Слабость

      Реки трясущимися руками прокручивает замок на двери и бросается к раковине, безуспешно пытаясь вымыть отраву из организма, а после надёжно спрятаться. Он прекрасно понимает, что это ему ни капли не поможет, ведь хищник идёт за ним по чёткому следу оставленных феромонов. Он на втором или третьем этаже этого огромного дома проклятого Адама. Проклятого Айноске Шиндо, чёртового богатого мудилы, которому такие игры легко сойдут с рук. Каян всего лишь школьник из обычной семьи, которому просто не повезло оказаться в эпицентре безумных игр богатого засранца. Игр с размытыми правилами и неустановленными участниками.       Реки, живя в обычных нормах двадцать первого века, где дискриминация по половой принадлежности была не так сильна, ставя всех в практически одинаковое положение, всегда чувствовал себя комфортно и был беззаботен. Статус омеги не ставил крест на его карьере или в жизни целом. Ему даже повезло, что его запах в обычном состоянии почти не проявлялся, заявляя о себе только при приближении течки. Это избавляло от назойливых альф, одержимых в период бушующих подростковых гормонов найти себе милую пассию.       Ему просто банально не повезло оказаться втянутым меж двух искрящихся огней талантливых скейтеров. Один из которых был таким же обычным мальчишкой, а второй безумным матадором любви, решившим немного повеселиться. Внести сумятицу в установленный порядок, ведь он управляет хаосом. Повысить ставки, подогреть интерес, разжечь беспорядок.       Моя Ева проявляет к тебе жгучий интерес. Что этому виной? Чувство привязанности? Дружбы? Любви? Ах, ты разжигаешь в нём огонь, в этом снежном мальчике. Тогда почему бы нам не поиграть? Как же ярко он будет сиять в этой гонке? А в последующих? Привязанный ко мне крепким чувством ненависти, что так близка к любви? Давай поиграем, трусливый щеночек, а на финише победитель только один.       Реки захлёбывается очередным глотком воды, заходится в кашле и с ужасом ощущает разгорающийся жар внизу живота. Каян обессиленно опирается о раковину, чертыхается и встречается взглядом со своим отражением в зеркале. Его щёки пылают, потерянная где-то бандана больше не держит волосы в подобии порядка. Он выглядит по-настоящему жалко с оленьими глазами полными животного страха под светом фар. Чего добивается этот безумный ублюдок? Чего он хочет?       Реки с тихим скулёжем скатывается на пол, изо всех сил сжимая рот, подавляя звуки. Его омежья сущность вырывается из-под контроля, приправленная какими-то таблетками, насильно в него впихнутыми. Как можно было так нелепо попасться и пропасть.       Чтобы блюдо было по-настоящему совершенным, к нему необходим подходящий гарнир. Даже долгое приготовление оправдывает последующий результат. Настоящее искусство. Совершенство полное наслаждения. — Нашёл, — наигранно ласково тянет мужской голос за дверью.       Реки испуганно застывает и чувствует дурноту от охватившего напряжения тела. Каян почти подскакивает, но ноги подкашиваются и попытка проваливается. Глаза шарят по стенам в поисках спасения, но здесь даже окон нет. Сам загнал себя в ловушку. В логово злобного монстра, как в детских сказках. Только это не сказка, а чудовище за дверью вполне осязаемо. Почти так же как и его неясные желания. — Наш дорогой Сноу скоро будет здесь, а нам с тобой необходимо подготовить для него сцену.       Замок щёлкает слишком громко, ручка поворачивается и дверь открывается. Запах сильного альфы заполняет пространство и его омега хочет покорно отдаться на растерзание или убежать так далеко, как только возможно, только бы не ощущать это давление, это удушье. Реки стискивает зубы злобно, скалится, не желая подчиняться. — Пошёл ты к чёрту, больной ублюдок!       Реки хочет громко кричать, бить кулаками наотмашь, бороться до последнего, пусть даже и не видно конца. Но голос предательски дрожит, руки больше не держат, а жар заполняет каждую клеточку тела, заставляя задыхаться. — Как жалко. Почему ты, какие причины? Всего лишь привязанность? Тогда мне нужно её разорвать, вашу связь.       Адам поднимает его с пола почти бережно, смотрит с лёгкой улыбкой, предвкушающим оскалом, не представляющим ничего хорошего. — Пошёл ты… Зачем ты это делаешь? Для чего?!       Реки пробивает дрожь в чужих руках, из которых вырваться нет сил. Адам смотрит с насмешкой, лёгкой скукой и ожиданием, которое должно оправдаться. Это читается в коварных глазах приговором и растекающимся сознанием, подобное разжиженному газу. Яд, и какое у него противоядие? — Зачем? Ради страсти, ради яркой, воскрешающей любви. Такому слабому мальчишке не понять.       