Пока светят звезды

Тауриэль: … но лесным эльфам милее всего свет звезд. Кили: Мне он всегда казался холодным. Чужой и недосягаемый. Тауриэль: Это свет памяти. Светлый и чистый. Как твоё обещание. "Хоббит. Пустошь Смауга"       Звезды сегодня сияли необычайно ярко. Казалось, это расплавленное серебро прожигает черный бархат неба. Свет был ослепительным, чистым и холодным. Глазам больно было на него смотреть. Однако Тауриэль не отводила взгляда. Она всматривалась в ночные светила, словно пытаясь разглядеть что-то важное в их далеком сиянии.       «Мэрэтан гилет» … Пир звёздного света. Каждый год, в день праздника эльфийка выходила в лес и шла к сумеречным горам, чтобы там остаться наедине со своими мыслями. Своей любовью. И своей памятью.       Кили. В этот день, три года назад, она впервые встретила его, странного гнома, так не похожего на остальных. Он показался ей дерзким вначале. Но потом в нём открылось столько нежности и душевной тонкости. Как поэтично говорил он об огненной луне. Тауриэль невольно вздрогнула при этом воспоминании. Она тоже видела ту самую луну. В день похорон Кили. В полном боевом облачении, сжимая верный меч, лежал он неподвижно. Смерть еще не обрела над гномом окончательной и страшной своей власти. Холоден и прекрасен был он в тот момент. А на небе уже всходила луна, огромная и алая, словно кровь. Огненные отсветы пробегали по лицу Кили, сверкали в серебристой стали его доспехов и меча, казавшегося ослепительным багровым лучом. Луна будто поглощала его подобно погребальному костру. Она же освещала обратный путь эльфийки, наполняя душу тоской и тревогой. Тауриэль не плакала. Слёз больше не было. Да и ни к чему теперь лить слёзы. Поздно. Всё слишком поздно.       Внезапная любовь Кили казалась нелепостью и самой Тауриэль, и Леголасу, и эльфийскому королю Трандуилу. Да все, кто знал об этом, лишь пожимали плечами. Эльфийка и гном. Какая глупость.       Он смотрел на неё снизу вверх. Забавно и трогательно. Если бы не глаза. Ясные и чистые, как вода родника, они излучали мягкий свет, обволакивали теплом её душу. А ещё он улыбался так, что просто невозможно было не улыбнуться в ответ. Ни лицом, ни статью не похож был Кили на других гномов. Тауриэль была почти уверена теперь, что текла в нем иная, не только гномья кровь. Хотелось иногда эльфийке разыскать его мать, поговорить с ней. Но она гнала от себя эту мысль. Лишний раз бередить рану той, что потеряла обоих сыновей, это так жестоко. Мать Кили и без того знала, что он не вернется. Слишком безрассуден. Эльфийка тяжело вздохнула. Да, в бою он действительно был таким. Не ведающим страха. Отчаянно храбрым. Умевшим смотреть смерти прямо в глаза.       Тауриэль крепче обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. Почему, почему так поздно разглядела она его? Почему ради этого ему нужно было умереть? Эльфийка вспомнила, как вкладывала рунный камень в мёртвую руку и почувствовала легкий озноб. Кто знает, не был ли тот камень действительно оберегом, который мог сохранить жизнь Кили в том страшном бою. Если бы гном не подарил его на память любимой. Если бы … Какой прок теперь гадать? Всё уже случилось. И она должна жить дальше с этой вечной тяжестью на сердце.       «Amralime … Что же всё-таки ты хотел сказать мне тогда, милый мой Кили? О любви своей? Или что-то ещё более важное. Самое главное в жизни. То, что я хочу понять, но оно ускользает от меня. Во сне я часто слышу, как ты снова и снова говоришь мне это. Глаза твои вижу. И губы, которых я коснулась лишь раз. Когда они были уже холодными и безответными. Почему не сделала я этого раньше, в доме Барда, когда ты искал мою руку своей? Почему всё в этой жизни понимаешь слишком поздно?»       Тауриэль тихо застонала и подняла голову к небу. Всё также светили далекие звёзды. И где-то там, в их ярком и холодном сиянии бродил теперь Кили. Тауриэль хотелось верить, что светлые души умереть не могут. А для эльфа нет ничего более священного, чем свет звезд. Свет памяти.       — Дай знак, что ты слышишь меня, — прошептала эльфийка, сглотнув горький комок в горле. — Подари кусочек надежды на то, что ты здесь. Слишком тяжкое бремя любовь.       Молчание было ей ответом. Только ветер шумел в ветвях, да ещё кричала какая-то птица. Но эльфийка всё продолжала до боли в глазах вглядываться в черную бездну неба. Прошла казалось вечность. И вдруг … словно слеза прокатилась по небу. Три вспышки и конец. Вселенная будто заплакала по давно уже погибшей своей звезде.       Но Тауриэль увидела в этом небесном событии ответ на свои мольбы. Быть может потому, что слишком хотела его увидеть. Она тихо улыбнулась сквозь слезы. Он здесь. Её Кили. Он слышит и знает, что любимая помнит о нём. И так будет всегда. Пока светят звезды.