Туман

— Ах… Шлепок по ягодицам в замкнутом пространстве прозвучал, как выстрел. — А-ах… Еще. Ладонь засаднило. Трахаться в машине оказалось не лучшей идеей. Ноги затекли, колено саднило от упиравшегося в него замка ремня безопасности. По запотевшим стеклам стекал конденсат. И было ужасно душно. — Майкл! Эй, Майкл! Подними-ка свою задницу чуть повыше. — Я Микки-и-и… Протяжный стон и развратная задница снятой в клубе шлюшки, наконец, оказалась на нужном уровне. — Неважно. Ох… Движения стали резче, член, как поршень, входил в растянутое отверстие. Неприлично хлюпала смазка. Алан Смит всегда трахался, как терминатор. Об этом ему говорили все, с кем он когда-либо спал. Но на чужое мнение было плевать, главное — это его удовольствие, а одноразовые подстилки интересовали мало. Алан никого силком не тащил в свою кровать, и, надо отдать ему должное, никогда не был скуп на оплату за полученный кайф. Майкл, или как там его — Микки, с вздернутой кверху задницей, протяжно скулил, принимая грубые толчки. От его копчика к шее стекали крупные капли пота. Колени то и дело разъезжались, скользя по кожаной обивке заднего сидения. Он был похож на хрупкого и невинного олененка. Большие карие глаза, влажно блестевшие на тонкокостном лице, маленький носик и розовые губки бантиком — все это создавало образ эдакого херувимчика, только крылышек не хватало. Но образ невинности продержался лишь до того момента, когда ангелок с большим энтузиазмом и виртуозным умением отсосал ему прямо в туалете бара. — Как же… блядь… неудобно, — хрипел Алан, продолжая, тем не менее, насаживать на себя гибкое податливое тело. — Надо было… взять тачку побольше. Его собственный пот стекал от висков к подбородку и срывался вниз. — Не вертись! Сжав пальцами худые бедра, Алан задвигался с удвоенной силой. Микки уже не скулил, он, как рыба, беззвучно открывал и закрывал рот, на глазах выступили слезы, но тонкие пальцы обхватили член — мальчик не хотел упустить собственную разрядку. — О, да! Да! Закатив глаза, Алан кончил, подстегнутый бешеным сокращением мышц насаженного на его член ануса. Вошел до упора и, содрогаясь, сцедил все до капли в предусмотрительно надетый презерватив. В спертом воздухе салона автомобиля пахло потом и спермой. — Давай, выметайся, — Алан шлепнул парня по ляжке. — На улице оденешься. Микки открыл дверь, впустив внутрь поток свежего воздуха. Обернулся перед тем, как выйти, и улыбнулся так, что в красно-синем отсвете приборной панели его улыбка показалась демоническим оскалом. Дурное предчувствие, навалившееся на Алана ни с того ни с сего, заставило содрогнуться. — В багажнике есть вода, — бросил он, заметив, что Микки, вылезая, испачканной в сперме рукой прижимает к животу опадающий член. — Оботрись. Микки не ответил, лишь в темноте мелькнули очертания бледных ягодиц, и дверь захлопнулась. Алан откинулся на сидении, запрокинув голову на подголовник. Шевелиться было лень, но желание поскорее вернуться заставило его потянуться за одеждой, валяющейся на переднем сидении. Черт его дернул ехать в лес для того, чтобы потрахаться. Нужно было просто снять номер в ближайшем мотеле. Выбирайся теперь отсюда. Заехали в какие-то дебри. Алану хотелось домой. Поскорее высадить где-нибудь эту шлюшку и залечь в горячую ванну с бокалом виски. Нахер такой экстрим — все-таки после сорока куда приятнее трахаться в удобной постели. Алан оделся, кряхтя и проклиная непредназначенный для подобных упражнений салон своего седана. — Где носит эту мелкую шалаву, — пробурчал себе под нос, заметив, наконец, что Микки так и не вернулся в машину за вещами. Да и звука открытия и закрытия багажника слышно не было. Может, отлить пошел? — Микки! — крикнул Алан и открыл дверь, чтобы выбраться наружу. — Нам надо ехать! Одевайся живо! Снаружи оказалось темно и промозгло. Единственный источник света — подсветка в салоне автомобиля — погас, когда Алан захлопнул дверцу, но этого хватило, чтобы заметить стелящийся по траве туман, который окутал его ноги по колено. Пахло прелой листвой и сыростью с примесью тошнотворного запаха гниения, словно они заехали в самое болото. — Ала-а-ан Сми-и-ит… — раздался откуда-то справа голос его любовника, неприятно, словно с издевкой, растягивающий гласные. Алан вздрогнул. Это что еще за шуточки? Какого хрена? Свое имя он совершенно точно не называл, и узнать его Микки было абсолютно неоткуда. — Откуда ты знаешь меня? — Алан заозирался, высматривая в темноте этого паршивца. — Мы трахались, помнишь? — голос Микки отдалялся. — Что, мое имя у меня на члене написано? — выкрикнул Алан. Микки засмеялся, и от того, как зловеще прозвучал его смех, по телу поползли мурашки. Наплевав на вопящее внутри чувство опасности, Алан пошел вперед, намереваясь притащить мальчишку обратно в машину и с пристрастием его допросить. — Давай же, иди ко мне, Алан