Нелюбовь

Очередная блестящая, словно звёзды в грёбаной, никому не нужной вселенной, полоска отборной инопланетной дури оказывается в носоглотке. В переносице чуть свербит от ощущения белого порошка на слизистой оболочке. — Как же охуенно, — хрипло выдыхает Рик, откидываясь на мягкую спинку диванчика. Тело окутывает истома. По венам течёт эйфория, напряжённые мышцы расслабляются, зрение теряет чёткость, а в голове становится слишком пусто. Чертовски пусто. И это самое лучшее ощущение. Они с Морти в очередной раз прилетели в какой-то забытый клуб в самой заднице вселенной. Он, наверное, мог бы стать миллионным по счёту. Рик, кажется, знает все места, в которых можно дёшево обдолбаться. Рик, в общем-то, знает всё. Рик прожигает туманным взглядом подростка, сидящего перед ним, и нервно щурится. — Чего тебе, Р-рик? — спрашивает Морти, наклоняясь к столу, вдыхая неровную дорожку голубовато-белого порошка. Морти тихо закашлялся, прикрывая рот рукой. Эту инопланетную дрянь больно вдыхать, она раздражает слизистую оболочку так сильно, что порой от лёгкого прикосновения к носу у Морти начинает хлестать кровь ручьём. Алая жидкость заливала почти всю переднюю часть футболки, и Морти частенько ходил с бурыми каплями на ткани — ему было, мягко говоря, плевать на это. Но со временем организм начал привыкать. У Морти перед глазами плывут еле заметные разноцветные круги, тело наливается свинцом, и парень, кажется, теперь даже руку не в состоянии поднять. Морти нравится это ощущение. Нравится терять связь с реальностью. — Блять, Морти, э-э, какого хуя ты растроИлся? — Тебя слишком сильно накрыло, Ри-ик, — по-идиотски смеётся Морти. В его огромных чёрных зрачках отражается лицо Рика, которое всё сильнее расплывается, превращаясь в странное месиво, а потом, через пару секунд, снова приходит в первоначальное состояние, и в памяти отпечатывается ухмылка тонких обескровленных губ. Морти слишком странно осознавать, что сейчас перед ним сидит его дед. Рик воспринимается скорее как хуёвый приятель, который бесплатно позволяет отрываться за его счёт, который беспардонно врывается в комнату Морти, хлопая дверью, вытаскивает его из кровати в три часа ночи и тащит на другой конец вселенной. Приятель, которому периодически насрать на жизнь Морти и которому, кажется, просто в кайф подвергать его опасности. Приятель, который иногда его трахает. Рик-родственник давно стёрся из памяти Морти. Ежедневное употребление наркотиков, транквилизаторов и алкоголя помогает забыть также и о морали. Порой Морти забывает собственное имя, хотя, возможно, это Рик работает над ним со своим стирателем воспоминаний, окончательно превращая его мозги в плывущую кашу. Рик для Морти кто угодно, но точно не дед. Иногда Морти почти что уверен, что это больное подсознание выдумало, что он и Рик родственники. Морти проще, наконец, забыть об этом. — Морти, ты тупоголовый еблан, если считаешь, что меня накрыло от этой дури. Я закидываюсь ею на протяжении, э-э, стольких лет. Ты ещё ходить не научился, а я уже снюхал свою первую дорожку. Я просто надеялся, что вы втроём полижите мне яйца, а в итоге это будешь делать ты один. — Иди нахуй, Рик, — смеётся Морти. Рик смотрит, смотрит, смотрит, и Морти за столом стало уже пять, а через несколько секунд — десять. Рику кажется, что он в ёбаной цитадели Морти, хоть такой и не существует. Рику нравится. Мортимортиморти. Рик соврал, что его не накрыло. Его ещё как накрыло, но это только в совокупности с теми таблетками, что он принимал на протяжении целого дня. Морти не обязательно знать об этом. Мальчишка занюхнул ещё несколько дорожек, и его безумно-стеклянные глаза уставились прямо на Рика. Морти накрывает очень быстро и сильно. Ему кажется, что они сейчас на какой-то дурацкой розовой планетке с голубым солнцем, от которого рябит в глазах. Бывали ли они на такой или же это всё действие инопланетных наркотиков, название которых Морти даже не знает, а если бы и знал, то все равно не смог бы вспомнить или выговорить. А ещё Рик кажется очень молодым. Санчез, конечно, совершенно