Mi muhe ye

У Кэйи был богатый опыт по части романтики. Ничего не значащий флирт, лёгкие и непродолжительные интрижки, не претендующие на серьёзные отношения, — всё это не было центром его жизни, но определённо занимало немалую её часть. Кэйа знал, как заставить сердце человека зайтись в рваном ритме при звучании его голоса. Кэйа знал, как улыбкой очаровать настолько, что собеседник от упоения не будет помнить своего имени. Кэйа знал, как и о чём нужно говорить, чтобы заставить в себя влюбиться. Кэйа абсолютно не понимал, как писать любовное письмо. Возможно, дело было в названии — одно слово «любовь» выбивало из колеи и смущало. Он даже про себя его никогда не произносил. Какая ему любовь? От кого? Для чего? Чтобы снова предать, разодрать душу, выпотрошить нежное нутро и бросить скулить в одиночестве того, кто был когда-то дороже жизни? Кэйа уронил голову на руки. Нетронутая бумага практически сияла чистотой. Он столько всего мог написать. Он старался представить себе красивую девушку, падающий на узкие плечи нежный шёлк волос, манящие лукавством глаза, но вместо этого перед внутренним взором вставал совершенно другой образ — сильные руки, широкие плечи, струящийся на них жидкий огонь, глаза, наполненные не лаской, а холодностью и неприкрытой неприязнью. Кэйа стиснул зубы. Хватит. Ему уже сотню раз дали понять, что он не нужен. Его сотню раз окинули презрительным взглядом. Сотню раз заставили задохнуться от накатившей боли. Как после всего этого у него всё ещё остались силы мечтать? Кэйа Альберих не любит Дилюка Рагнвиндра. Кэйа Альберих готов умереть каждый раз, когда хмурый взгляд красных глаз обращён на него.

* * *

У них с Дилюком холодная война. У них с Дилюком — разделённая на двоих горечь. У них с Дилюком нет общего будущего. И нет общих чувств. Рано или поздно Кэйа исчезнет из Мондштадта. Даже вещи собирать не станет, потреплет по волосам Кли, перекинется парочкой прощальных слов с Лизой, подарит Эмбер на память какую-нибудь безделушку, объявит Джинн об увольнении, посмотрит на увлечённого работой Альбедо и уйдёт. Он вернётся на родину и, может быть, обернётся в ту сторону, откуда пришёл. А потом Кэйа Альберих, капитан кавалерии Ордо Фавониус, умрёт. Его смерть станет началом конца — и Тейват взвоет от боли. Кэйа Альберих умрёт, и на его месте останется жалкий монстр, который и человеком-то был отвратительным, и чудовище из него — верх уродства. Это существо будет жаждать крови, питаться чужим горем, наслаждаться страданием. И именно с ним скрестит оружие Дилюк. Кэйа подпирает голову рукой и смотрит устало на Итэра и Паймон. Рядом стоит Венти, сверкает ехидно кошачьими глазами и улыбается. Никто из них и не подозревает, что их ждёт. Никто из них не готов к кровавой битве. Никто из них не знает, что эту битву они уже проиграли. Кэйа сидит рядом с ними, и он — победитель. Доблестный шпион, спасший свою страну. Воин. Защитник родины. Он уже может праздновать победу. Он уже может торжествовать. И над трудолюбивой Джинн, все старания которой будут напрасны, и над жизнелюбивым Венти. И самое главное — над Дилюком Рагнвиндром, разбившим ему сердце. Он будет торжествовать над ним. Он уже торжествует. Дилюк проиграл. Ещё в тот момент, когда решил оставить лжеца-шпиона в живых. Ему стоило убить его, закончить начатое, вскрыть предателю глотку. Но рука не поднялась — была сильна привязанность. Дилюк даже не рассказал никому его секрет и остался единственным, кто в курсе. Самая главная его ошибка. Дилюк не убил его — и в тот момент, когда его рука дрогнула, щадя брата, враг уже победил. И всё, что он хочет сказать спустя столько времени, — mi muhe ye. Никакой любви. Она вся осталась там, в далёком детстве, с робкой влюблённостью и первыми неумелыми поцелуями под виноградными лозами. Здесь, во взрослой жизни, есть только стремление указать на место. И письмо, которое должно было быть любовным, становится злобной угрозой, посланием смерти. Ты должен был убить меня. Не убив — обрёк свой мир на гибель. Mi muhe ye. Я торжествую над тобой. Кэйа Альберих не любит Дилюка Рагнвиндра. Он торжествует над ним. Он одним своим существованием разрушает то, что ему дорого. Он втаптывает его в грязь. Я торжествую над тобой. Венти берёт бумагу и вчитывается. Кэйа с усмешкой наблюдает и едва не жмурится от удовольствия — бард прекрасно знает, кому адресованы эти слова. Неужели он ожидал, что Кэйа начнёт распинаться в своих несуществующих чувствах? Всё, что есть у Кэйи к Дилюку Рагнвиндру — концентрированная ненависть и желание наступить каблуком на горло, чтобы весь мир знал: Дилюк — проигравший. Я торжествую над тобой. Венти кидает на него светлый взгляд, ласково улыбается и читает: — Mi muhe ye. Это на хиличурлском. — На хиличурлском? — изумляется Паймон. — Да. Означает «Я люблю тебя». В глазах темнеет. Венти чудесным образом всегда слышал то, что Кэйа на самом деле хотел сказать.