Сказка

Они, сражавшиеся в космосе, встретились на Земле. Падая на твердь, забыв о том, что без гандама он не умеет летать, Амуро уже ощущал его. — Чар! Закатное солнце искажало цвета, окрашивая все в золото и багряное — его цвета. — Чар! Амуро тянется всем своим существом к нему, в зев открытой кабины — не допрыгнуть, остается лишь пожирать взглядом и чувствовать на себе обжигающий взор. Сцепились они, едва ступив в ангар Аудумлы. От рычащего, рвущегося к своей половине души Амуро люди отпрянули, а Чар просто отрезал их от всех ладонью доспеха и скользнул из кабины, улыбаясь. Они знали, что живы, знали, что встретятся. Амуро Рей впился в ворот пижонской жилетки и дернул к себе, жадно целуя и чувствуя, как его стискивают в объятьях. Душа к душе — враги, соратники, противники и любовники. Все это не отменяло того, что у них на двоих — одна душа; Лала свела их, покинула, оставляя мучиться. — Не сходи с ума, — Чар тяжело дышал, его вжали в броню гандама, хотя не разжимал рук — не сейчас. — Тогда ты меня не послушал, — припомнил Амуро не отцепляясь, все его существо требовало хоть что-то сделать, чтобы утвердить себя в этом мире, где его личное проклятье живо. Он поднял взгляд. — Мне нравится твоя грива. Мальчишка-пилот на них пялился, на него устремились два взгляда, и он предпочел свалить — его обжигал резонанс двух мощных ньютайпов. Чара все-таки выпустили из хватки. Пришлось явить себя публике, пока за ними не явился Брайт. Амуро видел удивленные женские лица — он даже не пытался запомнить, они просто бабочки у пламени, а вот мальчишка — ньютайп. Но парню предстоит поиск своей половины, без нее выгорит, и останется лишь оболочка. Ему выдали отдельную каюту, а Чар куда-то испарился — видимо, Амуро подпортил чертову интригану легенду. Ньютайп метался как зверь, внутри пульсировало желание выть и орать. — Амуро Рей? — в каюте появился тот самый самородок — Камил Бидан. От него исходило яркое и притягательное дыхание души. Амуро заставил себя улыбнуться ему и ловил восхищение и трепет. Нет, малыш, не связывайся с нами, мы тебя уничтожим. И вообще, вали из этого кошмара, пока жив. Но произнес иное: — Да, рад познакомиться. Чар явился, источая довольство и женский аромат. Камил напрягся, но Амуро взял парня за плечо. — Иди, тебя там ждут. — Да. Тебе пора, — Чар положил свою ладонь на второе и наклонился, — беги. Камил скрылся в коридоре едва ли не бегом; они рассмеялись, ощущая вспышку восторга и ужаса. Первым теперь срывается Чар — они голодно и жадно целуются, очки и перчатки брошены в угол. Куртки, майки… слышится треск ткани, ладони жадно скользят по спинам, подмечая новые отметины на коже. — Убью, — шепчут они в унисон; они так и не научились не врать словами. Души резонируют совсем иным чувством, а тела объяты дикой похотью. Слишком долго они не были вместе — приходится заново узнавать друг друга. Амуро подрос, и Чару нравится его новый облик, под руками литые мышцы, которые так приятно сминать. Чар подставляется и сам, лишь тихонько шипит, когда его тянут за волосы и прикусывают за горло. Кровать проминается под двойным весом, но им не привыкать к узким койкам одиночных кают. Штаны и белье, все сброшено — кожа к коже, притереться, пропитаться запахом и дыханием душ… — Ну же! — Амуро, прижатый к койке, терял терпение, скольжение чужих пальцев по члену сводило с ума, он хотел все! — Тогда помоги, — на губы легли пальцы, и он покорно открыл рот, принимая их. Чар сорвал стон, убирая руку, Амуро увлекся и смотрел на него мутными глазами, а потом откинулся на спину, все так же доверчиво подставляясь. Они уже не помнили, сколько прошло с последней встречи, тело отвыкло, плохо помогало сносящее разум возбуждение. — Ну же, — взмолился он, а Чар просто отпустил себя. Больно, горячо, но возбуждение поглотило все — Чар слизывал капли слез, заломив руки выгнувшемуся Амуро. — Мой! Стоны и шлепки тел заполнили каюту, Амуро оставлял на светлой коже алые полосы ногтями, он полностью растворился в своих чувствах. Чар не жалел его, давая им то, что так нужно — момент, когда нет ничего, кроме них. Надрывалась связь, стучали в дверь, кажется, ее даже помяли, а им было все равно. Амуро был близок, он притянул Чара за шею и нежно целовал трясущимися губами, ему так же отвечали. Это было честнее всех слов. Амуро потом долго лежал на распростертом на койке Чаре, слушал биение сердца. Говорить не хотелось, как и куда-то идти. Слова лживы, а отрываться от своей истинной половины не было сил. Они могут еще позволить себе эту слабость. Амуро все-таки сморил сон, слишком много для этого дня, а проснулся он совершенно один, да еще кое-кто не заблокировал дверь, уходя. Камил затормозил, заходя, но взгляда не отвел. — Вас на мостике ждут… — Сейчас буду, — Амуро сбросил простыню, и парень все-таки отвернулся, но не ушел. — А так у всех? — У всех по-разному, нас просто прокляли, — отозвался Амуро, застегивая форму. Прокляли, как в старой сказке… И умерли они в один день.