительно подходящее ей имя, по мнению многих, и Завоеватель склонна согласиться. Она нашла ее несколько лет назад в разоренной войском Цезаря деревушке и предложила помощь. Не безвозмездную: в обмен на кров, еду и безопасность Габриэль пообещала обучить Завоевателя философии, знанию звезд и словесности. У себя дома она была бардом и продолжила слагать истории во дворце – теперь во славу Завоевателя. Лучшие из поэм зачитываются перед союзниками, а после передаются в библиотеку. Завоеватель гордится своей сказительницей. Габриэль – лучшая из многих, в том нет сомнений. А кроме прочего, у нее поразительно ясный ум и интересное видение ситуаций, кардинально отличающееся от закостенелых стратегий командиров Завоевателя. Габриэль предлагает мирные решения, и частенько они себя оправдывают. Конечно, Завоеватель прислушивается к ней не всегда, однако последнее время ловит себя на мысли, что делает это все чаще и чаще. Что это? Возраст? Желание покоя? Или просто Габриэль делает ее лучше, мудрее, светлее? Это приятное чувство, зачем скрывать... О, нет! Что может быть лучше старой доброй схватки?! Битвы, над которой горделиво реет Арес, потворствующий любимице. Как давно Завоеватель не навещала его храм, не приносила жертв… Габриэль, не подозревающая о мыслях хозяйки дворца, свежа и чиста; на ней светлые одежды, зеленые глаза лучатся нежностью и добротой. Она склоняется к Завоевателю и подает свиток. Завоеватель вопросительно приподнимает брови. – Новая пьеса, – улыбается Габриэль и смешно морщит нос. – Хочу, чтобы ты прочитала. Завоеватель лениво кивает. Но затем ей в голову приходит идея получше. – Может быть, ты сама прочтешь мне ее сегодня после ужина? В голос прокрадываются соблазняющие нотки. Габриэль смущенно улыбается и отводит взгляд. Завоеватель облизывает губы и откидывается назад в ставшем слишком жестком кресле. Сколько времени они играют в эту их игру? С момента, как Габриэль вошла во дворец, а Завоеватель впервые взглянула на нее не как на жертву римлян? Не исключено. Соловей под окном на мгновение прерывается, чтобы начать новую песню. У Завоевателя всегда было и будет много мужчин, много женщин. Никто не отказывает властительнице мира, это честь – быть приглашенным в ее постель. С Габриэль иначе. С самого начала Завоеватель не хотела действовать насильно. Поначалу она лишь забавлялась с мыслью о возможности увидеть Габриэль обнаженной – та была слишком невинной и наивной, такие Завоевателя никогда не интересовали, во всяком случае, не на долгую перспективу. Но что-то такое случилось потом… Открылись глаза или Габриэль изменилась, кто знает? И теперь они играют. Завоеватель не спешит. Страшись она смерти, думай о проигрыше… тогда, возможно, и игры бы никакой не случилось. Но Завоеватель знает, что умрет нескоро. Шаманка с далекого севера предсказала ей счастливую и долгую жизнь, и это лучшее из всех предсказаний. Именно поэтому Завоеватель позволяет себе не спешить. Подогревает возбуждение на медленном огне, разрешает ему завладевать чреслами и угасать на время, чтобы затем вспыхнуть вновь. Случайно брошенные слова – будто бы; случайные заинтересованные взгляды – будто бы; случайные томительные касания – будто бы. И вот уже Габриэль не смотрит непонимающе, вот она первой заглядывает в глаза и облизывает губы. Но все еще смущается, и это так мило, так… волнительно. Завоеватель впервые завоевывает – такая ирония – кого-то вне поля боя, и эта битва представляется ей лучшей из возможных. – Так что же, – приподнимает она брови, – почитаешь мне сегодня? Это их маленький ритуал, и всякий раз он приносит много радости. Завоевателю нравится слушать Габриэль, ее голос, смотреть, как она в лицах изображает своих