kinks and suspects and interesting facts

— So, /итак/ — начал Шлатт в тот же момент, когда его лицо возникло в прямоугольничке дискорда, - yesterday I went out and bought a gun. /вчера я вышел на улицу и купил пушку/  — Оh did you? /о правда что ли?/ — неестественно высоким голосом поинтересовался Вил, который сдерживал все силы, чтобы не уползти под стол. С момента, когда он впервые увидел это своими глазами на трансляции Раджчеллор-шоу, и вплоть до настоящего момента тело Вилбура напоминало едва передвигающийся перевозбужденный беспорядок. Он шатался по комнате, как полубезумный, растрёпанный и истомлённый одним лишь фактом. Об одной мысли об этом он ощущал давление в голове, и лицо снова несносно загоралось, хотя вентилятор на фоне упорным тарахтением делал вид, что охлаждает воздух. Это всё чушь, просто какая-то глупость, он переосмысляет и заморачивается, может, это было даже не для него. Подушечки пальцев болели при любом прикосновении к поверхностям, — I didn’t notice. /а я не заметил/  — Yeah, /ага/ — продолжал Шлатт так, как будто ничего особенного не произошло, — and here it is, right here. /и вот она здесь, прямо тут/ — он вслепую безошибочно ухватил пистолет и поднял его так, чтобы он точно попадал на камеру. И в убитом дискордом качестве, за множество километров отсюда парочка черных пикселей заставила ноги Вилбура подкоситься. Он в общем-то не упал только потому, что сидел на стуле. Изо рта вырвался нелепо тяжёлый выдох. Шлатт абсолютно равнодушно вертел пушку в руках, как будто она всегда была деталью его интерьера, но только сейчас, от скуки, он решил обратить на неё своё внимание. Это заставляло каждую мышцу в теле Вилбура попеременно сжиматься, а затем расслабляться в присыпке из колючих мурашек. Сногсшибательно, блять. Конечно, они говорили об этом. Было часа два ночи — у Вилбура, у Шлатта гораздо раньше — и он, разнеженный и расслабленный, в продолжение непонятно какой темы объяснял, что в оружии не разбирается, но огнестрел, ещё и компактный огнестрел, заставляет его дыхание учащаться, и он, конечно, не знает, откуда оно взялось, и даже не очень разбирается в оружии на самом-то деле, но это непонятное желание потрогать как будто бы было с ним всегда… И это всё так забавно, Шлатт, не правда ли? Не правда ли, Шлатт? И это было бы абсолютно нормально, если бы Шлатт забыл об этом в ту же секунду, как услышал. Более того — как от хорошего друга, от него ожидалось такое поведение. Но проблема в том, что Шлатт был не только его лучшим другом. Любовником — да, а также ролевой моделью, кумиром, любимым персонажем, со-актером и далее по списку, но в довершение ко всему он был ещё и порядочной свиньёй. И вот теперь Вилбур сидел на ватных ногах и проклинал то, что не вспомнил об этом факте вовремя. Проклинал тот момент, когда он, открытый и доверчивый, делился тем, как однажды даже купил себе игрушечный пистолет просто ради фантазий, но не вышло, не вставило, кожа чувствует нереалистичность, адреналина не хватило, понимаешь? И сейчас, глядя на пистолет в руках Шлатта, Вил понимал, что это-то настоящее оружие — точно не пластик и даже не пневматика. Вил каждой клеточкой своего возбужденного тела ощущал опасность, волнами набегающую с экрана, а Шлатт просто вышел и купил его, как купил бы бутылку молока или упаковку хот покетс. Просто вышел и купил.  — M-m-m? /м-м-м?/ — высокое и тонкое: вот и всё, что смог выдавить Вил в ответ. Он отчетливо прикусил свой указательный палец, но это совершенно не спасало его от дрожи в коленях. Нелепое «взбодрись» болталось в голове, как усталый колокольчик без язычка. Шлатт ухмыльнулся как-то боком, а затем раздался звук, который заставил Вила подавиться слюной. Ужасающая игрушка была снята с предохранителя.  — Get on your knees. /встань на колени/ — спокойно скомандовал Шлатт.  — W-what? /ч-что?/ — всхлипнул Вил, чувствуя, как голос добрался до совсем уж неприлично жалкой высоты, — Who, me? /кто, я?/  — On your fuckin knees, Wilbur. /на колени, Вилбур/ — с нажимом прокатил Шлатт под языком, — I’m not gonna repeat. /я не стану повторять/ Вил прикусил губу, но сдавленный полустон успел прорваться из плотно сжатых зубов. Он сполз по креслу на пол, пока не упёрся коленями в холодную плитку. Наушники выпали у него из ушей, а он зачем-то поднял руки на уровень своего лица. Он стоял так, зажмурившись, не чувствуя разницы между вдохом и выдохом, пока собственное сердце отплясывало у него в ушах, а невидимый пистолет хладнокровно обшаривал его тело. Наконец, Вил вспомнил, что он стоит на коленях в своей квартире, в которой он живет один, а Шлатту его с этого ракурса даже, наверное, не видно. Да нет, точно не видно. Он дрожащими руками вставил наушники обратно и издал некий звук, который должен был оповестить о его возвращении. Шлатт посмеивался как победитель и мудак, ужасающий мудак, самый любимый мудак, блять, да пусть Вила молния ударит, если он не наслаждался этим куда сильнее Шлатта. У него стоял так, как в пятнадцать не стоял, а ещё он категорически не мог держать себя в руках.  — Good boy. /хороший мальчик/ — донеслось из наушников, — You can sit back now. /можешь сесть обратно/ Вилбур почувствовал себя одновременно успокоившимся и расстроенным.  — What? /что?/ — тупо переспросил он. Губы не слушались, — Is it… it this all? /это… Это всё?/  — And what did you want in addition? /а чего ещё ты хочешь?/ — поинтересовался Шлатт (пистолета при нём уже не было, отложил, наверное) с квадратика на экране, со своей довольной полуулыбкой и адекватным цветом лица. Вещи, о которых Вилбур, откидывающий волосы со лба, понимал, что может только мечтать.  — Something… anything! /что-нибудь… Что угодно!/ — попросил он, — A toy, maybe? /может, игрушку?/ Он готов был встать и принести что-нибудь-что-угодно, но Шлатт его остановил.  — Nah. /не/ — отмахнулся он, — Don’t feel like it. /настрой не тот/ У Шлатта онлайн была непонятная привычка прерывать веселье на середине или даже на начале. Скорее всего, это было приеемственностью видеоблоггинга, где с определенной гейской шутки фанбаза резко переставала воспринимать их как шутки, или, возможно, его всё никак не изжившейся жестокой гомофобией, направленной исключительно на себя — в любом случае, для Вилбура такие срывы всегда становились сюрпризом, причём нерадостным. Вил погрустнел. Сосущая пустота внутри резко напомнила ему о расстоянии между ними, и о совершенно неудовлетворенном комплексе отличника. И о том, как легко он завёлся от того, что перед ним пощёлкали пушкой. Собственный стояк показался неуместным. Но ему всё равно очень сильно хотелось, чтобы Шлатт, там, далеко, окруженный своими неизведанными комплексами, ещё разок взвёл курок.  — Did you buy it just… to tease me? /ты купил его просто чтобы… дразнить меня?/ — обиженно уточнил Вилбур.  — No! /нет!/– возмутился Шлатт, — Why would I do that? Every American needs something to defend themsef, you know. /с чего бы я так поступил? Каждому американцу нужно что-то для защиты, ты знаешь/ Из-за таких театральных заявлений, которые именно из-за своей театральности никогда не были приближены к правде, перед самим Шлаттом тоже хотелось пощёлкать чем-то, что его сводит с ума, и наблюдать за реакцией. Вилбур разозлился.  — I usually like your games, Johnatan Schlatt, /мне обычно нравятся твои игры, Джоннатан Шлатт/ — проговорил он, — but not after shit like that. You better get over here somehow, or I swear, I’m gonna get straight to your overprotected house and suck you dry specifically in your bloody streaming basement. /но не после такой хуйни. Тебе бы лучше добраться сюда поскорее, или клянусь, я вломлюсь прямиком в твой защищенный дом и высосу из тебя всё до капли в твоём ебучем стримерском подвале/ На Шлатта проникновенная речь оказала определенное впечатление. Как минимум, он перестал улыбаться и приподнял брови.  — You are threatening a person who has a gun? /угрожаешь человеку с пистолетом? / — полюбопытствовал он, — Didn’t your mom tell you it would not be a great idea, Wilbur? /разве твоя мамочка не говорила тебе, что это плохая идея, Вилбур? / — Вил непроизвольно рыкнул, и Шлатт неожиданно расплылся в улыбке, — Love when you are so impatient. /обожаю, когда ты такой нетерпеливый/ — со вкусом протянул он, и Вилбуру пришлось спешно ретироваться за грань квадратика камеры, чтобы скрыть пылающие щеки и тупую счастливую улыбку, — If you’ll be good little toy, I’ll get to your house sometime in a while. /если ты будешь вести себя хорошо, я доберусь до тебя со временем/ — You fucking… /ты ебанный…/ — стиснул зубы Вилбур.  — Why are you so angry? /почему ты злишься? / — подначил его Шлатт — Did this turn you on that much? /неужели настолько возбудился? /  — Don’t play a fool, Schlatt. /не притворяйся дураком, Шлатт/ — уже не всерьёз фыркнул Вилбур, откидывая волосы с лица и отводя глаза от экрана. Потому что он не умел злиться на Шлатта. На Шлатта, так гордо наблюдающего за его эмоциональным раздраем, — You did buy this just to show off and torture me. /ты правда купил это, чтобы хвастаться и мучать меня/  — You look so cute right now. /ты выглядишь так мило сейчас/ — покачал головой Шлатт, не переставая улыбаться. Вилбур опять отвернулся от камеры. Он хоть когда-нибудь перестает так удачно попадать в тайминги? — Wanna change a topic? /хочешь сменить тему?/  — Sure. /ага/ — выдохнул Вил, возвращая свою голову в кадр. Цвет кожи Шлатта, конечно, почти не менялся, но тембр его дыхания отлично улавливался в видеоблоггерский микрофон: по состоянию возбужденности они немного приблизились, — Let me cool for a moment. /дай мне остудиться только/  — So, /то есть/ — самодовольно заявил Шлатт, — this all is because of the lack of air conditioning, I see? /я так понимаю, все проблемы из-за недостатка кондиционирования? / Вилбур не знал, смеяться ему или плакать. Поэтому рассмеялся.

