Залог успешной импровизации

      Арсений устроился в чёрном крутящемся кресле, поправляя поудобнее микрофон так, чтобы не было с этим проблем во время записи. На интервью он ходить не любил, если уж быть до конца честными, потому что это само собой подразумевало, что придётся рассказывать какие-то определённые вещи про себя, ворошить прошлое и выставлять некоторые личные факты всем на обозрение. Попов такое не любил, не только по причине того, что предпочитал скрывать свою жизнь, не желая смешивать её с работой. Обыкновенно интервьюеры любили допытываться с пристрастием, хоть говори им, что не приветствуешь и не собираешься утолять их интерес, хоть не говори. Мужчину это бесило жутко, но он старался не подавать виду.       Не прошло и минуты, как подошла низенькая аккуратная девушка с тёмными длинными волнистыми локонами, ниспадающими по её хрупким плечам, солнечно улыбаясь Арсению, и поздоровалась первой. Он не скрыл ответной улыбки, роняя аналогичное «добрый день», хотя и чувствовал лёгкое напряжение с примесью волнения под рёбрами. Девушка опустилась на кресло напротив него, аккуратно расправляя юбку и кладя стопку бумаг в папке на стол. Она быстренько раскрыла свой заготовленный текст, состоящий по большей части из вопросов, пробежалась карими глазами по строчкам и наконец перевела взгляд на Попова, кажется, полностью готовая к работе. — Ну что ж, Арсений. Меня зовут Лада и мне очень приятно с Вами познакомиться, — выдохнула на улыбке темноволосая, закидывая ногу на ногу и кокетливо поправляя выбившуюся прядку волос за ушко. — Взаимно, — скромно кивнул мужчина на такое неприкрытое заигрывание. Лада была хороша собой, вполне себе симпатична, но ничего в ней его не цепляло. Может, для кого-то она и была бы Богиней, но Попов не был в их числе. Ну красивая и красивая. Самая обычная, ничего примечательного. Её флирт воспринимался, как что-то необязательное, поэтому он так и продолжил сидеть со скучающим видом. — Можно «на ты»? — лукаво усмехнулась девушка и получила кивок со стороны Арсения. Ему уже поскорее хотелось это закончить. — Отлично. Тогда можем начинать. — уже более по-деловому произнесла Лада, давая отмашку оператору. Мужчина за штативом в контрольный раз отрегулировал камеру, настроил фокус и включил запись. Послышался короткий писк, и интервьюер подвинулась ближе к своему микрофону.       Попов слушал высокий голос Лады, стараясь изобразить заинтересованность, что выходило очень даже неплохо. Он же актёр в конце концов. Девушка то и дело щебетала об их шоу, концертах, всё ссылаясь на статистику просмотров и рост фанатской базы. Арсений кивал, изредка отвечая на общие вопросы от Лады. Признаться, ему стало уже казаться, что всё не так плохо, раз девушка интересуется лишь шоу и не переходит на личности, но это, к великому разочарованию мужчины, продлилось недолго. Девушка стала спрашивать про семью, заставляя всячески изворачиваться, чтобы успешно уйти от ответа. Попов даже почувствовал, как изменилась интонация Лады, когда она стала интересоваться подробностями его личной жизни. Создавалось стойкое ощущение, что делает она это из личного интереса, но Арсений деликатно переводил тему вновь и вновь. — Арсений, а часто ли бывает так, что из-за каких-то личных проблем, связанных с плохим настроением, импровизация не получается? Как в таких случаях ты поступаешь? — спросила девушка, сверяясь со своим материалом. Попов чуть промедлил, стараясь сообразить, в чём суть вопроса. — А какие могут быть проблемы? — улыбнулся мужчина, облокачиваясь локтями на стол и мило подпирая подбородок, — Для меня импровизация, как отдых от всего. Я изолируюсь в ней, если есть какие-то проблемы, а