героев. Еще Завоевателю нравится представлять, как Габриэль лежит под ней, хотя в последнее время фантазия больше уводит в другую сторону, и вот уже Габриэль сверху – эта маленькая, неопытная, молодая девочка может владеть кем-то более сильным. Если захочет, конечно, никто никого не будет заставлять. Пусть все идет своим чередом. Завоеватель все еще никуда не торопится и верит, что ожидание стоит того. Габриэль меж тем пододвигает к креслу маленькую кушетку и садится на нее, глядя на Завоевателя снизу вверх. Свиток лежит у нее на коленях. – Разве ты не уходишь завтра в поход, Зена? У Завоевателя есть имя. И оно только что прозвучало. Мало кто осмеливается вспоминать его, а тем более, произносить вслух. Но Габриэль, кажется, мало что страшит в этой жизни. И уж точно не Завоеватель. В этом есть своя прелесть. Завоеватель на мгновение прикрывает глаза, представляя Габриэль меж своих ног, и сильная волна возбуждения проносится по спине. – Нет, – резче, чем следует, отзывается она, борясь с быстрым искушением взять Габриэль здесь и сейчас: должно быть, это вино так действует. И повторяет чуть тише: – Нет, у меня будет несколько дней отдыха. А потом я отправлюсь в Рим. В глазах Габриэль чудится тревога и смятение. Завоеватель допивает вино, отставляет кубок и склоняется к девушке, беря ее руки в свои. – Ты волнуешься за меня, милая? Это приятно. Много лет никто не волнуется за Завоевателя. Разве что те, что желают ей смерти и переживают, что она снова на коне. Габриэль опускает взгляд и смущенно улыбается. Всегда такая бойкая и острая на язык, она частенько теряется наедине с хозяйкой дворца. Завоеватель не торопит ее, пристально разглядывая чужие маленькие пальцы. Интересно, как они ощущаются внутри?.. У них редко выпадают такие моменты, чтобы побыть наедине. Вот разве что вечерние чтения, но там Габриэль в образе, и Завоеватель не тревожит ее прикосновениями или слишком откровенными намеками: боится спугнуть своим привычным напором. Зато сегодня, сейчас, ничто не мешает ей коснуться девичьего подбородка и взглядом захватить другой взгляд в сладкий плен. – Если ты почитаешь мне сегодня, то клянусь вернуться из Рима как можно скорее, – низким голосом произносит Завоеватель, а потом, чуть помедлив, склоняется, с радостью чувствуя на своих губах чужое дыхание. Время пришло. Взгляд Габриэль мутнеет, сама она замирает, не делая ни единой попытки отстраниться. Это будет их первый поцелуй, и Завоеватель знает, что сделает все, чтобы Габриэль его запомнила. Но двери распахиваются. Сладость несбывшегося тает на губах, когда она входит в зал – как в собственную спальню: свободно, неспешно, вальяжно, и призрачный свет туманным шлейфом сопровождает ее. Кровавый бархат платья – словно вторая кожа, дорогие украшения подобраны со вкусом, прическа изысканна и сложна. Темные глаза сочатся сытостью. Завоеватель выпрямляется, нехотя отпуская Габриэль. Недовольство в синих глазах встречается с мгновенно возникшим недовольством в карих, и колдовская мощь мятной прохладой касается щек. Регина, придворная ведьма, знает себе цену и никогда не опустит ее ни на один золотой. Завоеватель смотрит, следит за ней пристально, гораздо пристальнее, чем за Габриэль. Регине достается мало доверия, за ней все тем же призрачным шлейфом стелется возможность предательства: в любой миг, по любому поводу. Она опасна и сильна, ее пальцы унизаны проклятиями, каждое из которых она готова спустить с поводка мгновенно. Завоеватель до сих пор не знает, что на самом деле привело ведьму в империю, но ей льстит, что Регина все еще здесь. Что она служит. Или делает вид. Второе заставляет кровь бурлить, а разум – рождать подозрения, из-за которых Завоеватель всегда