* * *

У Шлатта никогда не получалось приезжать в качестве сюрприза. Чтобы вот так просто без знаков с утра объявиться на пороге квартиры. Он всегда писал возможные варианты билетов, которые находил, уточнял, когда Вилбур свободен и когда ему удобно. Вил, который был готов всю жизнь ради Шлатта слегка отодвинуть, боролся с желанием показаться более занятым, чем он был, но всё равно всегда соглашался на ближайший рейс. Вилбуру казалось, что всё было бы проще, имей он возможность приезжать к Шлатту. Но Шлатт отказывался категорически. У него оказалась слишком хорошая ассоциативная память на локации, в чём Шлатт честно признался почти с самого начала их подобия на отношения. «I jack off only in my bathroom and with my eyes closed. /я дрочу только в ванной и с закрытыми глазами/ — рассказывал он, — How do you see it: I am gonna go film a video, take one brief look at the bedroom and get an instant throbbing boner? Especially when standing parts of my videos consist of throwing baby Uto at the wall? My viewers could, you know, get it wrong» /как ты себе это представляешь: я собираюсь снять видео, один раз смотрю в сторону спальни и получаю мгновенный стояк? В особенности когда часть моих видео, в которой я стою, состоит из швыряния мягкой игрушки ребенка в стену? Мои зрители могут это, ну знаешь, не так понять/ Вилу пришлось сокрушенно признать, что да, пожалуй, не было варианта, при котором подобную ситуацию можно было бы истолковать в пользу Шлатта. И остаться в своей несчастной Британии, прозябать без кондиционера и брить ноги (только наполовину шутка), в ожидании, когда Шлатт согласится проделать ещё один пятичасовой рейс. И это, честно говоря, происходило чаще, чем здоровый человек согласился бы, но реже, чем хотелось бы Вилбуру. Наверное, ему бы хотелось, чтобы Шлатт вообще не уезжал. Но сам Вилбур придерживался политики крайней скромности по отношению к своему жилищу (или, как выразился Шлатт, «Yeah, so two people cannot fit in here. Just what I thought. Also, Wibur, your lights are so fuckin yellow; I am experiencing liver cirrhosis right now» /ага, два человека не могут сюда поместиться, как я и думал. Также, Вилбур, твой свет настолько желтый, что я переживаю цирроз печени прямо сейчас/). А место обитания Шлатта выглядело скорее как «топ пять мест которые вы встречали в кошмарах» (или, как выразился Вилбур, «Fuckin’ carpet in the toilet? Are you fuckin’ serious?» /ебучий ковер в туалете? Ты, блять, серьезно?/). Иногда всему было безопаснее оставаться на своих местах. И снимать по два номера в одном и том же уже привычном отеле, чтобы избежать непонятно чьих пересудов. И периодически совершать пятичасовые перелеты.

* * *

Видеть Шлатта вживую всегда было странно. Он походил на персонажа видеоигры, по велению чьего-то злого рока сошедшего с экрана. Он двигался, одевался и разговаривал вполне естественно, просто… Иначе. Вилу казалось, что он мог подразделить всех людей на некие типажи, если выведет их, но такого, как Шлатт, он не встречал ни разу. С другой стороны, так ли много людей он видел? И всё же в Вилбуре жила уверенность, что даже опроси он всё человечество, он не найдет такого человека, как Шлатт. Он просто был особенным. И если особенность эта начинала Вила напрягать, он думал о Шлатте как об отдельном от человечества разумном организме. Возможно, этой несхожестью было проще объяснять ту легкость, которая творилась с его сердцем, когда он безошибочно различал Шлатта в толпе. Шлатта, с его ужасной походкой и рюкзаком путешественника с гор. Когда он замечал его, все мысли уходили на то, чтобы не броситься ему на шею прямо там, или хотя бы не начать бежать к нему через толпу, или ещё что-нибудь настолько же тупое. Рано или поздно Шлатт просто повернётся в верную сторону, и заметит его, и Вил сможет помахать ему. И Шлатт улыбнётся; а когда Шлатт улыбается, Вилбур готов поверить в то, что всё в этом мире в принципе очень просто, и хорошо, и не требует никаких долгоиграющих планов. Пока они здоровались, и пожимали руки, и перепожимали, и держались друг за друга, чтобы не растеряться в толпе (слабое оправдание, конечно), и выясняли, как идут дела в отсутствие друг друга, и потом вызывали такси, и в какой-то момент незаметно перемещались на темы в духе «кто из персонажей вселенной Cупер-Марио:Одиссеи провалил бы вайб-чек», Вилбур очень успешно притворялся, что абсолютно забыл, под каким именно предлогом Шлатт приехал именно в этот раз. И у него даже вполне нормально получалось, когда они добрались до комнаты (вместе), приняли душ (раздельно), а Шлатт сгрузил свой огромный ужасный рюкзак на тумбочку у двери и полез в нём копаться. Но, пожалуй, его «сейчас мы пойдём гулять или типа того»-уверенность немного пошатнулась, когда он увидел, что именно Шлатт выгреб. Вилбур потешно нахмурился.  — Why’d you bring fuckin’ vodka in here? /почему ты припер сюда водку?/ Шлатт улыбнулся так, как будто ждал этого вопроса всю свою жизнь.  — You know, /знаешь/ — с удовольствием начал он, — there’s one outstanding Russian tradition… /есть одна необычайная русская традиция…/  — Oh, no! /о нет!/ — воскликнул Вил, который уже успел пожалеть о том, что вообще открыл рот, — no more Russian traditions! /давай без русских традиций!/  — So there’s that tradition, Wilbur, /есть одна традиция, Вилбур/ — невозмутимо продолжил Шлатт, — when policemen couldn’t get the evidence they need from the suspect, they would take the big glass bottle — just like that one — and insert it rectally inside of him, more and more, until he will beg for mercy… /когда полицейские не могут добыть необходимые свидетельства от подозреваемого, они берут большую стеклянную бутылку — прямо как эта — и вставляют ее в него ректально, глубже и глубже, пока он не взмолится о пощаде/ — он гаденько улыбнулся, так и не выпуская бутылки из рук, — Wanna try it? /хочешь попробовать?/  — Oh bloody hell no. /о чёрт возьми нет/ — уверенно отказался Вилбур.  — How unfortunate. /очень жаль/ — пожал плечами Шлатт, — Actually… I just thought, if you get scared of the gun, and the handcuffs, and everything, we can just get drunk and play uno. /но если серьезно… Я подумал, что если тебя испугает пистолет и наручники, мы можем просто надраться и играть в уно/ — он поболтал бутылкой, — Want some? /хочешь немного?/  — I didn’t at the first place, /вообще не особо/ — с сомнением выдал Вилбур, всё ещё борясь с мыслями о наличии двух вышеназванных предметов в пределах комнаты, — but now, as you brought this whole Russian traditions lecture… Give it to me. /но теперь, когда ты выдал мне лекцию о русских традициях… Давай сюда/ Шлатт передал ему бутылку. Вил, стараясь не отвлекаться на пристальный наблюдательный взгляд, открыл бутылку, понюхал (пахло спиртом) и немного отхлебнул. На вкус было как тёплый спирт. А ещё драло горло. Видимо, даже Шлатт заметил, что Вилу это совершенно не понравилось.  — Woah, careful there, little alcoholic. /воу, аккуратнее, маленький алкаш/ — усмехнулся он, — Don’t choke yourself. /не задохнись/  — So you can do it, then? /что, сам придушить меня хочешь?/ — залихвацки предположил Вил, когда тёплая субстанция не церемонясь ударила в голову. Он хотел добавить ещё что-то, но ему пришлось постоять, ожидая, когда земля перестанет выныривать у него из-под ног.  — If you wish so… But not today maybe. Wow-wow, slow down, buddy, /если хочешь… Но, наверное, не сегодня. Вау-вау, притормози, приятель/ — остановил его Шлатт, когда Вил, надеящийся на хоть какой-нибудь прикольный эффект, потянулся за бутылкой снова, — It’s strong. Have you ever tried vodka before? /крепкая штука. Ты раньше пробовал водку?/  — Not really, no. /не, не особо/ Шлатт покачал головой и отобрал у него бутылку. Вил даже не сопротивлялся. И тут он внезапно решил что сейчас, пока он сравнительно пьяный (на самом деле, кроме головокружения и игривой щекотки наравне с гадостным привкусом в горле он не ощущал, да и оно выветривалось на глазах), настало время выкатить своё переизобретенное колесо.  — Аctually, I got something for you too… /вообще, у меня тоже кое-что для тебя есть/ — признался он, потихонечку перетаскивая взгляд ближе к полу, — But you know, right now it doesn’t seem so great at all, you know. /но знаешь, сейчас эта идея уже не кажется такой клевой, понимаешь?/ Шлатт дождался, главное, сволочь театральная, терпеливо дождался, когда Вил вернёт свой взгляд на положенное ему место, тепло и неверяще хмыкнул ему в лоб и достал пистолет из-за пояса джинс.  — Do whatever it is right now. /используй это прямо сейчас/ Шлатт не направлял пистолет на него — пока что — и в то же время не крутил его на пальце или не подкидывал. Нет, он просто держал его, как держал бы бутылку молока или упаковку хот покетс, и о боги — Вилбур считал, что с этого вполне закономерно охуеть.  — Оh no. /о нет/ — неверяще простонал Вил, наблюдая, как ноги предали его за одно мгновение. Запотевшая от холода торчащая из висков дистиллированная похоть, и тело отказывалось слушаться. Ему казалось, что у него заложило уши: насколько ему хотелось того, что происходило. И плевать на пафос, серьёзно, что вообще такое — слишком много пафоса? — Are you sure you don’t want to have some tea first… Or something… /ты уверен, что не хочешь сначала выпить чаю… Или что-нибудь еще…/  — Didn't I make myself clear? /я неясно выразился?/ — уточнил Шлатт. И Вилбур понял, что если Шлатт сделает ещё что-то, хоть что-нибудь, он больше не сможет сдвинуться с места. Ноги откажут — на них и так уже время было лепить рекламное «100% хлопка». Поэтому он кинул из-за спины «be right back» /сейчас вернусь/, оставил очки на тумбочке у двери и удалился в ванную уже с собственным рюкзаком в руке. Закрыл дверь, подавил желание запереться. Он не хотел отгородиться от Шлатта. Он хотел отстраниться от себя. От смущения, игриво покусывающего его за низ легких. От смущения, перебарщивающего со сжатием его желудка. Но Шлатт мог бы понять это не так. Вилбур вздохнул, аккуратно провернув плечи, и стойкими руками начал расстегивать джинсы. В течение всего молчаливого процесса его одолевала странная паранойя, и он четырежды проверял наличие в комнате камер, пока стягивал толстовку через голову. Ему, казалось, холодно, хотя причин для этого не было. Это они со Шлаттом не обсуждали. Перекидывались вполне четкими и явными намеками, но прямо, в лицо сказать, что хочется, не находилось слов ни у кого. Оставалось надеться, что сюрприз станет приятным. В смысле, что вообще Шлатт может сделать? Сказать, что он выглядит забавно и глупо в таком виде? Это даже не так страшно. Вил бросил один подозрительный взгляд в зеркало. Зеркальные ноги казались ему слишком длинными и бледными. Зеркальные глаза косили от испуга. 