Тебя вставило?

Какая-то песня играла очередной раз, разлеталась по комнате, билась об стены и играла снова. Плотный, как молоко, туман был хозяином здесь, ведь он везде: под потолком, над теплым, деревянным полом, в легких девушек. И ничто сейчас его, казалось, не собьет. Даже если они откроют окно. Он не уйдет. Он будет лишь медленно выливаться вверх из свертка бумаги, который был плотно зажат между губ. Длинный вдох послышался с одного угла комнаты, и такой же громкий выдох. Туман снова разлетелся и, кажется, стал еще плотнее. Синий свет медленно переливался в зеленый, заглядывал в уголки комнаты, затем в белый, перетекая в поднятые уголки губ, а затем и вовсе стал розовым и посмотрел на всю коробку, которую девушки называли комнатой. Все вокруг стало таким же розовым: куча вещей, разбросанных по разным сторонам, большой деревянный шкаф, который уже вот-вот отправится в мир иной, накрытый стол, что был чем-то вроде “пьедестала” для всего того, что девушки ели буквально пять минут назад, остатки табака и марихуаны. Ханджи напевала мелодию, что играла сейчас: — Let’s get high… — протягивала она длинно и монотонно своим хрипящим голосом, который явно требовал прокашляться, — Live until we die… Девушка, сидящая в другом углу, напротив Ханджи, захихикала. — Тебя не вставило? — спросил тот же хрипящий голос. — Как ты догадалась? — Ты так смеешься, когда в сознании. — Ха… — усмехнулась Пик, — Ха-ха, — смех ее становился громче и ниже, — Ха-ха-ха! — Теперь понесло? — Ха-ха-ха! Ха… Ха… Нет… Зое закатила, а затем и вовсе закрыла глаза, закинула голову назад и выдохнула. Тонкие длинные пальцы снова поднесли сверток к губам. Снова шумный вдох и длинный выдох. И все вокруг заискрилось. Свет снова танцевал посреди комнаты, переливаясь из оттенка в оттенок. Лампа на потолке, кажется, тоже пустилась танцевать: лампочки кружились вокруг друг друга, вензеля, как змеи, извивались над ними. Лишь два торчащих проводка стояли в стороне. Дым засверкал, заплыл вокруг них, будто что-то то и дело догоняло его, заставляло плыть. Музыка заиграла громче, заявила о себе и вместе со всеми пустилась в пляс. Только две девушки сидели друг напротив друга. — Пик?.. — почти шепотом, еле слышно сказала Ханджи, — Тебя не вставило? — Вот заладила… — прошипела Фингер, зажав сверток в зубах и шурша рукой в кармане. — А?.. Я уже спрашивала?.. — Да, — она достала зажигалку и подожгла сверток. Свет от зажигалки попал в глаза Зое. Она сощурилась, потерла красные глаза руками и взглянула на девушку. “Такая красивая”, — думала она, пока смотрела на то, как Фингер подносит сигарету к пухлым и алым губам, мягко, с нежностью касается бумаги, как вдыхает, как тяжелая ее грудь поднимается, как выдыхает, как женский стан опускается и сигарета выползает изо рта, оставляя на своем кончике мокрый след, — “Аргх, что ты вытворяешь… Фингер, ты невозможная”. — Эй, — выдернула ее черноволосая, — Чего залипла? Будешь тянуть? — и протянула сигарету. — У нас одна осталась? — не отводя пристального взгляда, прошептала Зое. — У нас одна и была. — А сколько у нас было? — Одна. Сказала же. — А, ха-ха, ха-ха-ха, прости, — Ханджи расплылась в широкой улыбке и опустила голову. Пик еще немного подержала сигарету в вытянутой руке, затем посмотрела на нее и снова поднесла к губам. Но не успела она втянуть ядовитый дым, как снова поймала на себе пристальный взгляд девушки. “Такая красивая”, — думала Пик, чувствуя ртом вкус бумаги, табака и какой-то странной травы, — “Сидит сейчас, смотрит на меня. Чего смотришь? Какой взгляд... “, — мурашки пробежались по ее спине, вонзили ножи и спрятались обратно в кожу. — А ты чего залипла? “Снова этот шершавый голос, Боже… Как же ты паршиво разговариваешь, эльдийское отродье”, — мельком пронеслось в голове Пик. — Э-э-эй… — расслабленно повторила Ханджи и так же медленно моргнула. “Ненавижу тебя, зараза. Как же я сейчас хочу просто взять свои руки и обмотать их вокруг твоей шеи. Когда же ты…”. — Пи-и-и-ик… — Зое плавно легла на матрас, застеленный какой-то простыней, — Ложись ко мне-е-е… — и потрогала ладонью пустое место рядом. Пик осторожно передала сигарету, так же осторожно из позы йога пересела в позу своего титана и до ужаса медленно поползла до девушки. “Зачем ты так виляешь своей задницей, марлийка?” — захохотала в своей голове Ханджи. Забавно, как сознание девушек казалось им абсолютно нормальным и в трезвом состоянии, а вот поведение, напротив, казалось им до ужаса противным, движения получались резкими, что дико раздражало обеих. Черноволосая легла рядом с очкастой и посмотрела в потолок. Люстра все так же плясала свой танец вместе с лампочками и вензелями. А два проводка все так же торчали в стороне и с осуждением наблюдали за всем этим цирком. Свет стал красным, побудил музыку переключиться на что-то то-ли техно, то-ли рок, но в целом приятное для ушей. — I don’t ever wanna pick a slice, — пелось вокруг. — Ха-ха, Пик… — заметила созвучие Ханджи, но окликнутая никак не прореагировала. Ханджи повернулась в сторону девушки рядом, — One is pretty but the other lies… — прошипела она. Пик смотрела на девушку глазами, полными какими-то мыслями, какими-то умными рассуждениями, но в голове лишь отбивался бит и плавал дым. Фингер закусила уста и нахмурилась, медленно закрыла глаза. Пухлая, наливная, будто персик, губа выскочила из хватки зубов и опустилась. Пик открыла рот и беззвучно произнесла первую строчку припева: “You've gone with the thick rims”. В голове мелькали разные цвета, как резко все стало темным. Но она совсем не хотела открывать глаза. Она знала, что сейчас происходит за темной завесой. И совсем не хотела этому противиться. А тогда, когда Пик закрыла глаза, Ханджи, привстав и облокотившись, посмотрела на тело девушки. Такое расслабленное, эйфоричное даже. Такое… Странно лежавшее… Такое красивое. Нежное. Белая рубашка, что лишь слегка-слегка приоткрывала вид на талию девушки, будто зазывала к себе. Манила. Чтобы кто-то ее снял. Ханджи казалось, что одежда Пик разговаривает с ней. Просит ее снять с себя. Сама пытается сползти с горячего и запотевшего тела. Зое осторожно коснулась уголка рубашки, затем медленно провела по коже под ним. Рука ослабела, немного затряслась, но продолжала гулять по телу, ощущая маленькие волоски на животе черноволосой, маленькие неровности, родинки. Кисть поднималась все выше и выше, но соскользнула, когда коснулась груди. И, резко высунувшись, впилась в другой край кровати. Ханджи стояла на руках над поющей черноволосой. Она думала, что Пик откроет глаза, ошалеет от увиденного, сбросит очкастую с себя и скажет, что она сумасшедшая. Но этого не произошло.