начеку рядом с ведьмой. Она пришла во дворец спустя полгода после появления там Габриэль. Пришла – и тут же заявила о себе, как о могущественной колдунье, кому подвластны не только приворотные зелья. За прошедшее время Завоеватель успела не раз воспользоваться ее заклинаниями, и не случалось еще, чтобы они подводили. Регина, ведьма с западных земель, поклялась на собственной крови, что не причинит вреда Завоевателю, но была ли та действительно ее кровь? Завоеватель помнит, как Регина вскрывала вену на запястье, однако разве не под силу хорошей ведьме навести морок в нужный момент? – Надеюсь, помешала? – насмешливо уточняет Регина, останавливаясь в паре шагов от Габриэль и пристально глядя ей в затылок. Габриэль сидит неестественно прямо и не спешит оборачиваться. Пальцы ее комкают так и не развернутый свиток. Регина усмехается и медленно переводит взгляд на Завоевателя. В глубине карих глаз раздражение сменяется любовным призывом, который трудно не заметить, усмешка превращается в чувственную улыбку. Завоеватель со вздохом откидывается назад в кресле и потирает висок. Этот вечер должен был быть не таким. Совсем не таким. Регина отлично знает, какое впечатление производит. Пользуется этим. И если Завоеватель играет с Габриэль, то Регина играет с Завоевателем. Приближается и отстраняется, чтобы приблизиться вновь. Намекает. Соблазняет. Делает вид, что не понимает, когда взгляд Завоевателя вспыхивает похотью. И говорит о своем колдовстве, сила которого укрепляет империю и заставляет врагов дрожать. Иногда при мысли о нем дрожит и Завоеватель – но лишь представляя, как оно может опутать ее в постели. Таких женщин всегда было много вокруг: властных, красивых, умеющих правильно себя преподнести. Но ни одна из них не умела колдовать. Именно это привлекает и настораживает Завоевателя одновременно. Она млеет от собственных фантазий вечером, однако утром размышляет, не обернет ли Регина свое волшебство ненужным образом. Опасность подогревает кровь и сердце, но тревожит разум. Регина - это темная сторона Завоевателя: резкая, яростная, любящая смерть. От нее невозможно отказаться навсегда. Невозможно убежать. Завоеватель боится пускать ее слишком глубоко в себя, в свою жизнь, потому что понимает: Регина любит управлять точно так же, как и она сама. Завоеватель скрипит зубами. Сегодня в ее мыслях не должно было быть Регины. Однако же она ворвалась – как буря, как ураган. И теперь уже образ светлой Габриэль уступает место тому, что именно колдунья могла бы сотворить с любовником, окажись она сверху – а именно там ее хочет видеть Завоеватель. Габриэль резко поднимается и говорит, глядя прямо в глаза Завоевателя – будто опасается оборачиваться: – Пожалуй, я пойду. Они не любят друг друга – две женщины, которых Завоеватель хочет видеть в своей постели: вместе или по отдельности, пока не решено, но с необходимостью постели определено однозначно. Именно поэтому Завоеватель стремительно встает следом за Габриэль и берет ту за руку, удерживая подле себя. – Ты обещала мне почитать, – напоминает она, игнорируя фырканье Регины. Зато его прекрасно слышит Габриэль и морщится, ежась, словно прикосновение ей неприятно. – Я не думаю, что… – Позволь мне почитать тебе, о, великая, – насмешливо обрывает ее Регина и выхватывает смятый пергамент. Затем делает пару шагов вперед, оттесняет плечом Габриэль и, становясь напротив Завоевателя, мурлыкает, запрокинув голову: – Тебе хотелось бы послушать меня, мой Завоеватель? Регина никогда не называет ее по имени, будто и не знает вовсе, как оно звучит. Но она знает, конечно. Не может не знать. И в этом тоже смысл их игры. Узкая ладонь ложится на левую грудь Завоевателя, взгляд обещает очень