плохое настроение уходит само собой. — ответил он, а девушка даже умилилась. Арсений выглядел сейчас, как взрослый ребёнок, с восхищением и трепетом рассказывая о своих увлечениях, как о чём-то сокровенном. Лада внутренне обрадовалась, что ей наконец удалось вызвать неподдельный интерес у гостя, пускай даже таким незамысловатым вопросом. — А что касается остальных ребят? Есть какие-то у них сложности с этим, и как это отражается на общей картине? — ухватилась за ниточку интервьюер, заставляя Попова задуматься. — Знаешь, вот импровизация Серёжи Матвиенко никак не зависит от его настроения, потому что он такой всегда. Плохое настроение токсичности ему не прибавит. — начал размышлять мужчина, откинувшись обратно на спинку кресла, — Димка Позов просто становится чуть агрессивнее обычного. — А Антон? — резонно поинтересовалась Лада, невольно вгоняя Арсения в ступор. Да и в принципе, всё, что касается Шастуна, имело какое-то странное влияние на него. Попов чувствовал, как скрывать что-то становится в разы сложнее, а желание сохранить всё в секрете увеличивалось до предела, поэтому чаще всего мужчина предпринимал просто закрыть свой рот и помалкивать в тряпочку, чтобы ничего, ни дай Бог, не сказануть лишнего. — А Шаст… Он, наверное, всё-таки самый зависимый от настроения человек из нас четверых. Импровизация у него идёт не очень, если в плохом настроении. — сказал Арсений, делая отстранённый вид, но его голубые глаза предательски блеснули, выдавая с потрохами, что потом он просто-напросто спишет на освещение. Да, это всё свет, точно. Никакого интереса, просто неправильное освещение. — И что же вы делаете, если Антон всё же не в духе? — не унималась никак интервьюер, стреляя карими глазами в сторону Попова. Тот сглотнул, хмурясь, и будто бы не понял вопроса, переспросил: — Что мы делаем?.. — Вы пытаетесь что-то предпринять, чтобы это исправить? — Ну да… Бывает и такое. — у Арсения будто ком поперёк горла встал, что не продохнуть и не выдохнуть. Мозг уже начал подкидывать картинки, именуемые воспоминаниями из недалёкого прошлого, а он сам хотел под землю провалиться, лишь бы больше здесь не присутствовать. Знал бы об этом раньше — ни за что не согласился бы прийти. А Лада вцепилась в него мёртвой хваткой, так и норовя рассекретить и в чём-то уличить, чего никто не должен бы знать по-хорошему. Он глядит на кареглазую девушку, что так преспокойно поправляет снова волосы, стараясь обратить на себя его внимание. Попов уже готов молиться, лишь бы она побыстрее от него отвязалась, но Лада, будто всего этого не замечая, придвигается ближе и добивает его: — Что, например?

***

      Арсений аккуратно заходит в комнатку, ступая через порог, где постоянно спотыкался. Хоть места здесь не так много, но заставлено всё капитально. А сейчас ещё сложнее не напороться ни на что, ведь в коморке темно, хоть глаз коли, но мужчина старательно пытается удержать равновесие, то и дело натыкаясь на какие-то коробки и разбросанные вещи. Попов щурит голубые глаза, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в такой темноте, понемногу привыкая к ней. Здесь всё, как обычно, ничего не изменилось с его прошлого визита сюда, только лишь дальнем углу он смог разглядеть не без труда силуэт парня, забравшегося на большую софу. Арсений аккуратно шагает дальше, прикрывая за собой дверь привычным жестом, и ищет телефон в кармане, чтобы хоть как-то осветить себе путь, но не находит. Чёрт. Забыл в гримёрке. А ведь так всегда и происходит, ничего не меняется из раза в раз.       