Песня заиграла снова. Кто-то поставил ее на репит? Нет, просто девушкам казалось, что она играет уже который раз.

Тяжелое, горячее дыхание медленно спускалось на лицо Фингер, касалось кожи, ресниц, носа, губ. Пик закусила щеки, отчего ее уста показались еще более наливными и пухлыми. Наконец, она открыла глаза. Зое с довольно смешной физиономией затягивалась дымом с еще не погасшей сигареты. Но, не успев выдохнуть, она резко впилась губами в губы Пик. Горячий дым красного цвета расползался в глотке черноволосой, облетал легкие, оставляя за собой легкую горчинку. А на губах было сладко. Мокро. Горячо. Ханджи и сама не совсем понимала, что она делает, но когда руки Пик коснулись ее спины, все сразу стало ясно. Зое отстранилась, дала девушке выдохнуть и снова прильнула к женским губам. Теперь она чувствовала весь размер ее нижней губы. Резкое желание укусить. Укус. Пик чуть простонала. Не понятно от чего: от боли или от удовольствия? Но ее спина утверждала, что второе, когда освободила место под собой. Рука Зое перетекла туда. Теперь Пик полностью лежит в руках очкастой. Она знает, как хорошо ей здесь. Она знает, как сейчас важно было, чтобы кто-то из них решился на это действие. Но Пик не желала вечно быть снизу. Она каким-то образом резко перекинула тело подруги под себя и нависла сверху. Зое почувствовала тяжесть в паховой области: Пик наконец уселась. Пуговицы, что кричали очкастой, чтобы та их сорвала и выкинула куда подальше, теперь сами расстаются со своими маленькими дырочками на той стороне рубашки. Они были рады. Они улыбались. Черное бра очень нелепо смотрелось на большой груди Фингер, но тоже улыбалось и подмигивало Ханджи. Намекало. Но уходить, кажется, не собиралось. Жарко. Жарко там. В паховой области. Жарко. Не хватает воздуха. Будто все вокруг стало тысячи градусным, как в бане. Как в самом горячем источнике. И, кажется, даже не только потому что жарко. А потому что, кажется, становилось мокрым. Руки девушек и вовсе разгулялись. Затанцевали вместе с вензелями на потолке. Только не где-то там, не в белом тумане, не в сером небе, а в пустыне. В горячей, адовой пустыне кожного цвета. А губы и вовсе застыли. Как и застыла кровь в и на них. Пальцы Зое уже совсем не боялись стыда. Прыгали, стремились, влезали туда, куда им, казалось, никогда не суждено было влезть. Мокли, осушивались, сжимали и мяли. Ускорялись, замедлялись. Танцевали. Извивались друг вокруг друга. И снова все по новой.

Все гуляло тогда. Сознания. Тела. Одежда. Вензеля. Музыка почти подходила к концу. Девушки тоже.

Последний гитарный риф сделал свое дело. Бездыханное, горячее тело вытянулось, замерло, чуть дернулось и упало на другое, такое же бездыханное и такое же горячее.

— Так тебя вставило?.. — тем же хрипящим голосом спросила Ханджи. — Уже отпустило.