много. Будь они здесь вдвоем, Завоеватель, вероятно, не стала бы медлить ни мгновения – уж больно откровенен призыв на этот раз, – и платье Регины оказалось бы сорвано очень быстро. Но они не вдвоем. Карие глаза полны чувственных удовольствий. Завоеватель смотрит на Габриэль. Зеленые глаза наивны и чисты. Этот выбор не может быть сделан. По крайней мере, не сегодня. Завоеватель отстраняется и садится обратно в кресло, проклиная богов, испортивших ей вечер и ночь. Возможно, Регина с удовольствием согласилась бы на тройственный союз, но Габриэль – никогда. Чтобы подобная мысль хотя бы как-то затронула ее, Завоевателю следует славно потрудиться. И без участия колдуньи. А это значит… – Пожалуй, сегодня обойдемся без чтений, – кисло улыбается Завоеватель. – Возможно, мне следует получше отдохнуть перед дальним походом. Призраки двух обнаженных женщин отступают в темноту неслучившегося. Регина, ничуть не смущаясь, издевательски смеется. Габриэль же, напротив, сочувственно кивает и говорит: – Конечно, Зена. Думаю, ты приняла правильное решение. Завоеватель только вздыхает, переводя взгляд с одной женщины на другую. Может ли она кого-то винить? Вовсе нет. Никто не заставлял ее оказываться перед таким выбором. Возьми она Габриэль себе сразу, как та появилась во дворце, вероятно, к моменту появления Регины все было бы кончено, и можно было бы с чистым сердцем отдаться колдовской любви. Но… чего не случилось, того не случилось. Завоеватель не жалеет – обычно. Однако сейчас, когда она была так близка… Габриэль подходит ближе и, склонившись, кладет прохладную ладонь на правую руку Завоевателя. От нее исходит аромат спокойного утреннего луга, напоенного росой. – И все же, – тихо говорит она, смущаясь, как всегда, когда заводит речь о чем-то важном, – Зена, разве так уж необходимо тебе захватывать Рим? Это опасно. Цезарь силен. Мне бы не хотелось, чтобы ты… Она умолкает, прикусывая губу, и так она мила в своем волнении за чужую судьбу, что Завоеватель только и может, что представлять, как сама покусывает Габриэль, осторожно запуская язык во влагу ее рта. Шелест платья Регины раздается слева, на левую руку ложится горячая уверенная ладонь, а перед взором Завоевателя открывается глубокое декольте. – Когда ты одержишь победу, я встречу тебя первой, – обещает Регина с придыханием. – И уже буду знать, какими из моих заклинаний ты повергла Цезаря в небытие. От Регины исходит волна тяжелого, сладкого аромата восточных пряностей. Кружится голова – и от близости декольте в том числе. Мыслями Завоеватель ныряет в него прямо сейчас и обхватывает губами коричневый напряженный сосок. – Если ты отменишь поход, тебе не придется выкраивать время для отдыха, и я смогу почитать тебе сегодня, – шепчет Габриэль, чуть краснея. – Мой волшебный голос придаст тебе бодрости для сражений, – пылко заверяет Регина. Завоеватель бессильно прикрывает глаза. Она чувствует оба тела разом: одно – невинное, прохладное, юное, и второе – страстное, жаркое, умелое. Подмять Габриэль под себя или опрокинуть на себя Регину? Усадить Габриэль на свои бедра или, прижав Регину к постели, войти в нее сразу тремя пальцами? В мыслях образы сплетаются в развратных позах, смешиваются поцелуи, дыхание, телесные соки. Завоеватель хочет быть нежной с Габриэль – и хочет взять ее так сильно, как только сумеет. Завоеватель может овладеть Региной сзади – а может позволить Регине магией проникнуть в самую суть естества. Ох, эта ночь могла бы стать самой прекрасной из всех ночей, но… – Я… сама себе почитаю! – решается, наконец, Завоеватель, немыслимым усилием воли сбрасывая с себя путы пленительных эротических фантазий. Нет, она не готова выбирать сейчас. Она вообще не готова