Омега для миллиардера

Чонгук подъезжает на машине к больнице и замечает своего омегу, сидящего на ступеньках, тот, несмотря на то, что заметил знакомую машину, сидит молча, о чём-то задумавшись, пока Чимин что-то говорит ему, на его лице такая хмурая масса обрушилась, он будто бы сейчас заплачет. С этого расстояния ему ничего не слышно, хотя он и не собирался подслушивать. Расстроенный Тэхён взгляд поднимает, заключая друга в объятия и долго сидит с ним вот так, обнявшись, пока Чимин что-то шепчет ему на ухо и гладит спину, успокаивая младшего. Наблюдения Чонгука прервалось из-за неожиданного визита Юнги, который решил присесть к нему на пассажирское сиденье спереди. — Вы ему чё наплели? — Приподнял одну бровь, сам голос звучит немного рассерженно. — В смысле, чё? Где спасибо? Придурок, — с сарказмом говорит. Чонгук не успевает ответить, ведь Юнги продолжает тараторить. — Что она хотела от тебя? — Откуда мне знать, — отворачивается, отпустив руки с руля и тяжело выдыхает, откинувшись на сиденье. Мысли заполняет работа, ему скоро в командировки отъезжать и оставлять Тэхёна одного не хочется. — Мы с Чимином улетаем в Турцию, — на пониженных басах добавляет, словно гром посреди ясного неба для Чона. — На долго? — Резко обернувшись к Юнги, спрашивает. — На год, может, больше, — растягивается в грустной улыбке и чувствует, как в груди что-то жжет. — Ты серьёзно? Почему? — Мы нашли доктора, он согласился попытаться помочь Чимину, — Юнги говорит спокойно, приняв тот факт, что ему придётся бросить Чонгука, Корею, любимый дом, родную землю. И у Чонгука столько вопросов к нему возникает, он никак воспринять эту информацию не может, не хочет. Он уже за минуту всяких неизлечимых болезней себе нафантазировал. Юнги спешит развеять все догадки, чтобы убрать эту кислую мину с лица друга. Поэтому спешит пролить свет на сложившуюся ситуацию. — У Чимина травма ноги. — Вы же можете остаться в Корее? Тут есть врачи, — непонимающим голосом бродит, ему стало легче, что это не рак или что-то похуже, но и полностью не отпустило. Тяжело принимать тот факт, что его брат уезжает так далеко и на такое количество месяцев. Юнги усмехается, восприняв тревогу Чонгука за должное. — Тут свои нюансы, это травма детская, понимаешь? Там уже всё зажило, но не так как нужно. Чонгук минуту смотрит в глаза напротив, его не покидает надежда, что всё это глупая шутка, но все обстоятельства сводятся к одному. Это попросту не может быть ложью, именно поэтому Юнги из офиса уезжает и работает дома. — Чёрт, — голос его понижается до минимума. Он закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. А хотел бы закричать в голос. Семья, которую Юнги сам же для себя создал, отыскав себе лучшего брата, такого же, как и он: брошенного, борющегося за место под солнцем, преданным до последнего вздоха, — та семья, о которой он мечтал всю жизнь. Он ведь един с ним, они ведь крепко связаны друг с другом, и если у одного цепь пошатнулась — другой ощущает это на собственной шкуре. У него тоже кровоточит. Несмотря на то, что Юнги редко показывал ему настоящую крепкую братскую любовь, он доказывал её своими поступками ежедневно, обычные просьбы позаботится секретарше о том, чтобы он не сидел в офисе долго, чтобы не оставался голодным. Чонгук, может быть, и вырос уже давно, но остался всё так же привязанным к нему. Юнги был первым, кого он так близко подпустил к себе, и разлука с ним ощущается горечью. И понимание того, что в его офис никто больше не