0 из 10 за презентацию. Он приоткрыл дверь совсем немного, подождал, пока Шлатт отвлечется на звук. Если бы первым, что Шлатт увидел, был он сам, Вилбур бы умер от страха. Точно умер, упал на пол с жутким, грохочущим звуком, который издали бы его бедные косточки. Он переждал чего-то — как будто у взгляда есть вторая волна — и почти насильно целиком высунул себя из-за двери, оставляя руку на косяке. Баллы за презентацию перешли в отрицательное значение. Смог бы он свалить всё на водку, если бы выяснилось, что он сделал не то? Адреналин хлестал дрожью через край, когда Вил вздёрнул голову и взгляд зафиксировал его лицо. Такое, какое хотелось. Которое ожидалось. Распахнутый и до ужаса открытый, с непривычно обычной позой: руки по бокам, ноги по бокам — какое же счастье, когда он не закрывался. Вилу показалось, что он сам не смог бы добиться такого же эффекта, если бы раздвинул ноги и закинул их Шлатту на плечи. Даже с завешенными окнами было видно, что у него почти не осталось радужки. А взгляд — мощный, открытый, едва влажный взгляд. В эту секунду он становился подвластным.  — You put a skirt on youself. /ты надел юбку/ — Вилбур не смог разобрать, вопросительная или утвердительная у него интонация. Сейчас долгие паузы напрягали. Ему хотелось сорваться с места, закричать, начать тараторить, что да, юбка, и да, она немножко слишком длинная, и даже чуть ниже колен, и эта ебанутая клетка, и продавщица поверила в его «для девушки» так быстро, даже без подозрений, что он собирается запираться в своей студии и натягивать это для себя потому, что когда-то какой-то идиот его сердца когда-то сказал, что ему бы пошло, и что он не смог выбрать себе что-то ещё, поэтому он стоит здесь в белой майке и юбке в безумную клетку с гомовато-тупым выражением лица. Последнюю деталь ему даже не надо было проверять в зеркале.  — You covered the windows. /ты завесил окна/ — вместо этого негромко подметил Вилбур, — Tha… /эт…/ — You’re gorgeous. /ты прекрасен/ — его голос прозвучал восторженно. Он выглядел несдержанно. Вилбур наконец начал слышать свое бойкое сердце, — I couldn’t imagine… /я даже не думал.../ — он замолк, и многоточие многообещающе растворилось в полутьме.  — Yeah… /да.../ — сказал Вил, потому что ему было больше нечего сказать. Он пытался заново приучить себя к спокойствию. Это почти что его спальня, тут всё ему знакомо просто отлично. И шторы, непривычно тяжелые для скромного состояния отеля, которые они каждый раз задергивают. И Шлатт всегда сидел в этом же кресле, правда, обычно закинув ногу на ногу и ещё куда-то спрятав руки. Из привычного уклада выбивалась разве что злосчастная бутылка водки, и Вил подумал, что, возможно, познакомив себя с ней немного поближе, он стал бы более приятным собеседником.  — No-no, take your hands off. /нет-нет, убери руки/ — насмешливо отказал Шлатт, улавливая, в какую сторону движется дело (точнее, тело), — Time for a making-sure small talk. /время для важного предварительного диалога/ — он улыбался, но по глазам было видно, что эта часть его волновала. Он приподнял пистолет, и Вил очень постарался не концентрироваться на том, как его пальцы обхватили рукоятку, — Do you want me to use this thing on you? /ты хочешь, чтобы я использовал это на тебе?/  — Yes… /да/ — Вил сглотнул — Yes, please, I want it very much. /да, пожалуйста, очень хочу/  — Safe word? /стоп-слово?/  — Block. /блок/  — Safe sign? /стоп-сигнал?/ Вилбур поднял указательный палец на правой руке и прокрутил его вокруг своей оси.  — Оr I can just kick you if you’ll start being too much of an asshole. /или я просто пну тебя если ты начнешь вести себя как мудак/ — успокаивающе добавил он, — I know. I remember. /знаю. Я помню/  — And do you want us to… mmm… that we… /и ты хочешь, чтобы мы… Ммм… Что мы/ — Вил наблюдал за тем, как Шлатт справлялся с языком, но не пытался его подначивать. Ему действительно было сложно давать имена тому, чем они занимались, — You okay with us havin’… Havin’ sex? /тебе нормально, что мы занимаемся… Занимаемся сексом?/  — Тotally and absolutely. /абсолютно и совершенно точно/ — широко улыбнулся он, — Now can I drink just a little bit more of vodka? /а теперь можно еще немножечко водки?/  — Оh, I don’t think so. /о, я так не думаю/ — Шлатт встал с кресла, засовывая пистолет за ремень джинс и расторопно закатывая рукава. Он сменил тембр своего голоса, кажется, всего на тон вниз, а от него уже фонило опасностью. Он был слегка, даже незаметно ниже Вилбура, но угрожающим в нем был далеко не рост. Он мог бы быть Вилбуру по пояс и всё равно сбивать его какой-то своей, особенной энергетикой. Шлатт смотрел сразу и до костей, Шлатт пах так, что у Вила тряслись руки от желания. Только теперь к этой неведомой силе примешивался тот факт, что у этого человека совсем рядом был припрятан пистолет. Вилбур не представлял, что делать с собой, — I also don’t think a person lookin’ like you should be showin’ up in such a short skirt. There are many dangerous people ‘round here. Some can even be armed. /я также не думаю, что человек, который выглядит, как ты, должен появляться на людях в такой короткой юбке. Вокруг есть много плохих людей. Некоторые из них еще и вооружены/ — с этой фразой он как бы невзначай коснулся оружия на своём поясе. А ещё у него стоял. Вилбур пялился на всё это настолько самозабвенно, что у него полыхали щеки.  — Мmm… maybe? Never thought of that. /ммм… Возможно? Никогда об этом не думал/ — Вил слегка беззаботно мотнул головой, оттаскивая свой взгляд подальше и стараясь игнорировать головокружение и тяжесть в горле, — What’s about that for you? /а что не так?/  — You know, Wilbur, I’m a person of strict morals and also a respectful catholic. /ты знаешь, Вилбур, я человек строгих моралей и уважаемый католик/ — продолжил Шлатт в том же тоне, подходя ближе, — God tells us to get rid of our sins. And I totally feel seduced right now. /бог говорит избавляться от своих грехов. А я определенно чувствую себя сейчас совращенным/  — Оh… Yeah? /ох… Да?/ — голова гудела от мечущейся по телу крови, поэтому он ответил секундами позже (недопустимая по сценарию в голове, но необходимая пауза), едва не сорвавшись на какую-то слишком высокую ноту, — He does? /он так говорит?/ Шлатт дышал не столько тяжело, сколько с хрипотцой. Он добрался до назначенной цели — сантиметров десять до столкновения — и теперь передвигался вокруг рывками, так, что траекторию его движения сложно было уследить. Он за спиной, секунда — он заглядывает в глаза. Прилипчивый взгляд, неотступно очерчивающий тело, смущал. Он соблюдал дистанцию, но ощущение, что в любую секунду он может протянуть руку и коснуться его, опьяняло. Ощущение того, что он до сих пор так и не коснулся, опьяняло ещё больше.  — Of course. /конечно/ — он понизил голос. Он понизил голос, и теперь в гласных проглядывали его перекатывающе-мучащие нотки. — And you here, with your face, and your hair, and your ass are clearly an embodiment of sin. /и ты здесь, со своим лицом, и твоими волосами, и твоей задницей определенно воплощение греха/ Вил поймал себя на острой, расплывающейся по телу необходимости за что-то ухватиться. Его голые колени подкашивались от этого монотонного перечисления, от неотрывного взгляда, от того, что Шлаттом пахло до горечи, тающей на языке. Ему нужно было больше. Он ждал. Будто это не они обнимались в аэропорту при встрече, и не Вил чмокнул Шлатта в щеку, когда на пути между задним выходом аэропорта и раскаленным салоном такси, в тени, они резко оказались совсем одни. Тогда он мог обыденно прижиматься к нему всем телом, сейчас одна мысль о касании казалась порочной. Смазанной. Желанной. Наконец пистолет оказался перед ним — грациозная маленькая конструкция, убийственная и молнеиносная, заряжающая воздух вокруг себя электрическим треском. У Вила от желания свело скулы. Он пялился на пистолет с клокочущим жадным блеском в глазах, медленно протаскивая пересохший язык по губам. Его колотило как в киношных описаниях ломки у наркоманов. Ему нужна разрядка — срочно, хоть какая-нибудь, любое действие, хоть немного сексуальное. Ему сейчас уже плевать, как именно. — Ple-ease! /пожа-алуйста!/ — почти провыл он жалобно. Дрожащий голос, раскрасневшееся пунцовым лицо. Просьба. Он же хорошо попросил? Первое прикосновение всегда цепко жжется. В голове закоротило, когда Шлатт положил свою ладонь ему на поясницу. Неясный отблеск света дёрнулся на оружии — оружии в блядских миллиметрах перед его лицом. Вилбура вело так, что он даже стоять нормально не мог. Холодный металл у виска напомнил ему, зачем он здесь.  — Stand still. /стой спокойно/ Вил не удержался и заскулил, вжался в него, прямо и неуклюже, пытаясь уместить себя внутри его силуэта. Закрытым. Окольцованным. Шлатт, казалось, всё ещё продолжал своё круговое движение, когда мягко оглаживал его широкой ладонью. Он чувствовал себя в его руках закрепленным настолько плотно, что от каждого вдоха оставалось меньше половины. На Шлатта у него всегда уходило последнее дыхание. На себя дыхания уже не хватало.  — And what… m-mwah, /и какие/ — непрошенный стон вырвался из горла, стоило ему открыть рот и попытаться продолжить разговор, — parts of my body are especially… Sin subjects? /части моего тела в особенности… Воплощения греха?/ Вил в третий раз царапнулся о ремень. Бедра казались обнаженнее того, чем если бы он действительно был раздет. Юбка смялась и задралась к спине. Он не знал, как одновременно умудряться тереться об него, как кот, и сохранять человеческий тон голоса: у него совершенно точно не получалось. Шлатт держал его так, точно хотел вывернуть ему смутно вздымающиеся рёбра и налюбоваться на них. Шлатт трогал его и гладил, почти нерешительно, но научено и умело. Вил ощущал, как плохо он кладется в руки, как он не помещается. Ему это не нравилось. Он хотел укладываться в ладони.  — I’m not sure yet. /пока не уверен/ — сбивчиво отозвался Шлатт. У него не получалось с тоном тоже, — I need to investigate. /мне необходимо расследовать/ Справа огрело холодом. Металл царапнул щёку. Мгновение заняла легкая, желудочная вспышка страха, а затем — расползающийся под кожей густой рычащий кайф. Вот оно — то, о чем он говорил тогда, удерживая сонную голову в ладонях, вот, чем он делился, чего искал в горячих выдохах Шлатта, слушающего это, в нерасторопных любопытных «продолжай», сбивающихся с его губ. Пистолет отчётливо прижимался к его виску. Нежные, ласковые касания свободной, левой руки были невыносимы.  — Open your mouth. /открой рот/ — скомандовал Шлатт. Мокрый вдох ложился на дно легких клубами. Подушечки пальцев казались неисправными. Вил открыл рот. Шлатт провел дулом пистолета по его нижней губе — грубее, чем пытался. Вил почувствовал, как его ноги непроизвольно разъехались, и неловко попытался сглотнуть. — Yeah, that is so fuckin sinful. /да, это так пиздецки греховно/ — с наслаждением продавил Шлатт. Его голос, хриплый и звучный, мучал не хуже близости металла, — How would you look at a deeper dive? /как ты смотришь на то, чтобы он вошел глубже?