не выглядит на свой возраст. Морти, если честно, вообще забыл, сколько его деду лет. Но именно сейчас не видно даже лёгких морщинок и странной серости кожи. — М-Морти, ты… Ты какого, эээ, хера так пялишься? — Какого цвета у тебя глаза, Рик? — спрашивает Морти, глуповато улыбаясь. — Морти, эээ, тупая ты влюбленная пизда, я в душе своей не ебу, какого цвета у меня глаза. Морти хмыкает, полностью игнорируя презрительно брошенное слово «влюблённый», потому что это не так. Совершенно. Но даже если бы это было так, то никому нет до этого дела. Ни Морти, ни тем более Рику. «Любовь — это просто химическая реакция, принуждающая животных размножаться». Морти это прекрасно помнит, Морти это знает. Эта фраза часто крутится в его голове. Затем выбор встал между наукой и наркотиками. И Морти не пришлось долго размышлять. Возможно, они с Риком сделали неправильный выбор. Хотя, это Морти сделал неправильный выбор. У Рика таких не бывает. — Р-рик, а я думал, что ты всё знаешь, ахах. Морти нравится видеть перед собой всё в розовом цвете, нравится, что когда он подползает к Рику по кожаным сидениям, то под ладонями словно вырос какой-то мох — странно и приятно. Нравится, что в носу больно свербит от порошка, нравится, что в голове разворачивается собственная вселенная. Она в сотни раз лучше настоящей, она с приторно голубым солнцем и возможностью чувствовать. — Открой глаза шире, Рик, я хочу посмотреть. Рик не знает, почему он до сих пор не оттолкнул Морти от себя, как обычно делает, когда сопляк лезет с какой-то тупой херней. Не знает, почему позволил чужим холодным ладоням обхватить своё лицо. Они смотрят друг другу прямо в глаза. Те десять Морти исчезли, и остался только один — тот, которому Рик никогда не позволит пропасть. Этот Морти смотрит безумно, странно улыбается и обжигает горячим дыханием его лицо. Рику кажется, что это вставляет куда больше инопланетной дури. — У тебя они такие бледные.. Морти нравится его собственная вселенная, потому что только в ней Рик позволяет изучать цвет его радужки. — Это плохо, пёс? — Совсем нет. Т-твои глаза похожи на замерзшее море или же осколки битого стекла. — Т-ты, э-ээ, тупая влюбленная школьница, Морти… И.. Янтарные. У тебя.. Ээ.. Глаза. У Морти всё внутри взрывается фейерверками, и дрожат кончики пальцев, то ли от того, что он скоро передознётся к херам, то ли от того, что Рик назвал цвет его глаз. — Блин, Рик, ты ничем не лучше меня, ты сам становишься романтиком. Ты, с-случаем, не фуфел Рик, ахах? — Это все наркота Морти, ебливая ты ублюдская сука. — Точно. Морти привык к обзывательствам, привык к грубому обращению, привык ко всему. Привык к Рику. Морти готов отзываться уже на любое прозвище, особенно сейчас. Морти это заводит. — Хочу трахаться, Рик. Обдолбанный Морти — дерзкий Морти, возможно лучшая его версия. Он не стыдится того, что делает. Его тупое смущение исчезает. Возможно, инопланетный наркотик стимулирует какую-то похотливую часть его тела. — Г-говорю же, ебливая сука. Рик усмехается и спихивает парня со своих колен. — Эй…ты почему?.. — Не здесь, Морти, блять. — Я.. Я д-думал, что мы на розовой планете. — Не делай то, что у тебя получается хуже всего. Не думай, М-морти. Это.. Это не твоё. — Заткнись, Р-рик. Морти моргает всего один раз, но когда открывает глаза, он уже сидит на пассажирском сидении летающей тарелки. За прозрачным стеклом мириады звёзд, когда-то это вызывало восхищение, но сейчас Морти готов променять их все на один пакетик блестящего белого порошка. Эти «звёзды» заменили ему настоящие. Вокруг, как обычно валяются банки из-под алкоголя всего вида, и Морти, как бы не старался, не может найти взглядом то, чего бы он сам не пил. Это началось с пятнадцати лет. Морти держался год, но нельзя безвозмездно путешествовать с Риком — Морти начал терять себя. Нельзя постоянно быть рядом с Риком и не стать похожим на него. Это невозможно. Теперь Морти понимает, почему Рик такой. Почему он такой бесчувственный, эгоцентричный социопат, алкоголик со стажем и с недавнего времени