будет врываться с дурацким «Давай выпьем» приносит боль. — Чонгук, ты такой взрослый, но в душе всё тот же брошенный Чонгук-и, что и раньше, — Юнги заключает Чонгука в свои медвежьи объятия и несильно стучит по спине, самодовольно улыбаясь. Этот засранец всё-таки будет скучать по нему. А значит, он обязательно вернётся, чтобы увидеть ту скрытую радость в его глазах по приезде. — Всё хорошо, ты ведь будешь приезжать к нам с Тэхёном. Чонгук так глупо шмыгает носом, отстраняясь от него и обижено произносит: — Пошёл вон, — бурчит под нос, не поднимая взгляда на него. — Чего? — Юнги растягивается в широкой улыбке до самых ушей, потрепав того по волосам. — Когда улетаете? — Поправляет недовольно волосы. Это была минутка слабости, ничего ведь не было. — Завтра утром. — Что вы собираетесь делать до вечера? — Заскочим ещё к родителям Чимина, — задумчиво улыбается. Он правда рад, рад, потому что Чонгук всё такой же, открытый с ним, и уже скучает по нему, хотя он ещё даже не уехал. И никогда не признаётся. Чонгук чтобы разбавить ситуацию, подшучивает над Юнги. — Я не говорил тебе, но я был чертовски счастливым от того, что у тебя появился Чимин, но сейчас мне хочется сделать ему что-то, — со смешком добавляет, на что Юнги тоже смеётся. Чонгук очень рад видеть эту улыбку. Благодаря Чимину он стал чаще улыбаться. Его хён тоже счастливый, а это главное. — Мне пора, Чонгук, пусть нам и не удалось нормально пообедать и поговорить, но у нас же всё впереди, не так ли? — Конечно, — кивает. Иногда самая большая жертва, которую должен понести человек — это отпустить тех, кто больше всего дорог ему. Юнги не любит такие моменты прощаний. Он предпочитает уйти, не попрощавшись, потому что это грустно. И хранить в голове тот грустный взгляд не хочет, поэтому покидает его так, помахав рукой на прощание. *** Они с Тэхёном решают поехать куда-то, чтобы побыть наедине — решают уехать в виллу, где когда-то проводили время вместе с Юнги и Чимином. И остаются там на время выходных, они всячески пытаются прогнать печаль, окутавшую их, что им удаётся лишь через пару дней, когда Чимин с Юнги звонят по видеосвязи прямо из больницы. Те рассказывают, что на удивление, лечение началось очень быстро, они не успели посмотреть город, на что Юнги подшучивает над Чимином, что будет его катать в инвалидной коляске по городу сколько потребуется, на что Чимин бьёт его, пока тот заливается смехом. Первая операция прошла хорошо, впереди ещё парочка, но, конечно же, не всё так сразу, месяцы на реалибитацию, недели на комы, но всё будет хорошо, нужно только подождать. После этого звонка проходит месяц, тогда и начинаются новые переживания, проблемы. Всё из-за неожиданного звонка в пять утра, который не предвещал ничего хорошего — у Чонгука какой-то напряг по работе, в то же время Тэхён частенько задерживается в доме у родителей, до ночи, иногда и на ночь — в последнее время его отец плохо чувствует себя. Тэхён уже начинает злится, нервы не выдерживают, когда Чонгук молчит и не говорит ничего. Приходит после работы и молчит, а на вопросы Тэхёна о том, что случилось на работе — не отвечает. Как и сегодня. Тэхён приезжает домой и роняет ключи на кухонном столе, а сам уходит в спальню, стягивая с себя одежду. Чонгук обещал приехать сегодня домой после обеда. И Тэхён ждёт, приняв душ, готовит ужин. Любимые блюда Чонгука, чтобы хоть как-то поднять ему настроение и расслабить, вряд ли по приезде домой ему хочется поругаться. Когда дверь прихожей громко