Под защитой стен

Тело ломит от адской усталости, будто на каждой конечности висит по гире. Заживающие раны, ранки и царапины, покрытые коркой спёкшейся крови, уже не имеют значения. По крайней мере сейчас. Снова живы. Снова в безопасности стен. Не всем так везёт, как известно. Каждый разведчик знает, что нельзя позволять немногочисленным остаткам лежать в тележках возле конюшен. Даже одну ночь. Может быть больно, страшно, глаза могут неконтролируемо терять фокус и закрываться, но живые и способные манипулировать руками должны перенести мёртвых в прохладный, наполовину врытый в землю склад для последующего захоронения. В большинстве своём в братской могиле. В тускло освещённом помещении темнеют две фигуры. Медленно, как будто преодолевая сопротивление воды, они перекладывают мрачного вида свёртки разного размера. Знакомая до боли процедура. Из тёмной от грязи и крови ткани выглядывает нога. "Моника", — узнаёт Нанаба старый шрам, рассекающий ступню почти ровно посередине. Сама ведь по чистой случайности оставила этот шрам на ноге подруги во времена солнечного кадетства. Этот свёрток девушка убирает с глаз долой быстрее остальных и старается всеми оставшимися силами подавить нахлынувшие воспоминания о временах, когда она неловко обращалась с мечом и смеялась намного чаще, чем сейчас. — Они ужасно пахнут, — констатирует Майк, вырывая подругу из цепких лап собственных мыслей. Нанаба кивает. — Так пахло на скотобойне, где работал отец. Снова молчание. Каждый думает о своём, но в итоге приходит к одному и тому же ужасному выводу, сделанному из крайне короткого и, на первый взгляд, аморального разговора. Работа закончена, Захариус тяжело опускается на коробку с пустыми газовыми баллонами и встречает непонимающий взгляд Нанабы. — Хочу ещё с ними побыть, — объясняется мужчина. — Майк, по-человечески прошу, пойдём... — Иди, тебе надо отдохнуть. — Тебе как будто не надо, — вздыхает Нанаба и садится на соседний ящик, стараясь не смотреть в сторону зловещих свёртков, но проклятый шрам сам смотрит на женщину, горя в темноте склада и в сознании Нанабы огненным рубцом. — Ты опознал какие-нибудь... части? — девушка всё-таки задаёт вопрос, долго вертевшийся на языке. — Только Блеза, от него больше всего осталось, даже немного лица есть... И ещё голову того (активного) новобранца... — фразы сдавленно обрываются, и Нанабе кажется, что мужчина перестаёт вдыхать на несколько мгновений. — Всё-таки они ужасно пахнут, пошли отсюда, — прерывает женщина длительное молчание. Две тёмные фигуры под пристальным взглядом убывающей луны двигаются по направлению к штабу. Ночной ветер приятно холодит разгорячённые головы и уставшие тела. Большая часть солдат уже разошлась по казармам и только в замке одиноко горят прямоугольники окон. Далеко за конюшнями умиротворенно покачивается лес. Укутываясь в темноту ночи, лагерь затихает в предвкушении нового дня. Снова живы. Снова в безопасности стен.