Мы останемся

      Встреча 1922 года на Лонг-Айленде проходила в стиле своей эпохи — Ревущих двадцатых — эффектно, с помпой, сногсшибательно и головокружительно. С самой модной музыкой, с самыми эффектными нарядами, с самыми яркими фейерверками, с самыми вкусными блюдами и самыми высокими башнями из бокалов для шампанского.       Много кому хотелось попасть хоть на немного в эту шикарную толпу, и мало кто собирался отъезжать из гостей, пока ноги еще не устали танцевать, а рот — вести светские разговоры и делиться сплетнями.       В пылу и страсти празднования никто и не заметил, как синий и блестящий спорткар Бэнтли, который пережил долгий путь из Великобритании, чтобы быть подаренным своему нынешнему хозяину, выезжает из одного из громких особняков, мимо ледяных фигур и деревьев, украшенных блестящими фонарями.       На темной снежной улочке Нью-Арка тоже светились окошки низкоэтажных домиков. Здесь, конечно же, тоже встречали Новый год, только менее эффектно. Шум иногда наводили лишь компании молодых людей, весело гуляющих по улочкам.       В окошках одного из кирпичных двухэтажных домов не горел свет за зелеными рамами. Но, если бы вы оказались в мрачной гостиной, то заметили бы выбивающиеся лучи из-за слегка приоткрытой двери, ведущий в подвал.       Молодой профессор Джерард Уэй в своей домашней лаборатории, накинув белый халат на свитер, приговаривая, рисовал на прикрепленной к стене грифельной доске химические уравнения. Он ненадолго задумался, стуча мелом о доску, а потом снова продолжил.       Закончил, отошел, посмотрел на написанное, взлохматил волосы, отчего на них остался след от белого мела, кивнул и отвернулся к рабочему столу, полного пробирок, воронок, колб, трубок, мензурок и прочих приблуд для опытов.       Джерард натянул резиновые перчатки, зажег маленькую спиртовку и огляделся. Он наклонился к штативу для пробирок, внимательно его разглядывая.       — Хромат калия… где же ты, хромат калия… — прошептал он, почесывая затылок.       — Держи, — раздался голос позади профессора. Джерард развернулся.       Сначала его взгляд упал на руку в перчатке, которая протягивала пробирку с желтым порошком. Потом Джерард поднял глаза на молодого человека, который стоял у открытого шкафа с реактивами в строгом черном пальто и шляпе Борсалино на тон светлее.       — Фрэнк, — произнес Джерард и сглотнул. Лицо его тут же сделалось виноватым и испуганным одновременно. — Отойди, пожалуйста, к двери.       — Джерард, — протянул гость. — Я же…       — Отойди, Фрэнк, — повторил профессор, выхватил из его руки пробирку и поместил на штатив. — Почему ты не дома? У вас же наверняка праздник.       — Потому что там шумно и душно, в отличие от твоей чистой лаборатории и тихой гостиной, — произнес Фрэнк. — Потому что там нет…       — Тебе лучше уйти, — прервал его Джерард. Его взгляд упал на шею Фрэнка, где под клетчатым шарфом пряталось то, из-за чего он попросил своего бывшего ассистента больше не появляться. Похожий на насекомое ожог из-за вышедшей из-под контроля химической реакции. Профессор больше не мог позволить, чтобы Фрэнк пострадал.       — Нет, лучше если ты выйдешь отсюда, — возразил Фрэнк. — Я знаю тебя, ты сидишь тут сутки, наверное. А рядом никого нет, кто бы вытащил тебя из подвала. Ты прогнал последнего такого человека и не взял нового.       — Потому что… хватит и одного раза, — Джерард пристыженно потупил взгляд.       — Джерард, я был сам виноват. Пожалуйста, пойдем наверх. Я вижу, что ты устал. Это всегда заметно — ты становишься похож на привидение, — сказал Фрэнк и улыбнулся. — Тебе нужен отдых, ты и сам знаешь.       