Маленькими шагами, наощупь Попов подходит к диванчику и тихо присаживается в ноги парню, который ни слова не сказал, хоть всё и видел. Ему и не нужно ничего говорить. Сейчас это лишнее вообще. Словами никому доказывать ничего не требуется, это позже. Здесь обманываешь исключительно себя, а потому, просто заткнись и чувствуй. Арс трепетно, даже бережно кладёт руку ему на колено и проводит до бедра, заставляя глубоко вздохнуть. Парень чувствует мурашки и мелкую дрожь по телу, разносящиеся теплом повсюду. А касания и не собираются прекращаться, уверено распаляя лёгкими поглаживаниями, от которых он потихоньку начинает терять голову.Чужие руки становятся смелее, уверенно, но всё же осторожно подбираясь к паху, сжимая набухающий орган через ткань спортивных штанов. Парень судорожно вздыхает, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. В голове царит полнейший хаос, в ушах — белый шум от всплеска адреналина. И прерывать ничего не хочется и не требуется — слишком хорошо и правильно. — Антон, — на удивление хрипло тянет Попов, запуская очередную волну мурашек по коже Шастуна. Воздух, кажется, здесь слишком горячий, а обстановка накаляется и накаляется с каждым пророненным словом. — Как ты себя чувствуешь? — фраза не несёт в себя никакого подтекста, но кажется ужасно интимной своей нежностью и незримой заботой. Да, у них есть всего несколько дней в неделе, что ничтожно мало, но Антон готов на всё ради такого тепла в короткие минуты между моторами или здесь, в этой самой коморке, где чёрт ногу сломит, но они уживаются и греют своё счастье. Ради таких моментов можно и постараться. А Арсений, кажется, даже спорить не будет. — Мигрень, настроение просто отвратительное, — отвечает парень, невольно начиная ластиться к рукам мужчины, чьи голубые глаза опасно блестели даже в темноте. Головная боль даже отходит на задний план то ли под действием выпитой таблетки, то ли от умелого «лекаря», руки которого сейчас так вольготно и бесстыже расположились на его теле и способны сделать, чего только не пожелает их хозяин.       Попов проводит ладонью по груди Антона, задевая вмиг затвердевшие соски через футболку. Парень вздрагивает в ответ на ласку и тянется, будто прося ещё. Арсений ухмыляется, хитро-хитро смотря из-под своих длинных опущенных ресниц и улыбается немного похабно и самодовольно, но всё же сдержанно. Шаст старается глубоко дышать, чтобы не поддаваться на провокации мужчины. Заведомо понимает, что план обречён на провал, но настырно продолжает противиться своим же ощущениям, задыхаясь в нежности. Попов победил уже в сухую, говорить нечего, но игра ещё не закончена. — Таблетку пил? — участливо интересуется Арс, обводя руками рёбра Антона, заставляя того теряться в своих эмоциях. Шастун чувствует накатывающее всё более и более возбуждение и до обиды не может понять, как этот голубоглазый манипулятор ловко играет им, дёргает сейчас за нити, точно с марионеткой, а сам преспокойненько сидит напротив не выражая ни следа бушующих внутри эмоций на лице.       Парень сглатывает, медлит и запоздало кивает, ощущая, как собственный член наливается кровью в штанах от скользящих прикосновений и того, что за ними обыкновенно следует. Что хотите говорите, но у Антона уже по-другому не бывает. Сам он иногда проводил аналогию с эффектом собаки Павлова. И это довольно забавно, если бы неправда. Но если в радиусе пятисот метров есть Попов, и они чисто теоретически могут остаться наедине, то Шаст будто с цепи срывается, точно подросток, у которого гормоны бешено играют, и он не может не возбуждаться, выкраивая кусочек времени для них двоих в ужасно занятом графике. — Тогда мне придётся тебя лечить другим способом, — открыто улыбается Арс, а у Антона от этой улыбки, которую он скорее просто чувствует в темноте, окончательно тормоза срывает.       