Наркотик по имени Джинни Миллер

Как сейчас помню тот день. Тогда исполнился ровно год со смерти Джерри, единственного мне близкого человека, не считая сестры. Она, конечно, та ещё заноза, но теперь никого дороже её у меня нет. Только ей не говорите, она и так нос задирает. Но даже она не могла понять, что я чувствовал тогда… Весь чёртов мир просто рухнул. Он и раньше-то был той ещё задницей, но после смерти Джерри утратил для меня все краски. Многочисленные беседы с психологами и куча успокоительных не действовали. Лучшим лекарством для меня стали наркотики. Они хоть как-то раскрашивали мой унылый серый мир, помогали забыться на некоторое время, чтобы, отрезвев, снова и снова разочаровываться в нём, в людях, что в нём живут и ничего вокруг себя не замечают… В тот самый день мама застукала меня за курением косяка прямо на углу улицы (не спрашивайте меня, о чём я тогда думал, я сам не в курсе), разозлилась ужасно, приговорила к «домашнему аресту». Я кивнул, думая о том, что здорово проголодался. Главное дожить до вечера, а там свобода от людей и мыслей… Так я думал каждый раз, пережив очередной день в школе, а вечером сбегая от реальности. Каждый раз до этого дня. До того дня, когда мир вокруг вдруг стал снова оживать, когда я увидел твою лохматую макушку в окне напротив… Всё изменилось в день, когда я встретил тебя. *** Бывают люди с совершенно однотипными лицами, но увидев твоё лицо однажды, я знал, что запомню его на всю свою жизнь. Знаю, что никогда не решусь сказать это вслух, но для меня ты мартышка. Ужасно милая, но мартышка с этим высоким хвостиком на голове и крупным вздернутым носиком. В коридорах всегда куча людей, но тебя я узнал сразу, даже со спины. Вчера твоя мама попросила у меня травки… Чувствую, это знакомство будет интересным, в чём ты меня не разочаровала: -Сегодня понедельник, - немного хмуро замечаешь ты, глядя на мою футболку. В некотором замешательстве опускаю взгляд себе на грудь. Так вот какую майку я сегодня надел! -Ты никогда не слышала о «Среде»? – ловко выкрутился я, теперь уже введя в замешательство тебя. Ты мило морщишься и отворачиваешься, пробормотав что-то вроде: «Почему, слышала… У них ещё есть пару популярных песен…» «Нету. Такой группы не существует». Улыбаюсь, глядя на твоё в конец сбитое с толку лицо. Это шах, соседка. Ухожу, где-то в глубине души ожидая твоего хода. И он последовал. …Вернувшись домой сразу же иду в комнату сестры за травой и (ну надо же!) опять вижу тебя. Отвисаю и начинаю наступать: «Ты что, преследуешь меня?» Опять натыкаюсь на этот взгляд. Точно так же ты посмотрела на меня в школе у шкафчиков, будто маня чернотой своих глаз из-под бархата ресниц. Ведь не я один почувствовал это, верно? Вспоминаю, зачем сюда пришёл и медленно двигаюсь к тому месту, где запрятана травка и где, так удачно, сидишь как раз ты. Чтобы проверить свою гипотезу, опускаюсь прямо рядом с тобой, стараясь сохранять равнодушие, хотя внутри что-то сжалось от жеста твоей руки, которой ты нервно убрала прядь за ухо. Люди привыкли верить словам и своим ушам, но только не я. Я верю своим глазам и чужим взглядам. Часто они говорят куда больше слов… Вот оно! Твои глаза ответили мне. Улыбаясь, достаю козырь из рукава, а вернее пакетик с травкой у тебя из-за спины. Ты обескуражена. Заслышав шаги сестры, пытаюсь убрать эту глупую довольную улыбочку с лица, пока ты ничего не заподозрила. О да, это партия пока не в твою пользу. Но ты берешь реванш, застав меня на улице. Падма позвонила, хочет погулять вместе или что-то вроде того. Она уверена, что прогулки на