закрывается, Тэхён идёт встречать мужа, тут же целуя его и пропуская в комнату. Чонгук измотан — синие круги под глазами появились относительно недавно, с момента, когда он на неделю ушёл с головой в работу, даже не возвращаясь домой. Начинать скандал очень глупо со стороны Тэхёна, поэтому он собирает всё своё терпение в кулак, чтобы не давить на мужа. Он расслабляется, только когда руки Чонгука проходятся по его талии и он заключают его в объятиях. Это говорит ему о том, что он тоже скучает. — Садись, — Ким отодвигает стул возле себя для Чонгука и тот усаживается рядом, мимолётно оглянув блюда на столе. — Чонгук, когда уже мы сможем быть вместе? — Тэхён звучит ласково и кладёт голову на плечо Чонгука, обнимая. Он даже упоминать об этой работе не хочет. Ему совсем есть не хочется, пока Чонгук в таком ужасном состоянии, и вообще, какая тут еда, когда он видит своего мужа спустя неделю? — Ещё немного, Тэ, — Чонгук приступает к еде и Тэхёна подкармливать не забывает, он так давно не видел его и не кормил, что за вечер хочет наверстать упущенное, ведь рано утром опять исчезнет. — Так трудно найти нужные слова, чтобы удержать тебя. Наверное, это из-за того, что я понимаю бессмысленность этих попыток, — Ким обхватывает широкоплечего мужчину, одаривая пересохшие губы бархатным поцелуем. А Чонгук, вспоминая эти слова утром, завтра вновь будет искать в себе силы, чтобы уйти и уделить время работе, а не своему любимому, который несмотря на всё ждёт его. — Люблю тебя сильно, — ещё один поцелуй от Тэхёна приходится в щеку, а затем он утыкается в плечо, заполняя лёгкие ароматом, без которого больше жить не может. — Может, я могу помочь тебе чем-то на работе? — В голову взбредает дурная мысль, которая, скорее всего, будет отклонена самим Чонгуком, но Тэхён не теряет надежды, что весь этот ад закончится как можно скорее и они вновь будут вместе. Эта нехватка внимания заставляет его ценить моменты, когда они были вместе ещё больше и жалеть об упущенном времени. — Ты никак не поможешь, — Чонгук целует Тэхёна в лоб, прижимая к себе. Он благодарен ему за терпеливость и поддержку. Весь этот месяц Тэхён приходил к нему на работу, на пару минут, и то лишь для того, чтобы принести еду и удостоверится в том, что он и завтракает и ужинает полноценно. Он секретаршу своими переживаниями уже вымотал. Но эту неделю Тэхён в офисе не появлялся, всё из-за того, что Чонгук был в разъездах по Корее и в Сеуле его не было. — Если не на работе, то хотя бы дома. Сделаю тебе массаж спины, ты ведь целыми днями сидишь, — бубнит что-то нечленораздельное, но Чонгук улавливает пару слов, а этого достаточно, чтобы понять смысл. — Спасибо, — Чонгук быстро закидывает еду в рот, опустошив все тарелки с едой. Он был голодным неимоверно, но сейчас немного лучше, но всё-таки хочется чего-то ещё, такого домашнего и любимого... — Давай я сделаю тебе чай, — Тэхён, ещё не получив ответа, уже поставил чайник и вернулся обратно в теплые объятия, зарывшись лицом в предплечье. — Я вчера заказывал тортик вишнёвый, как ты любишь, — если бы Тэхён был котёнком, то правда заурчал от счастья, которое постигло его в этот момент воссоединения. — Ты читаешь мои мысли, Тэ, — Чонгук перемещает комочек счастья к себе на колени и утыкается кончиком носа в висок, заключив парня в крепких объятиях. — У тебя не болит голова? Ты как себя чувствуешь вообще? Чонгук в ответ улыбается и даже не думает говорить правду. Тэ рядом, а значит, ему хорошо. — Всё отлично, просто