Фрэнк подошел к рабочему профессорскому столу и накинул крышечку на огонек спиртовки, гася его. Джерард не возразил. Потому что Фрэнк был прав, и, прервавшись от мозговой деятельности и опытов даже на такой короткий разговор, он ощутил усталость в уме и конечностях.       Приняв ванную и переодевшись в пижаму, надев сверху тяжелый халат, Джерард спустился в гостиную.       Фрэнк, в рубашке, брюках и одних носках стоял у камина, глядя, как пылают угольки. След от ожога стягивал часть его шеи. Глупое ассистентство у университетского профессора окончилось вот таким вот увечьем! Джерарду стало горько. Еще чуть-чуть и пострадало бы красивое лицо Фрэнка.       На столике, расположенном между двумя креслами, стояли поднос с порезанным кексом и графин с пряным вином, в котором плавали палочки корицы и дольки цитрусовых.       — Несмотря на то, что Рождество уже прошло, Хильда приготовила штоллен и глинтвейн, — сказал Фрэнк и повернулся к Джерарду. — Ничего, что я ее отпустил?       Джерард покачал головой, мол, конечно, ничего страшного.       Фрэнк подошел к столику, налил в высокий стакан немного вина и протянул Джераду.       — Ой, — спохватился Фрэнк. — Я принес тебе подарок.       Фрэнк метнулся из гостиной в прихожую и вернулся с небольшой коробочкой, обернутой в бумагу.       — Я не смог попасть к тебе на Рождество, поэтому… — и Фрэнк протянул свой подарок.       Джерард замешкался, но Фрэнк просто всунул в его свободную руку сверток. Отставив стакан с вином, профессор Уэй с каким-то обреченным вздохом устроился в кресле. Он развернул шуршащую бумагу и открыл коробочку. Фрэнк тут же уселся на подлокотник.       Золотые запонки в стиле ар-деко располагались на атласной подложке. Рядом лежал листок с начертанным адресом.       — Для тебя открыт счет в магазине костюма, — объявил Фрэнк.       — Фрэнк, это же дорого, — прочитав название элитного ателье, взволнованно проговорил Джерард и вскочил на ноги. — Я не могу принять.       — Почему я не могу потратить деньги, которые, в отличие от соседских сверстников, я не пускаю на чепуху, на то, чтобы мой дражайший друг выглядел потрясающе, когда в следующий раз отправится докладывать о своих открытиях? Назад я не приму.       — Но я не приготовил подарка для тебя…       — Позволь мне остаться, — Фрэнк сделал шаг и обнял Джерарда, головой приникая к его плечу. — Сегодня и навсегда. Я хочу быть твоим ассистентом в науке и… жизни.       Джерард нервно глянул на окна. Шторы были плотно задернуты. Он выдохнул и легко коснулся спины Фрэнка. Как хотелось обнять его крепче, вдохнуть запах одеколона, коснуться губ… как тогда… до того ужасного происшествия.       — Фрэнк, я совсем не хочу, чтобы страдали твои тело и репутация.       — Мне все равно на то и на другое.       — Но так нельзя, Фрэнк, — сказал Джерард и мягко отстранил его от себя.       — Никто не узнает, — помотал головой Фрэнк, глаза которого блестели от света огня. — Все в курсе, что ты работаешь сутками, и, как твой ассистент, я буду находиться рядом. Ни одна душа не разведает, что за этими шторами. А твоя экономка никогда нас не выдавала и не выдаст.       — И все ты продумал, — прищурился Джерард.       — Все, — Фрэнк взял профессора за руку и поднес ладонь к губам. Оставил легкий поцелуй и продолжил: — Даже уединенный коттедж у озера для отдыха. Потому что, видит Бог, он тебе так нужен.       — Фрэнк, и все-таки… — снова попытался в возражение профессор Уэй. — Если хоть намек из чьих-либо уст, ты лишишься положения, наследства, окружения.       — Окружение исчезнет вслед за положением, и туда же канет наследство, если случится кризис. А мы с тобой… мы останемся.