Реки пытается хвататься за остатки сознания, неумолимо растворяющемся в дурмане, оседающим среди коридоров и комнат. Он плавится, почти растворяется, теряется в поиске ориентиров, указателей. Тело размякает на мягкой постели, а сознание безрассудно долбится о непреодолимую стену. — Нет, нет… Не трогай меня…       Руки ватные, кукольные, совершенно чужие. Тело марионеточное, подвешенное за чужие ниточки, безвольное. Невозможно горячее, желающее неправильных прикосновений. Нет, нет, нет! Не прикасайся ко мне своими руками! — …они же совсем ещё дети. Вас же не интересует подобное, так к чему всё это?!       Невзрачный, почти незаметный бета, хватается за ещё одно знакомое лицо Каян, пытаясь не теряться, не исчезать. Это совершенно неправильно. Безумная ситуация, доведённая до абсурда. Как же он в ней оказался? — Иногда полезно добавлять в привычное что-то новое. Приведи Сноу сюда, пусть поймёт насколько я был серьёзен.       Холодные руки ползут по телу змеями, на мерзкие прикосновения тело предательски отзывается, не подчиняясь задыхающемуся хозяину. Реки из последних сил ударяет наугад и неожиданно попадает, вызывая у Шиндо лишь смех. — Оу, так ты ещё держишься? Так будет даже интереснее, может ты хоть немного что-то и представляешь из себя? — Ублюдок… Не прикасайся ко мне! Отпусти! — выходит приглушённым криком.       Горящее, требующее внимание тело больше не стеснено одеждой, открытое и беззащитное. Слёзы бегут по лицу сами, ломая снова. Как же так вышло?       Запястья пережаты до боли за спиной, а чужие пальцы сминают ягодицы, оставляя следы, которые потом не смоешь ничем. Они останутся надолго, как невидимое клеймо. Страшными воспоминаниями, что будут преследовать в ночных кошмарах. По длинным тёмным коридорам, в конце которого всегда будет комната с монстром и собственная безвольность. Без спасения, без надежды. Переворачивающее сознание снова и снова, заставляя трястись от страха, истерики. Своей беспомощности.       Чужие пальцы проникают жёстко, заставляя захлебнуться вскриком, заставляя беспомощно брыкаться в крепких руках. Но отравленному телу хочется большего. Реки не хочет подчиняться чужому желанию, противиться которому не в силах. — Реки!       Голос Ланги оседает горечью на языке, отдаётся звоном в ушах и глохнет в углах комнаты. Рык Хасегавы сотрясает воздух, заполняя пространство ещё одним феромоном, заставляя скулить от родного запаха. Тело Каяна опускается на постель, освобождённое от чужих объятий. Реки едва может приподняться, зрение мажет, едва различая сцепившиеся фигуры. Каян сипит, едва может выдать из себя хоть звук, но шепчет, смаргивая влагу: — Ланга… Ланга…       Я чувствую себя таким слабым, беззащитным, грязным. Спаси, спаси меня своим светом, своим теплом, родными словами и голосом. Избавь меня от этого порочного желания. — Реки…       Голос совсем рядом, тело прикрывает тёплая ткань с запахом Хасегавы. Прикосновения осторожные, неуверенные, в них дрожь и кипящая злость, ненависть. В них желание защитить. Мысли гаснут, Реки теряет сознание. — Оо, какая мягкость, — тянет Адам и его захлёстывает чужим гневом, желанием убить.       Сноу горит, пылает как разлитая нефть, чувства которой будут гореть ещё долго. Теперь они так просто не расстанутся. Теперь они неразрывно повязаны. Любовь, ненависть, страх. Взаимосвязь.       Адам останавливается у двери, улыбается, произносит: — У тебя совершенный самоконтроль рядом с омегой в течке. Он пробудет в таком состоянии ещё полдня, вам придётся остаться здесь.       И выходит, прикрывая дверь. Ему хочется сорваться на скейт прямо сейчас, опробовать все чувства на вкус, усиленные любимым делом. Айноске отказывает себе в этом, отправляется в свой кабинет, наблюдать за этой забавной парочкой через камеры. Опробовать чужое отчаяние.       Приходя в себя, Реки видит волосы Ланги. Они голубые, как выцветшее летнее небо. Летние дни, когда жара неприятно липнет к коже, пыль прилипает повсюду, а газировка совсем не помогает. Каян медленно отползает в сторону, стискивает чужую рубашку на плечах, утыкается в коленки, хочет кричать, но не может. Он слепо чешет запястья с отметинами чужих пальцев. Реки дрожит, громко вдыхает воздух, разом ощущая чужие руки на теле. Он не чувствует бегущие слёзы, с силой впивается ногтями в кожу, хочет выдрать прикосновения, змеями бегущими по телу. Воспоминания вспыхивают подобно фейерверку под закрытыми веками, только все они красного цвета и внушают только страх. — Реки! — руки Ланги хватают его за запястья, отводя в стороны с кровью под ногтями.       Реки дрожит, мотает головой и едва слышно шепчет: — Не трогай меня… Не прикасайся ко мне! Отпусти! Отпусти! Нет! Не надо!       Ланга отступает, сжимает руки в кулаки, сжимает зубы почти до боли. Адам ухмыляется, скоро произойдет нечто восхитительное.