/ — I… /я/ — беспомощно выстонал Вил, едва ворочая челюстью, а затем ответил тихо, со всей покорностью, которая у него оставалась, — Only if it’s necessary. /только если это необходимо/ Они заходили на территорию «и не мечтал». Здесь всё было в новинку и незнакомо. Поэтому Вила весьма успокаивала идея дать Шлатту немножко поправить балом и просто соглашаться на всё. И чувствуя, как рука на нём на пару секунд сжимается сильнее почти до неприятного, понимал, что был прав. Шлатт терял контроль только тогда, когда его пробирало сковывающим желанием, и он пытался сдержать стон. Для него было трудно быть громким. — Good suspect. /хороший подозреваемый/ — выдохнул он так горячо, что у Вила закружилась голова, — Open. /открой/ Теперь, когда Шлатт стоял прямо перед ним, кидая выжидающие, заинтригованные взгляды с легким прищуром, с хитростью и блядством вперемешку, Вил чувствовал себя зажаренным заживо. О да, Шлатт умел, умел и в хитрость, и в блядство, и в прищур, умел дышать за ухо и ощущаться глубоко внутри. Вил умел смотреть в пол и купить юбку. Он по крайней мере попытался открыть рот шире. Шлатт не сильно ухватил его за подбородок и аккуратным движением приподнял его так, чтобы он смотрел наверх. Страх толкался в груди комками, трещинка на потолке злорадно пульсировала. Вил не представлял, сколько сантиметров в том, что Шлатт приобрёл, но не был уверен, что в состоянии поместить это внутрь себя. Вил ещё никогда не чувствовал себя настолько в порно.  — P-put your tongue out. /в-вытащи язык/ — проговорил Шлатт до беззвучности низко. Ему, видимо, было приятно наблюдать за этим. Этот жест Вил относил к категории непростых — он заставлял его чувствовать себя обнаженно, некрасиво, смазанно. Но всё равно вытащил. Шлатт издал полустон ему в линию челюсти, и Вил почувствовал цепкое прикосновение металла к языку. Он боялся, что кровяной привкус железа оттолкнет его, но на деле опасная прохлада шибанула ему в голову не хуже алкоголя. Он, весь трепеща, провел языком по ребристой поверхности. Он не влезет, не влезет, нет, тут совершенно, абсолютно без шансов. Слишком много.  — Deeper. /глубже/ Была секунда, когда Вил понял: он влез. Поместился. Была ещё секунда, когда он продвинулся глубже, и Вилу показалось, что толстый стальной силуэт неудобной формы занял все его внутренности, вплоть до последней выемки отпечатался у него внутри. Была последняя, третья секунда, когда Вил задумался: если сейчас Шлатт спустит курок, как далеко зайдёт пуля? Может, застрянет в желудке? Дойдет до кишок? Или вылетит с другой стороны, раздробив бедренную кость, и Вил окажется сверху-вниз насажен на маленький кусок металла, вынужденный истекать кровью? Потом Шлатт аккуратно и неторопливо извлек пистолет. Вил резко выдохнул, и собственная слюна, хаотично распиханная по горлу, вязко затряслась. Он согнулся пополам и прокашлялся. Горло казалось безжалостно содранным и неподвижно застывшим, смёрзшимся. Шлатт нежно погладил его по голове. Он давал ему время. Когда Вил поднял голову, настороженно осмотрел его лицо и вытер сгибом пальца слезинки, скопившиеся в уголках его глаз. Вил улыбнулся ему в глаза, а затем тепло ткнулся в выемку между шеей и плечом, неверяще ощупывая собственную шею снаружи. Он чувствовал себя вымаранным, мокрым и голодным. Он справился. Он сиял от восторга.  — Rou-ugh. /гру-убо/ — довольно протянул Вил просто чтобы проверить, может ли он ещё говорить.  — I’m not done with you yet. /я с тобой еще не закончил/ — предупредил Шлатт. Вил заинтересованно отлип от него. Шлатт подсунул ему под нос дуло в подтеках слюны сверху. Вилу казалось, что он взял гораздо глубже. — Look at the mess you’ve made! /посмотри, что за беспорядок ты развел!/ — уличил он — Clean it up right now. /сейчас же приберись/ Вил сверкнул улыбкой на мгновение, а затем подался вперед. Опустил глаза, ткнулся в ствол губами, мягко провел языком снизу-вверх. Поднял взгляд — Шлатт дышал тяжело и напряженно — обхватил губами, сколько смог. Самостоятельно было проще. Чужими руками было острее.  — Good boy. /хороший мальчик/ — с усилием выговорил Шлатт. Он весь раскраснелся и взлохматился. Вил, не отрывая от него раскрытого взгляда, уложил руку ему на пах и с нажимом провёл, одновременно еще раз облизывая пистолет. Хорошо натренировался, нащупывает с первого раза.  — Fuck. /блядство/ — не сдержался Шлатт, откладывая пистолет на угол кровати, и Вил поймал его ругательство-полустон губами — Come here. /иди сюда/ Обе свободные руки — в два раза больше контакта. Кожа горела от прикосновений ткани, пальцев, кожи, губ, волос. Упорный взгляд прочерчивал в нем шипящие от жара дорожки. На него никто другой так не смотрел.  — Can I kiss you? /я могу тебя поцеловать?/ — развернулся Вил. Шлатт без уточнений вжался в него губами, придерживая его за пояс руками. Раскрыл губы, обжигающе выдохнул в поцелуй, склонил голову. Вил, у которого электрические импульсы носились от макушки до пяток, первым углубил поцелуй, прикасаясь осторожно, нежно, притворяясь, будто в самом деле не хочет сожрать его всего. Начинать медленно, верно? Они оба в любом случае задыхались от близости, от торопливости, от рук друг друга, обшаривающих тела.  — So fucking good. /пиздец как хорошо/ — Шлатт отстранился и (ненамеренно ли?) облизнулся, — Вut you’re still not doing your work. /но ты занимаешься не тем/  — What do you mean? /что это значит?/ — вместил Вил в один невыносимо-требовательный выдох. И почему его голос вообще был способен звучать с такой нуждой?  — Мy role here is to you to attach you to purity and innocence principles. /я здесь для того, чтобы привести тебя к принципам чистоты и невинности/ — удобно, что сугубо ради этой фразы Шлатт убрал с него руки, — and you don't look shy or ashamed yet, Wil. /и ты пока не выглядишь стеснительным или пристыженным, Вил/  — Оh, I am in deep shame. /о, я ужасно пристыжен/ — Вил понизил голос, силой удерживая себя от того, чтобы не наброситься на Шлатта снова. В голосе, пожалуй, даже проглянула некая покорность. Впрочем, он всё ещё звучал до ужаса возбуждённо, даже с блядским взглядом, упрятанным в пол. Шлатт не повёлся на это ни на секунду.  — You know, I am tired of hearing lies from your dirty mouth. /знаешь, я устал от лжи из твоего грязного рта/ — шикнул он с заметным воспитательным недовольством (которое звучало сексуальнее чем что, блять, угодно), — It would get much more productive if you just shut the fuck up. /сеанс станет более продуктивным, если ты заткнешься нахуй/ — он поднял пистолет с кровати, и Вил задрожал всем телом — Hold it for me, please. /подержи его для меня, пожалуйста/ Вил протянул руки, хотя и понимал, что так просто не может быть. Шлатт качнул головой.  — No. /нет/ Вил вздохнул и открыл рот. Шлатт кивнул и впихнул ему в рот пистолет — плоско, со стороны затвора. Вил, раскрытый и заткнутый, проскулил что-то неразборчивое.  — Yeah, like that. /да, вот так/ — коротко улыбнулся Шлатт и убрал его волосы назад, чтобы не лезли в рот. Он весь похолодел, подобрался, стал отрывистым и жёстким, точно сам пропитывался металлом. Это не пугало. Вил знал, что всё это в шутку, что это игра, что стоит ему двинуть рукой — и всё прекратится, он оттает в мгновение ока. А пока он был таким, беспрекословно-металлическим, и Вилу самую малость захотелось для собственной безопасности постоять на коленях, — And remember: the second you let it go, I’ll shove it down your throat as deep as possible and pull the trigger. You get it? /и помни: если ты его выронишь, я всуну его в твое горло так глубоко, как возможно, и спущу курок. Ты меня понял? / — Вил широко кивнул, отчётливо ощущая, как естественная пугливая дрожь прокладывает свой ломаный путь к пяткам. Шлатт умел подбирать слова, — Good. /хорошо/ — сейчас это уже не звучало как похвала, — Now we need to take care of this naughty hands. How great I just brought this cuffs with me. /теперь мы должны позаботиться об этих грязных руках. Как хорошо, что я привез с собой наручники/ — он развернулся, но Вил издал невнятный полувскрик, и Шлатт вернулся на место — What? Oh, I hope you don’t mind bein tied down. /что? О, надеюсь, ты не против быть связанным/ — Вил очень агрессивно согласно закивал, и Шлатт как-то очень уж нехорошо улыбнулся, — Yeah, that’s what I thought. /да, так я и думал/ Точно выверенный уровень угрозы в голосе — грозовые тучи, нависшие над самой головой, но ещё не бьющие. Смешать, но не взбалтывать, пожалуйста, не взбалтывать, а то ещё неизвестно, кто из них взорвётся.  — Yeah, and don’t touch yourself. /да, и не касайся себя/ — предупредил Шлатт, не оборачиваясь, — I‘ll take care of it. /я сам о тебе позабочусь/ Вот дерьмо. Вил провожал его взглядом, едва удерживая себя на подгибающихся ногах. Прислушивался к каждому звуку, вздрагивая всем телом, чувствуя, как горит лицо. Изо всех сил старался не вдумываться в сказанные ему слова, уже зная — каждый раз, когда он повторит это про себя, он возбудится ещё сильнее. Он ведь намеренно напомнил, конечно, намеренно, зная, что Вил уже почти отвлёкся. Эмоциональные американские горки — то, что ему нужно было. Жар и холод, расслабление и напряг, нежность и жестокость. Безопасность согласия и обещание спустить курок. То, от чего он фанател. Ещё и Шлатт. Шлатт с его руками, взглядом и запахом, который по возвращении будет слышен ещё отчётливее. Вил чувствовал, что организм не справляется со всем этим. Из-за неудобной фиксации изо рта начала стекать слюна, мокро огибая контуры ствола. Он надеялся, что не очень закапает пол до того, как вернется Шлатт. Но он даже не подумал сдвинуться с места.  — You’re such a nice suspect! /ну что за чудесный подозреваемый!/ — приветственно раскинул руки Шлатт со своей улыбкой благожелательного монстра. Вил во все глаза пялился на парочку тускло блестящих наручников у него в руке. Он не выдержит всё сразу, он просто не сможет, — I would fuck this pretty face if I had a chance. But you know, we’re strictly at business here. Nothin’ personal. /я бы выебал это милое личико, перепади мне шанс. Но ты знаешь, у нас только деловые отношения. Ничего личного/ Вил не мог попросить, поэтому он просто умоляюще заскулил, ощущая, как стыд обдает щеки. Шлатт, со своими глазами и господибоже-запахом улыбался так жгуче, что от него по-хорошему надо было бы отдернуть руки. Вил к нему потянулся. Щелчок — наручники болтаются у него на запястьях. Холодные, гораздо холоднее пистолета — он успел нагреться, а Вил и не заметил. Ощутимо, почти пронизывающе холодные. Шлатт навис к нему в одно движение, заставляя сбито охнуть, а в следующую секунду его губы прижались к шее сбоку. Вил распахнул глаза. Шлатт оставил на коже трепещущий поцелуй, сдвинулся и оставил следующий поцелуй в аккурат рядом с первым. Вил блаженно прикрыл глаза. Если бы мог, он бы улыбался. Слюна с пистолета уже начала стекать. Вил прикусил пистолет зубами, ощущая, как не поддается металл. Ему всему было мокро. Шлатт крепко уместил свои ладони у него на пояснице, а затем, неторопливо продолжая зацеловывать шею, повел левую ниже по бедру. Сделал паузу, дойдя до конца ткани, точно не решаясь задеть кожу, вдохнул совсем-совсем рядом, оставил поцелуй за ухом и подлез ладонью под низ юбки. Вил чувствовал, как сердце, одуряюще громкое, покачиваясь, подползает всё выше к шее. Он хотел бы попросить Шлатта поторопиться, вытянуть его из этой совершенно невыносимой сладко-солёной мокрой — хоть выжимай — неги, потрогать его везде. Но он не мог. Необходимое ограничение. Вил действительно был благодарен. За то, что, затисканный и заткнутый, не должен был подбирать слова. Не нуждался в рассуждениях, куда девать руки — он просто периодически сдвигал их с пути Шлатта, как аксессуар, и старался помнить о том, что пальцы в рот не засунешь. Был благодарен за то, что все постанывания в такт выходят приглушенными, смазанными, тише, чем обычно. Благодарен за то, что Шлатт так и придерживал его правой рукой за поясницу — а то бы он точно упал. Его прошибает как током, когда Шлатт подцепляет пальцами резинку его нижнего белья — тоже обычного, разумеется (женское сексуальное белье — это ходячий ужас. Вилбур никогда бы не надел такое) — приспускает и оглаживает его под. Кожа к коже.  — Yeah, that’s just what I expected. Soakin-fuckin-wet. /прямо как я ожидал. Абсолютно-блять-мокрый/ — позади, тихо, в самую макушку, долгим выдохом. Вилбур абсолютно пораженно звучно поддался, чутко подставился под двусмысленную кинковую ложь. Как же ему было это нужно. Он тяжело выдохнул, сцепляя руки в замок перед лицом, подавшись вперед, изогнувшись в спине, и переступил неловко-ватными ногами, когда Шлатт стянул с него боксеры до щиколоток. Цепь от наручников качнулась, звякнула о магазин. Шлатт мгновенно подхватил его под живот. Вил совсем потерялся, перестал чувствовать баланс собственного тела. Тебе что, прилечь нужно, Вилбур? Вил заскулил, как сучка, и почувствовал, что пистолет начинает выскальзывать у него изо рта. Он, не зная, как привлечь внимание, подёргал Шлатта за рукав. Тот отозвался мгновенно.  — Here. /сюда/ — Шлатт подставил руку ему под подбородок. Вил расслабил челюсть. Мокрый пистолет вывалился Шлатту на руку, а тот даже не поморщился, осторожно перекладывая его на угол кровати рядом. Вил кинул на Шлатта виноватый взгляд и стер слюну с подбородка тыльной стороной руки. Он стоял и разминал челюсть — красный, растрепанный, с дрожащими коленями, истекающий слюной — Вилу казалось, что стоит ему вдохнуть, он ей подавится. Шлатт рассматривал его матово и нежно, а потом поцеловал, жмурясь, стиснув в пальцах его задницу. Он даже через джинсу казался таким твёрдым. Вил разорвал поцелуй и отвернулся, не отстраняясь, с блаженной непрочной улыбкой.  — I–I can’t… /я-я не могу/ — смазанным шепотом признался он, выдыхая после каждой фразы, — when you touch me… Touch me like this… /когда ты трогаешь меня… Трогаешь меня так/  — You're so... pretty. Don't hide. /ты такой... красивый. Не прячься/ — попросил Шлатт, — please. /пожалуйста/ Вил послушался и поднял лицо. На этом этапе ему показалось проще быть полностью раздетым, чем одетым так — задранно и почти распутно. Он, борясь с наручниками, неизящно подцепил низ футболки пальцами — Шлатт наблюдал за этим жестом с фанатичным интересом — и смущенно попросил:  — Take your hands off me. So I can… you know. /убери с меня руки. Чтобы я мог… Ты понимаешь/  — No. /нет/ — твёрдо отказал Шлатт. Секунду они сверлили друг друга взглядами, Вилбур — так и ухватившись за подол, пока Шлатт не сдался, поднял руки в защитном жесте и не сделал шаг назад — Okay, okay, I will. It’s just hard. /ладно, ладно. Это просто трудно сделать/ Вилбур потянул футболку за подол наверх, и справлялся просто отлично, пока футболка оголяла его торс, стягивалась с шеи и в конечном итоге застряла на запястьях. Такого никто из них не предусмотрел. У Шлатта было такое лицо, точно он изо всех своих доминантно-человеческих сил пытается не заржать. Вилбур шикнул, сдувая с лица кудрявую прядь.  — Take it off. /сними их/ — попросил он.  — How ‘bout a magic word? /а как насчёт волшебного слова?/ — ласково уточнил Шлатт. Вил не стал заставлять его ждать.  — Please. /пожалуйста/ Вилбур протянул к нему руки открыто, запястьями вверх. Шлатт зажал кнопочку на боковине, и оба стальных кольца раскрылись. Вил сбросил наручники в подставленную ладонь и поскорее снял футболку. Шлатт уставился на него, как на какое-то светящееся чудо. Вил улыбнулся и покраснел, не испытывая нужды закрыться руками. Шлатт смотрел на него так, как смотрят на людей, которых любят. Вил готов поклясться, что сам смотрит так же. Потом Шлатт подтянул его запястье к себе и поместил наручники на их законное место. И это ощущалось… хорошо. Ощущалось безопасно. Вилбур быстрее и уже с меньшим набором неудобств вылез из юбки. Шлатт не отрывал от него взгляда ни на секунду. — Wait. /подожди/ — спохватился Шлатт, — let me undress then. /дай и я разденусь/  — Let me do it! /дай я это сделаю!/ — с восторженным предвкушением потребовал Вил, — pretty please! /пожалуйста!/  — Go on. /давай/ — не без насмешки отозвался Шлатт — maybe you’ll put a condom on me to? /может ты на меня и презерватив наденешь?/  — You know I just do it better. /ты же знаешь, что я делаю это лучше/ — без лишней скромности признался Вил.  — Even handcuffed? /даже в наручниках?/ — уточнил Шлатт.  — Don’t you wanna investigate? /а ты разве не хочешь расследовать?/ — самодовольно отозвался Вилбур. Шлатт расплылся в улыбке.  — Fine. Go on. /ладно, вперед/ Вил не знал, почему радостное возбуждение наполняло его грудную клетку, распихиваясь изнутри по углам, а потом опять упруго стягиваясь к центру, когда он самостоятельно пытался раздеть Шлатта. Наверное, это было что-то, связанное с его любовью к белым рубашкам и подтяжкам. Наверное, это было что-то, что дёргалось внутри, как мячик на резиночке, когда он думал о том, что когда-то они со Шлаттом съедутся и он сможет подстроить своё расписание, чтобы они друг другу не мешали, чтобы идеально вписывались в день друг друга. Чтобы всегда знать, где он находится. Что-то неосознанное, пришедшее из детства — кудрявый, подвижный, светлый служака, всегда там, где нужно, туповатый, но правая рука хозяина, объект всеобщей зависти и регулярная жертва сплетен о единственной гомосексуальной наклонности хозяина дома. Толстовка, рукава которой он придерживал, чтобы стащить с кистей, почему-то отчетливо отдавала для него свободными белыми льняными рубашками, а единственная пуговица на джинсах — рядами золотых заклепок и корсетных перевязок. Даже наручники на руках не напрягали ни в одном из плохих смыслов, а скорее навевали на словосочетание «заслуженное наказание». Мелочь за мелочь, которую легко отработать, получить своё и отправиться нежиться на шикарной кровати под балдахином с персиком в руке. Вилу очень хотелось получить своё. Вилбур, довольный своей работой, плюхнулся на кровать, перекатываясь на спину. Он уже привык к наручникам, привык к тому, что руки рядом, и управлялся с собой вполне ловко. Шлатт навис над ним, восхитительно неодетый, упираясь ладонью рядом с его плечом, и осведомился:  — Did you stretch yourself? /ты растягивал себя?/  — Just a lil bit. /немного/ — признался Вилбур, потягиваясь и ненавязчиво отводя взгляд. Его всегда смущало говорить об этом. Как будто это была его вина — что он не мог быть всегда готовым, точно так же, как тот факт, что его организм не мог выделять естественную смазку в необходимых количествах. Он мог нацепить на себя юбку, но быть подходящим сексуальным партнером, не доставляющим неудобств? Не-а.  — Okay. — спокойно ответил Шлатт, усаживаясь где-то в районе его бёдер, почти вне поля зрения, и щёлкая крышечкой лубриканта, — I would still stretch you myself if you said everythin’ is perfect, ya know? Just because I like it. /я бы растянул тебя сам, даже если бы ты сказал, что все идеально, знаешь? Потому что мне это нравится/ Вилу захотелось свести ноги. Захотелось закрыться руками. Стыд почему-то наваливался всегда, когда ему было слишком хорошо. Он послушно перевернулся и поднял себя на колени и ладони. Он должен был прогнуть спину. Он знал, что должен был. И у него не получалось. Кровь затвердевала пеной и колыхалась-рассыпалась где-то за висками.  — Lay back. /ляг обратно/ — предложил Шлатт, — you’re tired enough. I’ll let you relax. /ты достаточно устал. Дам тебе расслабиться/ Вил улёгся на место. Он чувствовал себя немного виноватым за классическую-миссионерскую, но всё же не слишком сильно. Шлатт уложил ему одну руку на живот, и аккуратно ввёл палец другой внутрь. Вил прикусил губу в ответ на привычное скольжение и попытался расслабиться. — Why do you like it? /почему тебе это нравится?/ — с медлительным любопытством уточнил Вилбур, чуть приподняв голову, беззаботно продолжая оставленную без внимания реплику. Не то чтобы ему хотелось выслушивать серенады о своей заднице, но в голове ныло «поговори со мной поговори со мной поговорисомнойпоговори». Он немного отдышался, и теперь более отчётливо воспринимал границы собственного тела, но всё равно сам себе казался комком ваты, пропитанным горячим сахарным сиропом, из которого возбуждение вытекало по капле. Восстанавливаться потом будет сложно. Он отбросил волосы с лица (надо же, до этого почти не замечал, когда они падали).  — It could be not the answer you like. /это может быть не тот ответ, который ты хочешь услышать/ — неловко усмехнулся Шлатт — Let’s say, it’s a little bit stupid. /скажем так, он немножко тупой/  — I’m all ears. /я слушаю/  — I like to feel you change under my fingers. I like to feel you stretch, relax and warm. I like to feel how good you feel. When I fuck you, I feel myself too much to understand anything. /я люблю ощущать, как ты изменяешься под моими пальцами. Как ты растягиваешься, расслабляешься и согреваешься. Мне нравится чувствовать то, как тебе хорошо. Когда мы трахаемся, я сам слишком много ощущаю, чтобы чувствовать еще и тебя/  — So… the answer I love, then. /то есть… В точности мой любимый ответ/ — удовлетворенно заключил Вил — Always knew you had some romance in you. /я всегда видел в тебе романтика/  — Of course no. /это вообще не так/ — отказался смущённый (смущённый!) Шлатт — I am a fellow senseless American, and yesterday I went out and bought a gun. /я бесчувственный американец, и вчера я вышел на улицу и купил пушку/ На этом предложении они оба, не сговариваясь, синхронно обернулись влево. Подсохший пистолет смотрел на них, не мигая. Шлатт при этом даже не подумал вытащить пальцы. При мысли о том, как глупо это выглядело, Вил фыркнул, а затем неожиданно для себя расхохотался.  — Stop! /хватит!/ — несчастно скомандовал не готовый к таким поворотам сюжета Шлатт, — You’re tightening! Don’t make my work harder! /не сжимайся! Ты усложняешь мою работу!/ Вил заржал ещё сильнее. Шлатт со вздохом извлёк пальцы, давая своему партнёру отсмеяться. Вил завалился набок от хохота, сам не понимая, что это так развеселило. Когда Вилбур наконец успокоился, улёгся на место и кивнул, Шлатт невозмутимо возобновил свои действия, добавляя второй палец. В Вилбуре проснулся, растопотался бесёнок, отчитывающийся за то, что он здесь лежит такой, открытый и нараспашку, и удовольствие пока только щекочет кожу живота, царапает горло.  — You’re so-o slow, /ты тако-ой медленный/ — протянул он, — John. /Джон/ Шлатта всегда слегка дёргает от его имени. Вилбур, наверное, никогда не узнает, почему.  — Be quiet. /тихо/ — полушепотом скомандовал Шлатт, трогательно сосредоточенный. Вил немного подождал ради приличия, потом всё-таки спросил скучающе:  — How much more? /сколько еще?