Смит, — снова раздался бесплотный голос. — Мне есть еще что показать тебе. Алан остановился. Взгляд, привыкший к темноте уперся в стволы деревьев, обступивших его со всех сторон. Голые, кривые ветви тянулись к нему, выныривая из ставшего еще гуще тумана. Сердце заколотилось, и Алан судорожно втянул носом наполненный влагой воздух. К дьяволу все! Он возвращается. — Да пошел ты! — крикнул Алан в ночную тишину. — Я уезжаю, а ты можешь бегать тут голышом, сколько влезет. Он развернулся и похолодел. Машины, на том месте, где он ее оставил, не было! Как такое могло быть? Он отошел всего на пару шагов и звук двигателя услышал бы, вздумайся этому упыренышу ее угнать. Алан с ужасом смотрел на стелящийся по опушке леса туман. Рванул вперед, все еще надеясь, что обманулся — машину просто не видно, но тщетно. — У тебя мало времени, — снова услышал он голос Микки. — Кто ты, мать твою, такой? — еле слышно проговорил Алан, начиная понимать, как по-крупному он попал. — Где моя гребаная машина? — Ее здесь нет, — ответили ему. — Ничего нет из твоей прежней жизни. Только ты… я... и Он. — Я разорву тебя! — Алан кинулся в сторону, откуда доносился голос Микки. — Слышишь, ублюдок мелкий? Тебе конец! Он продирался сквозь деревья, царапая о корявые ветви лицо и руки, до тех пор, пока не понял, что задыхается. Остановившись, присел на корточки, обхватив голову руками. Перед глазами все плыло, легкие работали, как кузнечные мехи, норовя схлопнуться и больше не раскрыться. Он вдруг ощутил себя столетним дедом, не способным передвигаться без посторонней помощи, а не сорокалетним, полным сил мужиком. Запустив обе ладони в волосы, Алан сжал пальцы и с силой потянул, пытаясь таким образом привести себя в чувство. И с неверием уставился на пучки волос, зажатые в кулаках. Судорожно прошелся пятерней еще раз и еще — волосы лезли, как после облучения. — Что ты сделал со мной? — провыл он, снова вскочив на ноги, и зашипел от боли, прострелившей спину. — Ты умираешь, Алан Смит, — голос Микки теперь звучал отовсюду, эхом отражаясь от черных стволов. — Примерно через час Он убьет тебя. Он очень голоден в этот раз. — Кто — Он? — прохрипел Алан. — Мир, в котором я живу. Ему нужна пища. Ему нужен ты. — Ты больной ублюдок! — Скажи, ты хочешь жить, Алан Смит? — Да, чтоб тебя! Да! — из последних сил крикнул Алан, пытаясь разогнуться от скрутившего его спазма. — Я хочу жить, маленькая ты дрянь! — У тебя есть шанс, — голос зазвучал прямо в голове. — Если дойдешь до Врат Создания и пройдешь сквозь них, ты вернешься в свой мир и никогда не вспомнишь о том, что с тобой произошло. Но скажу откровенно — шанс мизерный. Он забирает жизнь очень быстро, я слишком давно не кормил его. — Где… где эти чертовы врата? — голосовые связки не слушались. Алан буквально чувствовал, как дряхлеют и разрушаются его мышцы. Его подтолкнули в спину. — Иди все время прямо, не останавливайся. Чем быстрее будешь двигаться, тем больше вероятность сохранить твою никчемную жизнь, — в голосе Микки послышалась усмешка. — Если повезет, Врата ты не пропустишь. И Алан побежал. Он очень хотел жить. Пусть этот мелкий засранец и назвал его жизнь никчемной, но она ему нравилась. Он не собирался подыхать тут, как безродный пес, сожранный непонятным миром, в котором оказался не по своей воле. Очень скоро бежать стало невмоготу. Алан перешел на шаг, беспрерывно кашляя, отхаркивал сгустки крови и чувствовал, что еще немного, и он выплюнет последний клочок своих легких на землю, покрытую все тем же проклятым туманом. Кожа на теле начала лопаться, обнажая гниющее мясо, отваливающееся целыми кусками, оно с противным чавкающим звуком падало под ноги. Алан бы выл в голос от невыносимой боли, но горло уже давно превратилось в кровавую кашу. Одежда, будто облитая кислотой, истлела и висела лохмотьями на плечах и бедрах. Алану хотелось выцарапать себе глаза ссохшимися и скрюченными пальцами, лишь бы не видеть, во что он превращается, но надежда и дикое желание выжить все еще держали его сознание на краю безумия. Когда он, еле передвигая то, что осталось от ног, наконец-то вышел на поляну, где бледно-синим цветом светились Врата Создания, вместо эйфории Алан испытал ужас. Ужас, еще больший, чем был до этого. Светящаяся арка была увита червями, ползающими по человеческим останкам, венчающим ее. Вокруг — на ступенях пьедестала, на черной земле, везде, куда бы ни падал взгляд — валялись кости тех, кто так же, как и Алан верили в свой последний шанс, дошли до Врат и встретили тут свой конец. Их черепа, умоляюще смотрели на Алана пустыми глазницами, запоздало предупреждая о том, что и так уже было понятно. Но надежда, все еще бьющаяся в истекающем кровью сердце, оказалась сильнее разума, и Алан, собрав последние крохи жизненных сил в умирающем теле, решительно шагнул в пульсирующий рунами светящийся поток…