Он буквально накидывается на мужчину, впиваясь в губы поцелуем, а тот бы и рад сопротивляться, но не хочет, наслаждаясь привкусом мятной жвачки и сигарет на губах парня. Попов перенимает инициативу, накрывает его губы своими и властно вторгается в рот языком, проводя им по ровному ряду зубов и дотрагиваясь одной рукой гладко выбритой щеки Шастуна.       Руки Арсения проходят по туловищу парня, крепко сжимая его талию. Попов притягивает Антона к себе, усаживая к себе на колени, но даже не разрывая поцелуй. Шастун отвечает, трепетно проходясь по спине мужчины, пуская мурашки, точно разряды тока. Парень даже не пытается скрыть возбуждение и забывается в бесконечных касаниях. Антон задыхается в ласках и страсти. Они оба — раскалённый нерв. Кажется, сейчас всё именно так, как надо. Арс забирается ладонями под футболку парня, а тот не может сдержать стон.       Шаст мажет языком по губам, жадно глотая воздух, отлипнув от таких желанных губ. Попов улыбается, смотрит коварно. В глазах разливается восторг, и пляшут черти, мужчина смотрит так лукаво и слишком соблазнительно, чтобы не поддаться на провокацию. Антон мычит, кусая свои губы. Ласки сладкой патокой разливаются по телу. Арсений не может не залюбоваться таким Шастуном. Мягкий, чувствительный, готовый уже на всё, лишь бы это всё никогда не кончалось. Попов рычит, спускаясь к шее парня, заставляя того охнуть.       На нежной молочной коже расцветают один за другим алые метки, оставаясь засосами, которые будет очень сложно потом скрыть. Пальцы парня зарываются в чёрные, как смоль волосы, спутывая их и портя укладку. Антон стонет сладко-сладко, выгибается, предоставляя мужчине полную свободу действий. Попов может сделать сейчас с ним всё, что хочет, и от этого кружится голова. У обоих просто окончательно срывает все предохранители, и они бросаются в пламя, не думая о последствиях.       На пол летят тёмные футболки, оставаясь покоиться там до поры до времени по ненужности. В каморке не слишком чисто, но парни на это забивают, ведь сейчас главное держаться как можно ближе друг к другу. Стоны до каждого из них доносятся приглушёнными и размытыми в искажении помутнёного страстью сознания. Лишняя одежда слетает с разгорячённых тел, опускаясь в темноте не понятно даже куда. Арс припадает к груди Шастуна, очерчивая языком соски, кусая их, оттягивая, от чего тот протяжно стонет. Попов даже думает, что готов вечно слушать эти стоны.       Антон хватает воздух, прогибаясь в спине, откидывается на диване назад, чуть ли не ударяясь головой о твёрдый подлокотник по их старой традиции. Голубоглазый ухмыляется, опускаясь за любовником, крепко сжимая его талию, властно, что даже, может, останутся синяки. Шасту очень нравится чувствовать себя ведомым в его ладонях. Попов обнимая его, шепча на ухо какие-то непристойности вперемешку с комплиментами. Улыбка не сходит с губ Антона, ведь его немало веселит, когда Арс так делает, а потому, мужчина наклоняется, вгрызаясь засосом в ключицу, а после возвращается к губам, сцеловывая с них ехидную ухмылочку. Шастун сразу же теряет остатки самообладания.       Арсений рывком стягивает с парня боксёры, а Антона даже не хватает на смущение, ведь всё заполняет жгучее возбуждение. Член, налившийся кровью, причинявший дискомфорт от соприкосновения с жёсткой грубой тканью, перестаёт болезненно ныть. Попов проводит ладонью по всей длине, и Шаст прячет лицо в сгибе локтя. Мужчина хмыкает, убирает руку, от чего русоволосый разочарованно стонет. Тонкие пальцы Арсения тут же оказываются во рту парня, что так тщательно их вылизывает. Попов быстрым движением переворачивает Шастуна, ставя в коленно-локтевую, гладит вдоль позвоночника, заставляя