устал, — Чонгук гладит пушистые волосы, зарываясь одной рукой в них. — Сейчас попьём чай и пойдём в кровать, я сделаю тебе массаж, и ты уснёшь, — вылезает со своего "убежища", хлопая длинными ресницами, а затем целует несдержанно, закрывая руки в замочек. — Я сегодня в университете был. Сдал творческие задания и закрыл пропуски. — Что ещё? — Чонгук заботливо гладит волосы, всматриваясь в карие глаза напротив. Тэхёну хочется рассказать много чего, его останавливает только то, что Чонгук выглядит уставшим. Ему совсем не до разговоров. Чонгук прижимается носом к чужой макушке, медленно вдыхая вишнёвый аромат, всегда приносящий ему спокойствие, и теперь, кажется, это то самое спокойствие, которое Чонгук так долго искал. — У тебя круги под глазами, я позабочусь о твоём лице сегодня, — Ким слабо улыбается и целует края губ Чонгука. — Чон Тэхён, хочешь сходить завтра со мной на свидание? Тэхён растянулся в широкой улыбке, прикрывая лицо руками, он будто слышит это впервые. Разве существует на этой Земле человек, который не был бы счастлив такому вниманию со стороны любимого человека? — Конечно да, — Тэхён не спеша поднимается с колен Чона, чтобы сделать чай, оборачивается к холодильнику, чтобы забрать тортик, который ещё вчера отрезал себе. — Так красиво выглядит, — Чонгук сразу же пробует ложечкой, даже не разрезая. Вот теперь его желудок полностью удовлетворён. Вишнёвый ликёрный торт приходится по вкусу сразу же. Тэхён садится рядом уже с двумя кружками чая, он специально разбавил чае небольшим количеством холодной воды, чтобы не ждать полчаса, пока остынет. — У Чимина скоро день рождения... — Тэхён заметно тускнеет, заскучав по другу, и видеть его таким грустно. Он ведь сейчас остался совсем один. Чонгук прекрасно понимает, что какая-то часть его уходит с тем, кого он потерял, ведь дружба — это как любовь. — Хочешь поехать к нему? — Чон прижимает его ближе, льнёт к нему и целует в висок, вздыхая. — Хочу, — бубнит тихо, не поднимая взгляда. — Но только с тобой. — Тэ... — замялся вдруг, сменившись в настроении. Он отказывать ему не любит, Тэ и так просит у него совсем немного, и в такие ситуации он не чувствует себя мужем, выполняющим супружеский долг, ведь огорчает своего любимого. Где, как не в браке, можно наблюдать примеры чистой привязанности, подлинной любви, глубокого доверия, постоянной поддержки, взаимного удовлетворения, разделенной печали, понятых вздохов, пролитых вместе слез? — Я знаю, у тебя работа. Всё нормально, мы же через это уже проходили, — звук понижается до минимума, а говорить становится сложнее, чем обычно, ком боли в горле застревает неприятно, не позволяя быть сильным. — Поэтому я не поеду. Иначе кто о тебе будет заботиться? — омега треплет смолистые волосы и выдавливает из себя грустную улыбку. Он лучший на всём белом свете. — Тэ. Ты можешь ехать, а я поеду в Лос-Анджелес, приеду забрать тебя. Ты ведь скучаешь по Чимину. «Но я и по тебе скучаю» — почему-то остаётся не сказанным. Чонгук ведь и так всё знает. Самое веселое в отношениях — это когда вы на одной волне, когда понимаете самые глупые приколы, когда просто смотрите в глаза своего партнёра и видите вселенную, когда простые слова становятся чем-то священным, когда определенные действия становятся частью вашей жизни. У них это есть. Тэхён обнимает альфу, целует куда-то в районе шеи и вздыхает, ненадолго задумавшись. — Я не хочу спать сегодня. Так и случается — Тэхён не спит полночи, наблюдая за спящим Чонгуком. Тот