наркоман. Бессмысленность жизни убивает даже Рика. И она убивает похлеще, чем всякие психотропные вещества. И, если ему, Морти так тяжело всё это принять, то насколько же тяжело Рику, который всеми силами бежит от собственной гениальности. Все Рики ненавидят себя. Это неизменное правило. Рик, громко матерящийся, наконец, призмеляет летающую тарелку на какую-то небольшую, необитаемую планетку — похожую на Землю, но в миллионы раз меньше. Её можно обойти пешком по экватору за несколько дней. На улице, кажется, что-то вроде лета — очень тепло, даже душно, но листья на деревьях почему-то красные и жёлтые. На небе раскинулся плывущий багряный закат. Красиво. От столкновения с поверхностью, Морти вздрагивает и открывает слипшиеся глаза — он даже не заметил, как вырубился. Через лобовое, немного грязное стекло, Морти видит огромное здание — это то ли мраморный дворец, то ли ещё что. Морти не знает, просто смотрит плывущим взглядом, почти восхищается, но, на самом деле, не испытывает абсолютно ничего. Морти уже слишком сложно удивить, Морти видел столько всего, что кажется, будто он немного сошёл с ума, а может и вовсе не немного. Рик открывает дверцу летающей тарелки, и из неё с громким звенящим звуком вываливаются бутылки из-под алкоголя прямо на землю, и только чудом, Санчез не отправляется следом. — Блять, — злобно шипит Рик, — вот я и показал тебе свое секретное место, где я скрываюсь, когда меня всё заебало. Надо будет поработать стирателем памяти, чтобы ты, блять, не знал, где меня искать. Рик произносит это еле слышно, скорее всего, вырываются мысли вслух, да и разговаривать с Морти совершенно не хочется. С ним вообще редко когда хочется поговорить. Морти частенько несёт какой-то сопливый бред, из-за чего его рот хочется чем-то заткнуть. И обычно этим чем-то является член Рика. Рик бы сказал, что сосать — это практически единственная вещь, что у Морти действительно хорошо получается. И сейчас у Санчеза всего два желания: потрахаться и отрубиться. — А? — переспрашивает Морти. Он слышит лишь отголоски слов, они доносятся до него, словно через толщу воды, такие невнятные, что он никак не может понять их смысл. — Ничего, пошевеливайся. Морти лишь кивает головой. Рик подходит к зданию, быстро тыкает тонкими пальцами по светящейся панели с кнопками, и перед ними, наконец, открывается огромная железная дверь. Рик вальяжно заходит внутрь, Морти плетётся следом, еле передвигая ноги. Этот дворец кажется Морти достаточно огромным, если он правильно всё рассмотрел, то в нем где-то этажей пять, хотя Смит не уверен. Возможно, его просто сильно глючит с наркотиков. И они остаются на первом этаже. Санчез садится на большую кровать, стягивая с себя белый халат и водолазку, терпеливо ожидая, пока Морти соизволит оторвать свой туманный взгляд от созерцания помещения и, наконец, подойдёт к нему. Морти трясёт головой, пытаясь привести разлетающиеся мысли в порядок, а затем встречается глазами с Риком и понимает всё без слов. Смит приближается практически вплотную, так что ткань их штанов соприкасается. Морти опускается на колени, замечая довольную ухмылку Рика. Санчез тихо выдыхает, когда чувствует, как тонкие, цепкие пальцы расстегивают ширинку его брюк. — Давай, Морти, полижи дедушке яйца. Морти усмехается уголками губ, проводит ладонью по полувозбужденному члену и вбирает яйца во влажный рот. — Да, вот так, — стонет Рик, вплетая руку в мягкие волосы внука. — Хочу трахнуть тебя в глотку, — шепчет Санчез, когда Морти обхватывает член пухлыми губами. Рик нажимает сильнее на голову Морти, принуждая взять глубже. Морти не сопротивляется, наоборот, старается максимально расслабить гортань, позволяя чужому органу протолкнуться до задней стенки горла. Морти все ещё не отпустило от инопланетной дури, поэтому прохладный мраморный пол кажется даже мягким, чем-то напоминая перину. Это одновременно странно и чертовски приятно. Даже боль от стесанной кожи на коленках практически не ощущается, распространяясь по всему телу сладкой истомой. Ложью. И это неплохо. Рик резко двигает