выбирать! Регина отстраняется сразу, Габриэль чуть колеблется, но в итоге тоже отходит. Оставляет свиток на кушетке и бросает долгий взгляд на Завоевателя перед тем, как покинуть зал. Регина следует за ней – молча и быстро. Когда Завоеватель остается одна, то позволяет себе громкий стон. Никакого выбора. Ей нужны обе. И она получит обеих. Вот только придумает, как сделать так, чтобы это стало их решением, а не ее. За пределами зала коридоры хранят таинственное молчание. Изредка проходят стражники, проверяющие, не погасли ли лампы. Слуги скользят бестелесными тенями, не рискуя беспокоить хозяйку. Две женщины спешат прочь от Завоевателя. Габриэль следует за Региной, подстраиваясь под ее шаг, затем вдруг обгоняет ее и заступает дорогу. – Как думаешь, – спрашивает она на выдохе, – долго еще? Нетерпение читается у нее на лице. Сверкает молния. Регина кидает взгляд в зеркало на стене, задумчиво разглядывая собственные глаза. Небрежно убеждается, что никого лишнего рядом нет, и говорит: – Нет. Раскат грома тревожит ночь. Регина, склонившись с высоты каблуков, захватывает поцелуем с готовностью подставленные губы Габриэль. Они жадно, страстно целуются в тишине коридора, заполняя его своим смешавшимся дыханием, а после Регина говорит, и голос ее чуть проседает: – Ты отдала ту пьесу, о которой я думаю? Габриэль облизывает истерзанные губы. – Да. Она прижимается к Регине всем телом, заглядывая в глаза, обвивает руками плечи. Знающая усмешка растворяется в полумраке. – Тогда время придет, как только она прочтет ее. Они заговорщически улыбаются в неверном свете масляных ламп, любовно глядя друг на друга. Однако Габриэль вдруг хмурится. – Мы хотим обмануть ее. Это неправильно. Она отстраняется, но Регина властной рукой притягивает ее обратно. Это не первый подобный разговор – и не последний. Регина знает, как убеждать. – А она хочет владеть нами – и целым миром. Это правильно? Габриэль сомневается. В ее сердце обманам и хитрости отдано совсем немного места, то ли дело сердце Регины. Но, быть может, именно поэтому они и сошлись? Здесь, во дворце Завоевателя, у них не было шансов не познакомиться. Но были ли у них шансы не оказаться в одной постели? Не возжелать сделать Завоевателя пешкой на их шахматной доске? Поначалу Габриэль хотела лишь свободы для себя. Но пришла Регина и убедила ее, что свободным может стать весь мир – стоит только заставить Завоевателя думать, будто это ее идея. Чего хочет сама Регина? О, самую малость: те колдовские книги, что спрятаны в потайных ходах Римской империи. И без Завоевателя их ей не найти. Регина научила Габриэль лгать – как научила и многому другому. – Разве это ложь, моя милая? – убедительно шепчет Регина, видя, что сопротивление почти сломлено. – Это всего лишь игра, поверь мне, Завоеватель играет в нее с неменьшим удовольствием, чем мы с тобой. Она проводит рукой по щеке Габриэль, откидывает в сторону светлый непослушный локон, ласково ерошит волосы. – Разве ты не хочешь, чтобы все вокруг жили в мире и согласии? Разве это не твоя мечта? И разве не в наших силах повлиять на исход сражений – всех сражений, что задумает Завоеватель? Она трогает кончиками пальцев подбородок Габриэль, заставляя ту посмотреть на себя. В молчании касаются они друг друга лбами и замирают, каждая представляя тот мир, в котором хочет быть. У них были разные цели – пока они не встретились здесь, во дворце, и не поняли, что совместными усилиями добьются большего. Но для этого им пришлось полюбить друг друга – и Завоевателя. Молния. Раскат грома. Завоеватель в зале резко встает. В руках у нее развернутый свиток. Полночь. Первые крупные капли дождя падают на сонную землю. Соловей за окном вдруг вновь принимается петь.