по-кошачьи прогнуться в спине. Обожжённый стон вырывается из груди парня, как только сразу два длинных пальца входит в него, растягивая под себя. Антон замирает и часто-часто дышит, ловя звёздочки перед глазами. Внутри всё сжимается, когда мужчина, разводя пальцы внутри на манер ножниц, задевает комочек нервов. Шастун теряется, краснеет, сдавленно стонет, нанизываясь самостоятельно. Арс придерживает парня за талию и добавляет третий палец, не желая медлить. Попов вводит его, чувствуя будто разряд тока, проходящий под кожей Антона, который извивается под ним ужом.       Тянуть сил уже нет, терпения критически не хватает, Арсения буквально рвёт на части от желания. Мужчина не выдерживает и быстро наклоняется к уху парня, щекоча горячим дыханием, оставляет за ним поцелуй. Парень под ним трепещет, тянется к прикосновениям, кусает губы, что на языке появляется стальной привкус. Шаст настолько разгорячён и раззадорен, что вот-вот сойдёт с ума от переизбытка и одновременно нехватки касаний. Попов рад бы сейчас помучить его, задержать, недодать, притормозить, но сам готов уже биться в агонии, если сейчас же не почувствует родное тело. Пачка из-под презерватива, вытащенного из кармана чёрных джинсов, летит вниз, разорванная зубами, мужчина одним движением раскатывает латекс по своему члену, приспустив совершенно неуместную ткань штанов вместе с трусами до колен.       Арс сжимает одной рукой талию Антона, заставляя того прогнуться в спине, и постепенно вводит весьма внушительных размеров орган в растянутую дырочку, слыша сладостный стон из уст парня. Мужчина охает оттого, насколько горячо внутри, стискивает до скрипа зубы, чтобы прямо сейчас не сорваться и не оттрахать жёстко Шастуна, ловя стоны, всхлипы и скулёж, от которых мурашки по коже идут. Звериная страсть вырывается из груди и в действиях, заставляя крепко, почти до синяков сжать бедро парня, хотя хочется сделать всё как можно нежнее. Попов наклоняется к уху Антона, шепчет какие-то непристойности, пошлые комплименты, а тот тихонько улыбается, пытается отдышаться, чего сделать никак не удаётся. Новый толчок выбивает из груди весь воздух. Шаст стонет, извивается в тёплых ладонях, ластится, пытается выкроить себе побольше нежности, точно котёнок.       А Арсений и рад ему это дать: легонько кусает за ушко, целует в загривок, ведёт рукой вдоль позвоночника. Тело парня отзывается на эти незамысловатые движения ротой мурашек. Попов проходится ладонями по рёбрам, перечитывая буквально каждое, по впалому животу, трётся щекой о его спину, снова толкаясь в него, отчего по телу Антона разливается волна горячего удовольствия, и он несдержанно стонет. Арс тянет его на себя, обняв поперёк груди, и впивается в его губы требовательным поцелуем. Шастун мычит в поцелуй, чувствуя укусы и властный язык, прогибается ещё сильнее и ощущает, как мужчина начинает вдалбиваться в него, нагло затыкая рот. Антон скулит от боли вперемешку с удовольствием, бьющими с каждым движением по нужной точке, но не хочет разрывать поцелуй. Ему нравится чувствовать себя покорённым и подчинённым его любимым мужчиной, а Арсению от этого крышу сносит. Попов несильно хватает его за горло, переставая терзать его губы, и продолжает собственнически трахать, ввинчиваясь до основания и выходя до половины. Шаст срывается на полу-крик, что голос даже начинает хрипеть. Сильная рука чуть придушивает его, заставляя чувствовать себя ещё более обезоруженным и открытым. Арс вгрызается в его шею зубами, втягивая светлую нежную кожу, и на ней расцветает свежий ярко-алый засос. Голубые глаза сверкают в темноте желанием как-то по-безумному. Антон тянется своей ладонью к чужой руке, и Попов чуть ослабляет хватку, тут же зализывая укус на его шее, как бы извиняясь.       