свежем воздухе за городом помогут мне избавиться от моей зависимости. Так посоветовал какой-то её знакомый психолог. Но у меня есть психолог получше: моя мама. Она и сама в моём возрасте этим не брезговала и посоветовала мне найти новую страсть, переключиться, найти что-то, что будет интереснее наркоты. Подумав над этим, я решил, что байк – моя страсть. К нему-то я и направился, но наше свидание прервало твоё появление. «Так что ты слушаешь из "Среды"?» - кажется, бесить тебя уже становиться хобби. Ты в наглую запрыгиваешь на мой байк. На мой. Новый. Байк, чёрт тебя подери, Миллер! Моя провокация насчёт фотки в инсту не срабатывает, ведь тебе на неё плевать, как и на меня впрочем, когда я кричу тебе вслед, глядя, как ты уезжаешь на моём байке. Расплата оказалась жестокой. «Это вообще не круто!» - заявляю я и, поняв, что звучу сейчас как обиженный ребёнок, пытаюсь реабилитироваться, но ты не оставляешь мне шанса, напрочь разбив мою сицилианскую защиту своим поцелуем. Ты загнала меня в угол. И, кажется, я почти рад принять поражение от тебя...Чёрт! Никогда не любил шахматы! Подъезжает Падма и на её вопрос «кто это», небрежно кидаю: «Не знаю, какая-то дурацкая подружка Максин», что скорее предназначается мне, чем «дурацкой подружке». Быстро, хоть и не легко, убеждаю себя, что это действительно так. Что ситуация дурацкая, и поцелуй дурацкий, да и сама она дурацкая. Ведь, так? *** Боже… Максин никогда в жизни не заткнётся! Она любит повторять, что я молчун, так вот у меня есть веские подозрения, что при рождении она отняла у меня дар речи, так что теперь болтает за нас двоих! И вот приспичило ей на весь дом весело трещать о том, что Хантер-золотой-наш-мальчик-умничка Чен пригласил Джинни на свидание! Впрочем, мне-то какое дело… просто она так громко и гордо об этом вещала, что я не выдержал и ушёл к себе в комнату, плотно закрыв дверь. Белый потолок. Слишком белый. Слишком скучный. В голове начинаю на нём рисовать. Одна плавная линия, другая, мазок, волна… и тут я заметил, что линии складываются в один большой человеческий портрет. Твой портрет. Вскакиваю как ужаленный и, откопав под кроватью кисти, беру стакан с чаем, что попался под руку, листок и, задрав голову, начинаю рисовать. В голове ни одной мысли. Только эмоции. Где-то на задворках сознания удивляюсь, с какой точностью мне удалось запомнить черты твоего лица. Сегодня в школе я видел тебя мельком. Пока целовался с Падмой, поймал себя на мысли, что слежу за твоей реакцией. Ты быстро отвела взгляд, переключившись на Максин, которая что-то тебе увлечённо рассказывала. Прикидывайся сколько хочешь, я-то знаю, что тебе не всё равно. Тебе не должно быть всё равно! Вспоминаю снова, как впервые увидел тебя в окне, нашу перепалку в школе… поцелуй. Я остановился и взглянул на то, что было на бумаге, потому что своей работой я признавать это пока не хотел. Обернувшись и чуть приподняв плечо на меня смотрел твой портрет. Точнее только его начало. И тут я себя спросил: какого хрена я вообще делаю?! Она же просто дурацкая подружка Максин! Да она крутая, красивая, умная, милая, страстная и… и она идёт на свидание с Хантером, чтоб его, Ченом! И мне совсем не хочется снова её поцеловать… Так, договорившись с собой, сворачиваю рисунок трубочкой, не решившись его выбросить, и ложусь обратно в кровать. Но через пять минут чувствую уже ставшее знакомым за год чувство. Чувство ломки. Только теперь мне уже нужна не трава из прозрачного пластикового пакетика, а губы Джинни Миллер. Словно под гипнозом встаю, вылезаю из окна и бегу в дом напротив.