/  — Done. /всё/ — Шлатт аккуратно вытащил пальцы, — Thank you for relaxing. Good boy. /спасибо, что расслабился. Хороший мальчик/ Вил порозовел. Шлатт потянулся с кровати, подхватил упаковку, оторвал два блестящих квадратика и поставил коробку обратно. Вилу оставалось лишь с завистью наблюдать, как хорошо Шлатт справляется. Приходилось признавать: Шлатт лучше открывал банки, бутылки и все упаковки без исключения и постоянно отбирал у Вила, когда тот, как нормальный человек, пытался открывать всё зубами. Шлатт даже щёлкал семечки руками — таких людей стоит опасаться. Шлатт отдал первый презерватив Вилбуру и принялся за второй. Вил не без удовольствия взял его член в руку — твёрдый, горячий, его было попросту приятно и привычно держать — и надел презерватив. Потом с меньшим удовольствием проделал то же самое с собой. Всё-таки стоило уважать труд уборщиц в отеле. А потом Шлатт легонько подтолкнул его в грудь, и Вил улёгся обратно, немного поёрзав в предвкушении. Шлатт склонился к нему, положил тёплый член поверх, чтобы не мешал, поглаживал дрожащее тело, попытался уложить поудобнее, пока металлический ствол заманчиво блестел где-то сбоку, за гранью взгляда. — Do you want me? /а ты хочешь меня?/ — с сомнением уточнил Шлатт, — Like… /вроде…/ Смущённый. Неуверенный. Любимый. Вил набрал полную грудь воздуха и выпалил в один раз:  — Yeah I want you really very much- all for myself- you big dummy- also the dummy part was a lie but if you won’t go on..! /да я хочу тебя очень сильно- всего целиком- ты огромный тупица- также часть про тупицу совсем неправда, но если ты не начнешь!/ Шлатт посмеивался одними глазами, и плечами ещё совсем немного, отзвуком, глухим дребезжанием, и взял член в руку.  — Get it. /понял/ Вилбур самодовольно прикрыл глаза. — Remember, Wil, /помни, Вил/ — напомнил Шлатт, — into the nose, /внутрь через нос/ — он дождался, пока Вил вдохнёт, и ввёл в него головку, — out of the mouth. /обратно через рот/ Вилбур простонал, но тихо и словно лениво, проворачивая плечи чуть выше.  — Good boy. /хороший мальчик/ — Шлатт втолкнулся немного глубже и дружелюбно погладил его по расправленной ноге — Hold still, it’s gonna get good in a second. /лежи спокойно, скоро станет хорошо/ Вилбур никогда не относил себя к самым чувствительным внутри людям, и без фрикций вообще мало что чувствовал. Шлатт об этом знает, они об этом говорили, и старался проскочить неприятный подготовительный период медленного вхождения как можно быстрее — но недостаточно быстро, чтобы причинить ощутимую боль. А ещё всегда использовал немножко слишком много смазки. Вил смутился того, как меж ног захлюпало и сжался, закусив губу, сгибая ногу обратно.  — Like ‘em wet. /люблю тебя мокрым/ — беззаботно признался Шлатт. Он толкнулся внутрь на пробу, и глаза Вила расширились.  — Wow, /вау/ — выдохнул он, — you’re so hot. /ты такой горячий/  — I’m flattered. /я польщен/  — Like, like warm, but warmer. /как, как теплый, но теплее/ — нет, этим сочетанием слов он точно не описал то, что испытывал. Ему хотелось выжрать это тепло, как голодному запуганному зверю, с рук. Ему хотелось подавиться им. Задохнуться в нём. Он грел. Он слишком грел.  — Of course I am! I’ve been touchin' you for quite some time. I’m hot because you’re hot. /ну конечно! Я тебя трогал довольно долго. Я горячий потому что ты горячий/ Вила начинало наполнять знакомым ощущением знакомого горячего вкусного единения. Рановато — это всё эмоциональные американские горки.  — Move, please. /двигайся, пожалуйста/ — попросился он, — more. /больше/  — Fuck, Wil, hold on for a sec. Fuck, you don’t know how you feel right now. /блять, Вил, подожди секунду. Блять, ты не знаешь, как сейчас ощущаешься/  — Good? /хорошо?/  — Better. /лучше/ Глаза Шлатта глядели бесстыже и заволоченно. По нему было видно, как он притоплен в нещадном мягком удовольствии. Вилу даже в голову не приходило ему завидовать. Шлатт протянул ему руку, и Вил без зазрения совести потерся щекой о ее тыльную сторону. Он был полон любви. Вилбур едва успел пораженно выдохнуть перед тем, как медленный толчок выбил из него случайный стон. Он размякал понемногу, рвано дыша. Он никогда не привыкнет к тому, какие ощущения переживало его тело на неаккуратные ласки. Его тело, глупое безукоризненное тело становилось инструментом, ни с того ни с сего выдающим какие-то беззащитные ноты. А потом Шлатт резко вытащил. Вил даже не успел расстроиться. — I think, we forgot somethin’. /я думаю, мы кое-что забыли/ — лукаво упомянул он. Вил вздохнул. Видимо, время переворачиваться. Он опять перекатился на колени, и Шлатт тяжело вздохнул.  — Roll over. /перекатись/ Вил, до краёв наполненный непониманием, приподнялся на локтях и неуклюже перевернулся, чтобы в прямом смысле наткнуться лбом на металлическое дуло (и когда он успел дотянуться?). Шлатт, наблюдая за тем, как его зрачки расширяются, хмыкнул у него, казалось, прямо рядом с ухом: и Вил готов был поклясться, что это самый сексуальный человеческий звук, который он слышал за последний месяц.  — I keep my dirty boys in custody. /я держу своих грязных мальчиков под стражей/ — шалый взгляд настойчиво прокатывал по телу удовольствие вглубь, — You’re too dangerous to let you go like this. /тебя я просто так не отпущу/ Вил закусывает губу и мажет ресницами. Его и без того дрожащее дыхание утяжеляется. Он даже не пытался облечь то, как ему хорошо, как ему нравится, как его всё это заводит. И как Шлатту, наверное, странно на всё это смотреть. Но Шлатт смотрел на него так, как будто его реакция абсолютно нормальна. Как будто, потыкав пистолетом в лицо любому человеку, он вызовет у него стояк и всё к нему прилагающееся. Вил активно поерзал, чтобы напомнить себе, что ему не одному это нравится.  — Put your dick back inside of me right now. /вставь свой член обратно в меня сейчас же/ — скомандовал он, одержимый ощущением сладкого напряжения внутри и покалывания в кончиках пальцев. И власти. Чужой властью над страшным оружием. Своей властью над чужим возбуждением. Своей властью над собственной беспомощностью. Осознанная беспомощность — как приручение. Шлатт отцепил одну руку, уложил ему на бедро и вставил. Первый же толчок выбил из него воздух. С первого же толчка Вил застонал. Не от внутренних ощущений — от самой ситуации. Это было лучше, чем он мог себе представить. Наверное, это сложно — упирать пистолет в лоб человека, которого ебешь. Из-за неудобной позиции у Шлатта выходили только короткие точки, но Вилу большего не нужно было. Их обоих потряхивало от возбуждения, но рука Шлатта, сжимающая пистолет, оставалась так же неумолима. Вилу безумно хотелось что-то сделать для него. Он попытался развести ноги пошире. Тяжело. Он сам себе казался слишком пошлым. Вил выдыхал, пытался сдвинуться, потереть поясницу, а потом как обычно согрелся враз. И ахнул, инстинктивно двинул бедрами, поддаваясь, расслабляясь.  — F-fuck that’s good. /б-блять это хорошо/ — выдохнул Шлатт — You’re good. /ты так хорош/ И толкнулся снова — медленно и размеренно. А потом так же неторопливо раскачался бёдрами, толкаясь уже полноценно. Вил задышал на десятый толчок, когда Шлатт уже успел разобраться с амплитудой, подхватить удобный для них обоих ритм, и, сдавшись, уложить пистолет где-то справа от Вилбура. Вила прорвало. Он то шептал, то выкрикивал взахлёб что-то неразборчивое о том, как ему хорошо, и как всё это грязно и прекрасно, и какой он сам, Вилбур, плохой, и какой он хороший, и как он ценит и благодарит Шлатта. По глупому и счастливому взгляду самого Шлатта было вполне ясно, что разбирал он далеко не всё, зато всё с радостью впитывал. Он сбивался с ритма, двигался широко и открыто, придерживая Вила за то, на что попадал, и тоже стонал, наконец расслабившись. Он так трогательно алел губами, отдирая вдохи от окружающего их обоих жара, что у Вила сердце колотилось под самым горлом. Всё плыло в голове. С картинкой перед глазами творилось что-то странное. Смазанно, а потом стоп — выпукло, чётко, и потом снова смазывается, растворяется где-то внутри зрачка, поглощается сразу целиком, с костями и внутренностями. Капельки пота на плече… Надо бы сползти пониже — ударится головой о спинку. Бьётся — не больно, но ощутимо, жмурится, Шлатт оттаскивает его ниже за плечи… Какой-то резкий толчок отдаётся в суставы, и Вилу кажется, что весь он растаскивается на кусочки, раз за разом лопается на тысячу мурчаще-вибрирующих искр. Ноги разъезжались, сердце билось как загнанное, губы чесались от недостатков поцелуев или укусов. А потом Вил случайно повернул голову вправо — там, где всё ещё лежал пистолет. И… Ну, Вил не знал, зачем он это сделал. Человека с таким количеством эндорфинов в груди и за руль бы наверняка не пустили. Может, ему показалось, что это будет смешно. Так или иначе, Вил обнаружил себя застывшим, изогнувшимся в спине и упирающимся оставленным без присмотра пистолету прямо Шлатту в лоб. Взмокший, усталый, с опять упавшими на лоб волосами, с совершенно диким взглядом и веселящей полуулыбкой. Как будто в самом деле борется. И всё замерло. В мгновение. Неслось, качалось, грохотало в ушах, и вдруг — стоп. Шлатт с очень нехорошей глубиной в глазах разлепил губы. У Вилбура так шумело в ушах, что ему кажется, что он в жизни не расслышит, что Шлатт там говорит. Оказалось — слышно, даже слишком хорошо.  — Oh… — тихо, очень тихо, низко и так аккуратно, как отдёргивают руки от заражённых, — So that’s how you think you’ll do it? You really wanna know what’s gonna happen? /то есть так, ты думаешь, надо делать? Ты и правда хочешь знать, что сейчас произойдет? / У Шлатта внезапно сделался какой-то очень неживой, нездоровый, отторженный голос. Затишье перед девятым валом. И Вилу на секунду показалось, что Шлатт его сейчас ударит. А потом секунда решила не заканчиваться.  — N-no… — как-то очень высоко и нервно всхлипнул он, чувствуя, как удовольствие стало лишним, свалилось с него, как шкура со змеи, — No, please, I don’t… /нет, пожалуйста, я не…/  — I’ll give you one last chance, Wilbur. /я дам тебе один последний шанс, Вилбур/ — это угроза, угроза, точно угроза, полноценная и настоящая. Так угрожают незнакомцам, - Turn it around. /разверни его на себя/ Он бы не дал ему заряженное ружьё. Наверное, — мелькнуло предательски. И как это он сам отвлёкся и почти забыл про наручники? Теперь каждая металлическая грань впивалась в его тощие запястья с почти настоящей болью.  — But that’ll… /но это же…/ — попытался остановить что-то он.  — Yes. /да/ — голос приблизился к грани резкости. Вилбур развернул. Оружие в его руках ходило ходуном. Шлатт откинулся назад, на спину, оставляя Вилбура сидеть на нем сверху — now hold it there and start moving your hips. Slowly. /теперь держи его там и начинай двигать бедрами. Медленно/ — Вилбур послушался. Металл до сих пор казался холоднее льда. Почему-то думалось, если им двинуть, не отнимая от кожи, он, ничуть не задумываясь, прорежет кожу насквозь. Даже без выстрела, — And take your fingers off the trigger, for god’s sake. /и убери пальцы с курка, боже мой/ — раздражённо докинул Шлатт, — I'll pull the trigger myself if I'd need to. /если мне понадобится, я выстрелю сам/ Тепло распространялось по телу медленно, потихоньку осваиваясь, забивая необходимые углы. Холод, в противовес, ощущался как арматура, быстро и криво, взмахом прошившая от шеи до кончиков пальцев. Сердце билось сухо и мелко, болтаясь по горлу, как несработавшая хлопушка. Он не знал, что его так напугало. Может, непонимание того, как он отсюда выберется. И из ситуации, и…  — I–I… /я-я/  — Of course you can. /конечно можешь/ — холодно оборвал Шлатт, — Do it. /сделай это/ Вил дёрнулся. Он не мог двигаться. Действительно не мог. Замороженный, пронзённый, раздробленный. У него больше не было конечностей, плавности и сахара — была арматура, был лёд. Лёд был главным. — No, that's not… /нет, не так/ — раздражённо выдохнул Шлатт, и Вилбура передёрнуло от отвращения к самому себе. Он теперь даже Шлатта раздражает — No. Come here. Get off my dick and kiss me. /нет. Иди сюда. Слезь с моего члена и поцелуй меня/  — The gun… /пистолет.../ — теперь его голос совсем не походил на человеческий. Он звучал бесплотно. Вил аккуратно привстал и вытащил член из себя. Член мокро шлёпнулся Шлатту на живот. Лучше Вил себя не почувствовал.  — Don’t you dare move it. /даже не смей его двигать/ Вил неловко наклонился к нему. Природная гибкость покинула его — он упал бревном, ненарочно впившись острыми локтями Шлатту в живот. Шлатт поморщился молча. Он прислонился своим ртом к его, но почувствовал, как только сильнее мёрзнет. Его язык был скован, пробит насквозь адреналиновыми шипами и зашит вкривь и вкось, и Вил решил его не высовывать, чтобы не позориться. Бесполезное сердце билось тяжело, с трудом, и не могло нагреть и части организма. Шлатт поморщился, резко, задев, отобрал у Вилбура пистолет, затем протащил его между их плечами, направил на потолок и отчаянно нажал на спуск. Пауза, повисшая в воздухе, казалась оглушающей. Курок сухо щелкнул. Пусто. Вил замер только на секунду, а затем рассмеялся, задорно и горько, не замечая, как в уголках глаз собираются слёзы. — Schlatt, oh, Schlatt! /Шлатт, о, Шлатт/ — он схватил его лицо в свои ладони и держал там, согревая, чувствуя себя так, как будто вот-вот расплачется. Как он мог, хотя бы на секунду… — It wasn’t loaded! /он не был заряжен!/  — Of course it wasn’t. /конечно не был/ — с недовольным и несчастным смущением фыркнул Шлатт, отказываясь встретиться с его взглядом своим, — Who am I, a fuckin' anime-villain? /кто я по-твоему, ебанный аниме-злодей?/ Вилбур поднял корпус наверх. Он настороженно, точно защищаясь, потянулся к Шлатту обеими руками и мягко схватился за одну из его рук обеими. Шлатт погладил его по запястью пальцем. Запястье было горячим и влажным, и Шлатт почти болезненно сжал его в своих руках, ощущая, как внутри дергается пульс.  — Can I untie you? /я могу тебя развязать?/ — честно спросил он. Вилбур кивнул. Шлатт, пусть и не в самые короткие сроки, отстегнул один из наручников. Вилбур обнял его за шею, и Шлатт почувствовал, как согревшееся железо трется о кожу.  — Мake me cum, Wil. /заставь меня кончить, Вил/ — выдохнул Шлатт, — Please. /прошу/ Он хорошо попросил. Место беспомощности заняла странная, упрямая решимость. Холод был выбит одним выстрелом, арматура погнулась от температуры, но след от всего этого ещё оставался внутри. Вил впустил Шлатта в себя, опёрся о его грудь, вдумчиво и медленно выжал из себя стон. А потом набрал темп в считанные секунды ощущая, как привычно напрягаются мышцы. Он с амплитудой вилял бедрами, и знал, что сделать, чтобы ему понравилось. Он выдыхал ему в шею и получал реакцию, которую хотел. Шлатт фанатически отзывался на каждый вздох. Вил поцеловал его в шею, в плечо, расторопно и точечно, стараясь не метить в родинки слишком очевидно, и не мог насытиться. Он с нетерпением ждал того момента, когда поцелуи на вкус начнут отдавать солью ещё сильнее. Это значило, что он любит его на износ. Это хорошо. Вил наклонился обратно, обнял его за шею и не отпускал, продолжая толкаться вглубь. Шлатт положил ему руки на поясницу, прижался ближе и кончил с вскриком, прижавшись лбом к подставленному бледному плечу. Вил сполз, придерживая чужой член рукой, стянул с него презерватив, завязал и так же равнодушно швырнул в урну в конце комнаты. Попал. Даже такая мелочь вызвала у него вспышку гордости — но не то, что он заставил любимого человека кончить. Нет, с ним точно творилось что-то странное сегодня.  — Аre you gonna..? /а ты не собираешься..?/ — Шлатт, хитро улыбнувшись, кивнул на его всё ещё стоящий член. Вил был порядочно удивлен (и даже немного раздражен) тем, что у него всё ещё стоит. Наверное, физическое возбуждение совсем терялось в эмоциональном беспорядке, — Can I do something for you? /я могу сделать для тебя что-то?/  — I don’t think I will be able to cum. /не думаю, что смогу кончить/ — качнул головой Вил, глядя куда-то вдаль, — I am too… stressed. But that was cool. /я слишком… Расстроен. Но было круто/ Странная, холодная властность отпустила Вилбура. Он не чувствовал себя расстроенным или разозленным. Он сам осознавал, что слишком активно эмоционально среагировал на маленькую глупую игру, и хотя мозг был абсолютно спокоен, тело сжалось в комок. Наверное, он может пойти полежать в ванне полчасика. И только потом, возможно, он попробует что-то сделать с возбуждением, запертым в его закаменевшем теле как в клетке. Может, он выпьет. Всё будет хорошо.  — No, wait. /нет, стой/ — взволнованно предложил Шлатт, приводя своё тело в вертикальное положение — Can I try something? /я могу кое-что попробовать?/  — Sure. /конечно/ — качнул плечами Вилбур. Он без труда отстегнул второй наручник: не настоящий, игрушка из сексшопа, тренировочная модель — но от наручников другого и не требовалось; и лёг на спину. Дискомфорта в области паха он пока не чувствовал. Хуже уже не будет. Шлатт придвинулся к нему с непонятным поблескиванием в матовых зрачках и закрыл ему глаза рукой. Это было… Неожиданно. Вилбур резко осознал, что держал глаза открытыми последние… Сколько там лёд распирал его изнутри. И даже сейчас он тупо смотрел вперёд и чувствовал, как ресницы неудобно упираются в ладонь. Потом как-то подуспокоился и прикрыл веки. В голове потемнело. Не то чтобы ощущение было неприятным. Потревоженный страх всполохнулся, но улёгся, смирился. Шлатт запечатлел поцелуй совсем-совсем рядом, в уголке губ. Потом на подбородке. Горячее дыхание щекотало кожу. Вил повел плечами, но вообще старался не дергаться. Шлатт прошёлся губами по линии челюсти, прикоснулся под подбородком, прижался к адамову яблоку. Вил на секунду подумал, что было бы неплохо, останься Шлатт на том же уровне. Поцелуи в шею были чем-то из разряда «пробовали-знаем», простой штукой, при которой никто из них не мог выглядеть плохо или грязно. Несложно. Но Шлатт спустился ниже. Вил закусил губу, ощущая, как всё его тело шаг за шагом покрывается невидимой, лёгкой плёночкой поцелуев. Он чувствовал дыхание на себе каждую секунду, и это было что-то… Запредельное. На внутренней стороне век под ладонью мерцали цветные огоньки. Натянутая почти до упора пружина внутри наконец-то начала раскручиваться. Ключицы расцвели под напором поцелуев. Вил поймал себя на том, что неосознанно тянулся к прикосновениям, выгибаясь в пояснице. Шлатт расцеловал каждое из рёбер — каждое из них. Щекотно не было. Шлатт был слишком мягким. И он ни разу не коснулся его рукой. Его руки были чем-то горячим, возбуждающим и мгновенно бросающим в частую задыхающуюся дрожь загнанной лошади. Но так, совсем без рук… Это было неожиданно. И тепло. Щекотка дыхания раздражала уже не кожу — чувственное раздражение бисером вкатывалось глубже, под кожу, вспыхивая жаром, напиваясь, сливаясь к горлу. Вил горячо выдохнул. До стонов ему, конечно, было далеко, но ах, как же ему было хорошо! Он хотел больше. Он хотел сильнее. Он хотел. И он согрелся — действительно согрелся. Он больше не хотел обнимать себя за плечи — он хотел обнять за плечи его, он хотел притянуть его к себе, повалить на себя. Скованный чужой паутинкой осторожных поцелуев он только и мог, что ёрзать, сминая простыню, жмуриться, расплываться в улыбке. Тепло накатывало на него снизу волнами, он гнулся под жаром чужого дыхания, он ждал следующего поцелуя с дрожью нетерпения. Чуть ниже пупка, немного ниже, ещё немного ниже, и ещё… Шлатт убрал руку. Вил хотел возмутиться, а потом понял: он уже дальше не дотягивался. Он распахнул глаза, чувствуя себя странно, как будто очнувшимся ото сна, и пялился на него бессмысленно-разбуженно. Шлатт — внимательный, зачаровывающий, поднял на него по-кошачьи пронзительный взгляд. Взгляд — взболтанный и неясный, с размазанными по поверхности зрачками. Нежный, гладкий, матовый взгляд.  — Close your eyes. /закрой глаза/ — неловко усмехнулся Шлатт, отрываясь. Но Вил продолжал смотреть. Не потому, что хотел ослушаться. Просто не мог отвести взгляд. Он резко и неотвратимо осознал, насколько же Шлатту этого хотелось. Может, даже с того момента, как он только приехал. Просто разложить его и пробовать на вкус. Наверное, он не сделал этого потому, что Вил просил поторопиться, типа, сначала — секс, а потом — все остальное, но Вил-то, конечно, имел в виду, что всегда готов и всё такое. Так что, наверное, можно сказать ему, что самому Вилу такая штука тоже очень нравится. Но это как-нибудь потом. Шлатт подхватил его под коленкой — Вилбур дёрнулся от того, каким отчётливым было это прикосновение — и запечатлел поцелуй на коленной чашечке. Вил откинул голову назад. Шлатт уместил его ногу себе на плечо и оставил неутешительно долгую цепочку мокрых поцелуев по горящей внутренней стороне до сгиба бедра. На последнем поцелуе Вил впился в свою губу так сильно, что резкая боль тюкнула в мозг, и коротко жалобно вскрикнул. Он не знал, как так вышло. Наверное, случайно. — M-m-m, /м-м-м/ — лукавостью в глазах Шлатта можно было резать, — That’s the spot. /так вот твоё слабое местечко/ Язык у Шлатта казался липким и шершавым, когда он вымазывал им сгиб бедра снизу-верх. Вил откинулся ещё сильнее, заскулил и запустил пальцы ему в волосы. Шлатт не протестовал.  — You want something? /чего-то хочешь?/ — с отвратительно-победной хитростью в голосе уточнил он. — Your heart is beating so fast. /у тебя так быстро бьется сердце/ Шлатт медленно провел губами от внутренней стороны бедра к члену. Вил почувствовал, как смущение, горячее, горючее и очень-очень красное на вкус заливает его до краёв. Он вдохнул резко и мелко, чувствуя, как не наполнил лёгкие кислородом даже до половины. Он думал посопротивляться ещё немного, пока не понял, что сам хотел произнести это.  — I want you to suck my dick, Schlatt. /я хочу, чтобы ты отсосал мне, Шлатт/ — чётко произнёс он — I want you to do it. /я этого хочу/ Шлатт кивнул одними глазами. Вилбур зажмурился, а в следующую секунду отчаянно распахнул глаза. И что, что он мог видеть это каждый раз, когда они виделись, зрелище было абсолютно, совершенно, невозможно опьяняющим. Его взгляд, его дыхание, каждое из его восхитительных движений, мокрых неглубоких прикосновений сливалось в одно большое цельное ощущение. Оно, горячее и липкое, лилось под кожей так, что выступала испарина, и Вил осознал, что не мог свести ноги. Шлатт смотрел на него вызывающе и голодно, так, как будто не он только что кончил. Волосы на его голове, жёсткие и немного курчавые, не отпускали пальцы. Вил хныкал, не справляясь со вдохами, чувствуя ту долгожданно-сладкую волну и озноб в пальцах, понял, что скоро не сможет это остановить, и изо всех сил старался предупредить раньше, чем кончит. Нужно сказать. Иначе всё будет неправильно. Не так. — If you won’t stop, I’m gonna… /если ты не остановишься, я…/  — I won’t. /не остановлюсь/ — убедительно ответил Шлатт. Согласные вибрировали у него на языке. Вил чувствовал, как выпадал из реальности по кускам. Он поймал себя на том, что напрягся до непередаваемого состояния и почти больно сжал волосы Шлатта. Он подавился криком, но даже не думал прекращать. Когда Вил наконец разлепил мокрые ресницы, Шлатт уже стянул с него презерватив. Он долго колупался, пытаясь завязать, и в конечном итоге справился и избавился от него Вилу-не-видно-куда. Вилбур надеялся, что он попал. Вилбур смотрел на него очень благодарно и мутно в любом случае. Сам он даже не смог бы руку поднять. Наконец Шлатт, раскинутый, влажный и вымотанный, падает рядом с ним на кровать и тяжело, со вкусом выдыхает. Вил это чувствует. Вилу хочется выжечь это ощущение себе на лопатках. В комнату вталкивается тишина. Пустой, разомленный взгляд нащупывает царапинку на собственном бедре — цветную, раскрашенную изнутри, но без подтеков. И откуда только взялась? У Шлатта почти такая же, но длиннее — на плече до ключицы. Вил точно знает, что не царапал его. Пистолет? Наручники? Наверное, здоровый человек просто не должен производить так много эндорфинов, чтобы переставать чувствовать боль. Чтобы забывать о её причинении. Когда они только начинали спать вместе, Вил постоянно пытался извернуться и за что-нибудь его куснуть. Шлатт качал головой, выдыхал, поддевал его, пытался засунуть палец в рот, как зевающей кошке — словом, это все превращалось в детскую возню, пока Вил не успокаивался, не прятал зубы, и Шлатт не переворачивал его на спину, крепко ухватив за предплечья, и… И через время Вилбур с удивлением понял, что ему никогда эти укусы и не были нужны. Услышал откуда-то, что это игриво, вот и применял. А самому ему не доставляло, чтобы Шлатт морщился, и фыркал, и почесывал красные следы на шее поутру. Просто не это ему нравилось. Вил постоянно опасался того, когда-то станет наоборот. Что Шлатт откроет в нем какой-то позорный и очень грязный фетиш, о котором Вил ещё сам не знает. Сделает что-то абсолютно запредельное, потом посмотрит ему в глаза и скажет «тебе нравится». И ему понравится. К счастью, от этих неприятных размышлений его отвлёк Шлатт, который начал нытьё со своей стороны кровати:  — Never gonna stand up. Ever again. Gonna die here. /никогда не встану. Так и умру здесь/  — Same. /то же самое/  — I am now starting to remember the tea you promised me. Don’t you wanna go and make it? /начинаю вспоминать про обещанный чай. Не хочешь встать и сделать его?/  — No chance, dude. But my water should be closer. The bottle could be somewhere under the bed. And could… not be. /без шансов, чувак. Но моя вода должна быть неподалеку. Она может быть под кроватью. А может… и не быть/  — Fuck, no. No moving. /бля, нет. Я не сдвинусь/  — I don’t regret anything though. It was awesome. Fantasy-like. /ни о чем не жалею. Это было замечательно. Как живая фантазия/ — Ok, so you wanna talk? Let’s talk. You need to learn to use the safe word. /о, то есть ты хочешь поговорить? Давай поговорим. Тебе нужно научиться использовать стоп-слово/  — I am using it. I just… sometimes I am not sure if I like something or not. /я использую его! Просто я… Иногда я не совсем уверен, нравится мне что-то или нет/  — You looked like you were gonna pass out. /ты выглядел так, как будто вот-вот вырубишься/  — And you saved me. /а ты меня спас/  — But I could have not! /у меня могло не получиться!/  — I believe in you! You know me better than I do. /а я в тебя верю! Ты знаешь меня лучше, чем я сам себя знаю/  — Well you shouldn’t then! /что ж, тебе не стоит так делать!/  — I am sorry. Sometimes I just… forget I could stop it. /прости. Иногда я просто… Забываю, что могу остановиться/  — What we are doing, Wilbur, is really dangerous in all the ways. This gun thing and cuff thing and everything that will come next if either of us opens up more. I don’t want to hurt you. And this that I could. We need to make you safe — if you don’t want to stop. If you do want to just have normal sex, I’d get it. I’ll fuck off then. /то, чем мы занимаемся, Вилбур, во всех смыслах очень опасно. Штуки с пистолетом, и штуки с наручниками, и то, что будет дальше, если кто-нибудь из нас еще откроется. Я не хочу сделать тебе плохо. А теперь я знаю, что могу. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Если ты, конечно, хочешь продолжать. Если ты захочешь трахаться по-нормальному, я пойму. Я отъебусь от тебя/  — No. I… I will try. I promise. /нет… Я постараюсь. Обещаю/  — Okay. I am sorry I shouted at you. I care about your stupid ass too much. /окей. Извини, что накричал на тебя. Слишком сильно беспокоюсь о твоей несчастной заднице/  — I still want to thank you. For coming here like in three days ‘cause I asked you too. For buying this… awful thing, that makes me go nuts. /я все еще хочу поблагодарить тебя. За то, что приехал сюда, типа, за три дня, потому что я попросил. За то, что купил эту… Глупую штуку, которая сводит меня с ума/  — You’re welcome. Half the credit goes to Noah. He gave me some decent consultation. /обращайся. Если что, это наполовину заслуга Ноа. Он меня неплохо проконсультировал/  — Are you serious? /ты серьёзно?/  — Obviously, I didn’t tell him what I really need it for. So my request may kinda sound like «he-ey what looks like a normal gun and won’t shoot my leg off when I make some great threatening sounds with it?» /разумеется, я не рассказывал ему, зачем мне это. Так что мой вопрос звучал как-то вроде: «приве-етик что выглядит как нормальная пушка и не отстрелит мне ногу когда я попытаюсь издать с ее помощью клевые угрожающие звуки?»/  — It did its job well. /он хорошо справился/  — You did your job well too. /ты тоже/  — You tryin’ to turn me on again? /пытаешься снова меня возбудить?/  — No. I just… /не, я просто/  — Oh, I have stuff to say too. That thing, when you put me down and kiss me, well, everywhere… I like it too. Very-very much. I would like to do it every time. I wanted to say it in the call tomorrow or sometime, but you started it and I was like «fuck it». /о, мне тоже есть что сказать. Эта штука, когда ты меня укладываешь и целуешь, ну, везде… Мне тоже это нравится. Сильно-сильно. Я хочу, чтобы ты каждый раз так делал. Я хотел сказать это завтра или когда-нибудь еще, но ты уже начал, и я решил «ну его»/  — Wait… why don’t you like discussing… the sex afterwards? If you need it? /подожди… Почему мы не обсуждаем секс? Если тебе это нужно/  — Want me to be honest? /мне честно ответить?/  — Sure. /еще бы/  — I am always scared, that you won’t come next time, if I won’t let you something new to come for. /я всегда боюсь, что ты не приедешь еще раз, если тебя не будет ждать ничего нового/  — What? Wilbur… Wilbur, look me in the eyes. I don’t need «the new» to enjoy everything we do together. I like my old wilbur. And I don’t come here just to fuck you. I mean, it’s great, but seeing you in person, and talking, and just spending fucking time means to me so much more. Wanna try no contact next time? No bedtime, no kissing, less hugging? I can make this sacrifice if it helps you to trust me more. /что? Вилбур… Вилбур, посмотри мне в глаза. Мне не нужно новое, чтобы любить все, что мы делаем вместе. Мне нравится мой старый Вилбур. И я не приезжаю просто чтобы потрахаться. Я имею в виду, это здорово, но смотреть на тебя, и болтать, и проводить время вместе значит для меня гораздо больше. Хочешь попробовать в следующий раз обойтись без физического контакта? Никаких постельных сцен, никаких поцелуев, меньше объятий? Я приму это, если так будет лучше для тебя/  — No way! No! /еще чего! Нет!/  — I am always your friend in the first place. I really, really want you to trust me. Oh, and also I love you. /я всегда в первую очередь твой друг. Я очень, очень хочу, чтобы ты мне доверял. О, и вдобавок я люблю тебя/  — Glad you mentioned. I love you too. /рад, что ты это упомянул. Я тоже тебя люблю/  — Love you, silly. Your ass hurts? /люблю тебя, придурок. Твой зад болит?/  — You know, not that much. /знаешь, не так сильно/  — Mine does tho. But good for you. That only proves you’re getting sluttier from time to time. And also getting’ better. /мой вот очень. Но рад за тебя. Это доказывает только то, что из раза в раз ты все больше шлюшка. Набираешься опыта/  — Thank you for this kind words. I can even let you take the shower first. /благодарю за эти добрые слова. Можешь даже в душ пойти первым/  — Nah, I took it before. You go first. /не, я уже мылся до секса. Ты иди первый/  — Me too, but okay. /я тоже, но ладно/  — Hm. /хм/  — What? Not no-ow! /что? Не сейча-ас же!/  — Do you want to take it together? /хочешь помыться вместе?/  — You smell! /от тебя попахивает!/  — That was so rude. You are for sure sweatier than me, but I’m not complainin’. /это было так грубо. Ты точно более потный, чем я, но я же не жалуюсь/  — You know what? I was never gonna say it, but now I am. I love you more than you love me. /знаешь что? Я никогда бы не сказал этого, но теперь скажу. Я люблю тебя больше, чем ты меня/  — Bitch, shut up! I definitely love you more! /сучка, замолчи! Я совершенно точно люблю тебя больше/  — So, shower together? /итак, совместный душ?/  — You know, Wilbur, it just struck me. If we’ll shower together and you trip and fall and crash your neck and die, the cops, who arrive, will have a struggle. There’s a gun here, covered in my fingerprints and well, you know, you, without a sign of single bullet inside. And by the way, the victim is naked in the shower without any signs of resistance. /знаешь, Вилбур, до меня тут только что дошло. Если мы пойдем в душ вместе, и ты поскользнешься, упадешь и сломаешь шею, приехавшие копы будут сильно озадачены. Тут лежит пистолет, весь в моих отпечатках и, ну знаешь, тебе, без единой пули внутри. И, кстати, жертва валяется раздетый в душе без каких-либо следов сопротивления/  — Okay. I’ll think about that situation. /хорошо. Я подумаю о такой возможности/  — You’ll have time, while I, making a great sacrifice, will search for the water bottle under the bed. /у тебя будет время, пока я, жертвуя собой, полезу искать воду под кроватью/  — Oh, Schlatt! The country will never forget your bravery. /о, Шлатт! Страна не забудет твоей доблести/  — I’m not doing it for your country, british boy. /я не для твоей страны это делаю, британец/  — So you’re doin it especially for me, then? Come here!.. Oh, no, the ass still hurts. /то есть ты делаешь это специально для меня? Иди сюда… А нет, всё-таки болит/  — Glad to hear that you’re still a Virgin Mary. /приятно слышать, что ты все еще Мария Непорочная/  — I would be a first person getting pregnant from a gun in my mouth. /я буду первым человеком, забеременевшим от пистолета в моем рту/  — Yeah, no. That’s gross. /ага, еще чего. Это отвратительно/