Шастун весь сейчас такой покорный и тягучий, что дурманит сознание и сбивает последние барьеры между ними. Мужчина мычит от удовольствия, нарочно замедляясь и выходя почти до конца, а затем снова врываясь в тело. Антон забывается в ласках, тянется ближе, позволяет крутить собой, как только будет угодно, выгибается и похабно улыбается, глотая воздух сквозь приоткрытые влажные губы. Арс рычит при виде этого и ускоряет темп, буквально вдалбливая парня в кожаный диван, за спинку которого тот хватается. Сердцебиение учащается настолько, что кажется, сердце норовит выпрыгнуть из груди, дыхание сбивается, оба задыхаются страстью, но останавливаться не желают. Шаста почти ломает изнутри от сладкой пытки. Он сипит, стонет, так и льнёт к рукам, старается потереться пахом обо что-нибудь, чтобы облегчить свои мучения, но ему этого сделать не дают.       Попов бережно придерживает парня за хрупкое плечо, будто фарфоровую куклу, только бы не разбить по неосторожности. Стоны заполняют тёмную комнатку, от которых он сходит с ума раз за разом. С Антоном хочется сильнее, глубже, жёстче, грубее, но и нежнее, осторожнее, медленнее. Этот нереальный парень рвёт в клочья все убеждения и не даёт отдышаться. Арс впивается в его шею, оставляя новые засосы на местах, где только зажили старые. Шастун вскрикивает, протяжно стонет и утопает в этом кипящем наслаждении, бросаясь в омут с головой. Арсения слишком м а л о. Антону хочется ещё и он помахивает бёдрами навстречу.       Попов чувствует, что уже находится на пределе, не в силах восстановить дыхание. Тело нуждается в разрядке, что аж зубы сводит. Парень не успевает даже подумать, что их кто-то может услышать, выкрикивает имя мужчины, понимая, что тоже больше не может терпеть. В глазах мутнеет с каждым толчком всё сильнее. Вздохи судорожно вырываются из груди, шумно проводя кислород в лёгкие. Арс низко стонет, отпускает плечо Шаста, отчего тот падает грудью на диван, даже не сопротивляясь. Толчки выходят слишком резкими, что Антон шипит от боли, но его всё так же подбрасывает от метких попаданий по простате. Потому что Попов его знает лучше, чем кто-либо, и бессовестно давит на слабости. Рука мужчины опускается Шастуну на спину, припечатывая к дивану и не давая подняться.       Арсений быстро толкается несколько раз в горячего парня и кончает, простонав. Антон лежит смирно, пытается хотя бы немного отдышаться, но не успевает, чувствуя, как его нагло переворачивают на спину. Попов целует его в губы, не давая сказать ни слова, кладёт руку на его возбуждённый член, плавно двигая вверх и вниз. Шаст мычит, толкается навстречу, на что получает лишь ухмылку, но покорно ждёт. Глаза его почти чёрные, зрачки расширены как после мощного препарата. Арс решает смиловаться, не желая больше мучить мальчика и начинает быстро надрачивать ему.       Антон замирает, судорожно глотает воздух, откинув голову назад, и с протяжным стоном изливается в руку мужчины, пачкая немного свой живот. Его накрывает мощной волной, что аж в глазах темнеет. Шастун, точно слепой котёнок, ищет наощупь вторую руку своего мужчины, сплетая с ним пальцы, отчего у того сердце в груди замирает. Он такой трогательный. Разморённый оргазмом Антон безвольной куклой лежит на диване, прикрыв глаза, потому что в ушах всё ещё шумит. На его щеках играет румянец, а губы распахнуты, ведь он всё никак не может прийти в себя. Попов тянется за салфетками, которые прихватил с собой из гримёрки и при помощи зубов достаёт две, вытирает сначала свою грязную ладонь, а затем — живот уставшего мальчика от спермы.       