бёдрами, проталкивая член ещё глубже, чувствуя, как стеночки горла сжимаются вокруг него, и тихо стонет от приятных ощущений. У Морти глазные яблоки закатываются под веки от сильной долбёжки и недостатка кислорода, по щекам текут горячие слёзы, срываясь на жёлтую ткань футболки, но он даже не думает оттолкнуть Рика — не смеет, получая от этого всего своеобразное, извращённое удовольствие. Рик, заметив состояние Морти, великодушно вытаскивает член из его рта, давая несколько секунд на передышку. Морти тихо кашляет, а с уголков его губ стекает вязкая ниточка слюны и смазки, достигая подбородка, затем капая на пол. Санчез большим пальцем размазывает эту смесь по скуле Морти, обводит опухшие губы, а затем пропихивает два пальца в чужой рот. Внутри мокро и горячо — можно расплавиться. Рик давит на влажный язык; пробегается мягкими подушечками по передней кромке белых зубов. Морти начинает посасывать фаланги пальцев, откровенно смотря Санчезу прямо в глаза. Рика ведёт с этой покорности. Он усмехается и, держа твёрдый член в сомкнутой ладони, бьёт им по щеке Морти, пачкая его кожу смазкой. Морти высовывает язык, и Рик проводит по нему возбужденным органом, скользя внутрь, доставая до задней стенки горла. Сделав так ещё несколько раз, мужчина самостоятельно ласкает рукой член, через несколько секунд кончая Морти на лицо. — Блять, Рик, — недовольно шипит Морти, раздражённо вытирая сперму тыльной стороной ладони, — я же просил. Не любит, когда спускают на лицо, сученок, но Рику на это всегда было абсолютно похуй. — Заткнись, — говорит Санчез и грубо хватает Морти за тонкое запястье, заставляя того залезть на кровать. Морти падает на спину, и сразу как-то становится всё равно на всё — на остатки спермы на щеках и ноющие, опухшие губы — матрас такой мягкий, что Смиту кажется, словно он лежит в огромном бассейне и тонет, тонет, медленно погружаясь под воду, только почему-то не задыхаясь. Приятное ощущение, и оно заставляет забыть обо всем на свете. Рик кое как стягивает одежду с Морти — тот лежит, словно кукла, и не сопротивляется, не обращает внимание на то, что с ним делают; а затем с себя, кидая вещи куда-то на пол. Санчез раздвигает худые ноги внука в стороны и садится между ними, кладя их себе на бедра — на прелюдии нет ни сил, ни желания. Рик достаёт из-под подушки смазку с каким-то охлаждающим эффектом и выдавливает её себе на пальцы. Прозрачной жидкости так много, что она капает на простыни, но Санчезу нет до этого никакого дела. Он рукой проводит между ягодиц Морти, пальцами нащупывает маленькую дырочку и грубовато вставляет сразу два внутрь подростка. Смит, наконец, выйдя из своего наркотического транса, резко вздрагивает и тихо стонет сквозь зубы. Морти, в принципе, довольно неплохо растянут — трахаются они часто, но избавить того от неприятных ощущений всё равно не повредит. Всё же, даже, если Рику и насрать на чужие ощущения, на лице Морти всё равно хочется видеть наслаждение, а не гримасу боли. Хотя, иногда слёзы на щеках внука, его умоляющие стоны остановиться и тонкие руки, отталкивающие его тело, возбуждают Рика куда сильнее, но сегодня не тот случай. Рик вставляет третий палец в розовую дырочку и разводит их внутри Морти. Тот вскрикивает от удовольствия и, не выдерживая, начинает насаживаться сам, буквально трахая себя чужой рукой. — Хорошо смотришься, — хрипло говорит Рик, смотря на внука, полностью обнаженного, уязвимого и раскрытого перед ним. — Заткнись, — шепчет Морти, — и трахни меня уже наконец. — Какая же ты ебливая сучка, Морти, — довольно ухмыляется Рик и размазывает по члену остатки смазки. Он приставляет головку к анусу Морти и резко входит наполовину, заставляя подростка вскрикнуть и вцепиться пальцами в простыни. Рик с извращенным удовольствием прожигает взглядом лицо Морти — его нижняя губа прикушена до крови, а янтарные глаза полупустые, безумные, абсолютно опьянённые, и в них отражается он сам, словно в зеркале. Это вызывает в душе какой-то нездоровый восторг. Морти должен всегда смотреть только на него. Из-за наркотической дряни тело Морти расслабленно и податливо, словно воск, а ещё на несколько градусов горячее. Рик каждой клеточкой чувствует жар его кожи, буквально плавясь от этих ощущений. Санчез входит до конца, попадая по простате. Морти словно пронизывает электрический ток, от удовольствия он зажмуривает свои сумасшедшие, плывущие глаза, и восхитительно сжимается вокруг чужого члена. Хорошо до одури. — Ещё.. — стонет Морти. — Что «ещё»? — глумливо переспрашивает Рик. — Трахни меня. Трахнитрахнитрахнириик. Стоны Морти превращаются в какой-то несвязный бред, но Рику это всё равно нравится. Нравится такой открытый, послушный, горячий Морти. Он подхватывает подростка под бедра, сильнее насаживая на свой член. Смит изгибается в спине, кажется, только лишь чудом не ломая позвоночник. Морти сгребает тонкими пальцами простынь под себя. — Да, да, да, — в бреду шепчет он, а перед глазами плывут звёзды. Яркие, взрывающиеся, приносящие что-то вроде счастья. Рик сжимает руками талию Морти, ведёт ими выше по нежной коже внука, задевает пальцами стоящие соски, а губами исследует его шею, оставляя красные засосы. — Поцелуй.. — умоляюще скулит Морти, царапает его спину ногтями, трепетно жмется ближе, и Рик поддаётся. Обветренные губы Рика прикасаются к чужим — мягким и кислым из-за какой-то дряни. Всё равно приятно. Языки сплетаются друг с другом, и Санчез буквально глотает чужие стоны — вибрации отдают в горло. Рику даже нравится. Он отстраняется от внука, разрывая поцелуй. Между ними образуется тонкая ниточка слюны, словно связывая их. Морти разочарованно выдыхает. Рик начинает двигаться в рваном темпе, то ускоряясь, жёстко тараня простату, заставляя Морти захлебываться стонами и закатывать от удовольствия глаза, то замедляясь, завороженно наблюдая, как его член погружается в Смита до основания. Санчез великодушно обхватывает возбужденный член Морти, потому что у подростка нет сил даже руку поднять, и дрочит внуку в такт своих толчков. Морти хватает ртом воздух, зажмуривается и перед тем, как кончить, еле слышно произносит: «я люблю тебя». Морти, кажется, даже не осознает, что сказал, но после этих слов почему-то становится легче. Рик не признает чувства. Санчез делает вид, что ничего не слышал. Он вытирает испачканную в чужой сперме ладонь об простыни и начинает двигаться резче, действительно причиняя боль, словно желая вытрахать из Морти всю дурь с этой его «любовью». Морти становится неприятно, растраханная дырка начинает саднить — Рик совершенно не жалеет его тело, но наркотическая эйфория все ещё не отпустила его, распространяясь по венам сладкой истомой. Поэтому ему почти нравится то, что Рик сейчас с ним делает. Это с лёгкостью удаётся пережить и даже получить своеобразное удовольствие. Ещё несколько резких движений, и Санчез кончает внутрь Морти. Смит недовольно морщится и шипит сквозь зубы, но у него сейчас нет сил, чтобы заставить свой язык шевелиться, да и слов связных в голове нет, чтобы хоть немного возмутиться этому. Возможно из-за наркотиков, а возможно попросту не видя в этом смысла. Поэтому Морти молчит. Рик же в любом случае делает то, что хочет. Морти устало подтягивает подушку себе под голову и заваливается на бок. Между ног отвратительно влажно и липко — Морти брезгливо кривит лицо, но не предпринимает никаких попыток это убрать. Он просто хочет спать. Закрыть глаза и забыть сегодняшний день. Не проходит и секунды, как сознание Морти погружается в темноту. Рик лежит рядом, чувствуя жар, исходящий от тела Морти. Приятно. И в душе, которой у Рика на самом деле нет, почему-то трогательно щемит. Санчез поворачивается к Морти и притягивает его к себе, вдыхая запах его волос. Морти во сне мило улыбается, показывая ямочки на щеках, возможно, ему всё это только снится, но, кажется, Рик обнимает его, шепчет еле слышно «я тоже люблю тебя», и нежно целует в шею. И если это сон, то просыпаться совершенно не хочется. Рик тоже не хочет, чтобы Морти просыпался, ведь только в такие моменты, когда Морти спит и ничего никогда не узнает, Рик позволяет себе чувствовать.