Арсений ложится рядом, обнимая Шастуна, и прижимает одной рукой к своей груди, точно плюшевого мишку. Антон не сопротивляется, наоборот жмётся плотнее, его ресницы подрагивают, и мужчина понимает, что готов любоваться им вечно. Такой милый, расслабленный и сонный, до чёртиков нежный и тактильный. А главное — его. Попов улыбается, как дурак, чувствуя себя по уши влюблённым. Так невозможно и крепко, что не остаётся шансов даже на сопротивление. Шаст поворачивается к нему лицом, неуклюже сталкиваясь лбами с мужчиной, отчего оба замирают на пару секунд от неожиданности, а затем тихо смеются. — Настроение каково? — шепчет сквозь смех Арс, потираясь с парнем носами, что кажется невероятно интимным и сокровенным. Только их. Антон хихикает и закидывает ногу на мужчину, прижимаясь голым влажным телом вплотную к нему. — Во, — хрипло смеётся парень в ответ и прикрывает глаза, мерно вдыхая и выдыхая. Попов не может отвести взгляда от него, потому что он просто нереальный. В нём привлекает абсолютно всё. Арсений любуется таким открытым и растрёпанным Шастом сейчас. И правда ведь, ангел во плоти, живая красота. И понимает, что с Антоном не сравнится никакая девушка, потому что он особенный. Оба смотрят друг другу в глаза и считывают в них счастья, пока не прозвучал стук в дверь, заставивший обоих вздрогнуть. — Антон, через пятнадцать минут начало мотора, — слышится голос Оксаны за дверью и лёгкие женские шаги. Шастун выдавливает из себя сдавленное испуганное «угу» и с облегченьем выдыхает, когда думает, судя по звукам, что девушка пошла дальше по своим делам. — А, кстати! — воскликнула она, заставляя вновь напрячься. Арсений видит, как Антон злится, и умилённо тихо улюлюкает. — Передай Арсу, что я его закопаю, если увижу растрёпанные волосы. Лучше расчеши его сам прямо там, я знаю, что он с тобой. — Думаешь, она догадывается?.. — прошептал Шаст, услышав, что Оксана наконец отошла от двери. Попов посмотрел на него, улыбаясь, будто парень сказал глупость. Антон смешно нахмурил бровки, закусив губу. — Не-е-ет, — с легко угадываемым сарказмом тянет Арс. Они снова смеются. Им всё равно сейчас. Попов не знает, безопасно ли это, не может дать ответы на сотни вопросов у себя в голове, но знает одно определённо точно: в объятиях Шастуна очень тепло. Стоит ли вообще из них выбираться?

***

 — Лично я? Пытаюсь его как-нибудь развеселить. — Понятно, — быстро теряя интерес к этой теме, отозвалась Лада. — Хорошо, что в вашем коллективе царит такая дружеская обстановка. И в завершение, можешь что-нибудь посоветовать нашим слушателям, если они хотят добиться такого же взаимопонимания с коллегами? — интервьюер уставилась на Арсения, откинув свои листочки в сторону. Попов улыбнулся, стараясь не выдать себя, хотя от нахлынувших воспоминаний с из крайних съёмок внутри всё горело и полыхало. Странно, что он ещё не был красный, как рак. Хотя какая разница, всё равно никто этого не заметит из-за освещения. Разве что некоторые, но в этом вся суть — дать зрителю пищу для размышлений. Мужчина подумал пару секунд и без зазрения совести выдал, прекрасно зная, что потом получит нагоняй за свои слова от своего молодого человека: — Как сказал бы Антон: держитесь друг к другу ближе, но соблюдайте дистанцию. Я с ним полностью согласен, ибо чей-то посторонний взгляд во время занятия любовью иногда смущает. — Во как выкрутил! Поразмыслите над этой метафорой, дорогие зрители. Я вот ещё дня два точно теперь спать спокойно не смогу, буду думать. — подхватила тут же Лада, уже не обращая никакого внимания на Попова. Ему и не особо это надо, наоборот — хорошо, что отстали. — А с вами был Арсений Попов и я, Лада Королёва, увидимся в следующую субботу в новом интервью. Пока!