отрубился, стоило ему лечь в постель, за долгое время это впервые нормальный сон на мягкой кровати, он должен гарантировать ему хороший отдых. Тем временем, Тэхён, как и обещал, делает массаж, ухаживает за Чонгуком, все время целуя и обнимая его, как дурак. Но под утро засыпает в объятиях, обессиленно ткнувшись носом в его шею. Теплота согревает его, их чувства горят по-прежнему и заставляют его вспыхивать всё снова и снова. *** И вот, Тэхён с сумкой в руках идёт уверенно по коридорам аэропорта, лёгкие наполняются совсем другим воздухом, перед глазами совсем новый город, атмосфера не та. Ему как-то душно. На небе звёздном ни единого облачка. Ким сразу же платит водителю такси и едет в столицу — Стамбул, чьи виды делают его прекраснейшим из городов мира, похож на театр: на представление лучше смотреть из зрительного зала, не пытаясь зайти за кулисы, где вас может ждать грязь и нищета. Он уже с Юнги обговорил свой приезд, лишь бы сам Мин не проговорился, а сам Пак без понятия о затее Тэхёна. Но парень не сомневается в том, что другу понравится. Тэхён, накинув капюшон на голову, осматривает освещённый фонарями город из спущенного окна автомобиля, раздумывая. Игры с памятью и временем, практикуемые и нашими печальными писателями, равно как и стамбульские развалины, рождают доставляющую эстетическое наслаждение мимолетную иллюзию, что прошлое все еще может жить в настоящем. Тэхёна накрывает пеленой грусти, когда он вспоминает о Чонгуке. В последний раз они виделись шесть дней назад, вечером, примерно в шесть, и утром следующего дня. Он чувствует себя плохо из-за того, что не ощущает присутствия любимого человека в своей жизни. Ведь вот он, в городе воспоминаний, но рядом с ним нет того, с кем он хотел бы заполнить рамки фотографий. Тэхён достаёт телефон из кармана, выключая режим полёта, и ему мгновенно приходит сообщение от Чонгука, в котором он просит позвонить ему, как только прилетит. Тэхён, пользуясь ситуацией, набирает заученный наизусть номер и кладёт трубку под ухо. Трубку поднимают почти что сразу, словно только его звонка и ждали. — Тэ, ты уже прилетел? Уже в отеле? Тэхёна сразу закидывают вопросами, отчего тепло разливается внутри, согревая. — Нет, Чонгук~и, я только еду к отелю в такси, — бормочет под нос. Он правда пытался быть терпеливым, но эту работу он уже возненавидел тысячу один раз. В груди что-то жжет. — Как ты? — В Лос-Анджелесе прохладно, только что поел, а теперь собираюсь собираться в офис. — Чонгук, — голос звучит обиженно, тихо, чуть ли не шёпотом. Эта работа, она когда-то поссорит их, честное слово. Свои предрассудки Тэхён вновь прячет в себе. Скрывает желание накричать на него. — Я люблю тебя. — Я тоже, — Чонгук ненадолго задумался, замолчав, а затем выдаёт облегчённое: — Спасибо за всё. — Давай по приезде вместе поужинаем, а затем примем вместе ванну и займёмся любовью, — с улыбкой говорит, а по ту сторону слышно смешок его альфы, который так приятно ласкает слух парня. Обычно Тэхён не говорит так резко о своих желаниях. Говорит, когда терпеть уже не возможно. Хотя Чонгуку и так всё понятно, стоит взглянуть на него, он понимает его с полуслова. Их тела сходу общий язык отыскали и научились друг с другом общаться, понимать. Совершенно во всем. И в боли, и в радости. И в потрясном кайфе, в вихре, слившимся с жаждой друг друга истерзать наслаждением. Они друг друга знают хорошо. — У нас уже два месяца не было, — бубнит Чонгук в телефон, на что Тэхён закатывает глаза и самодовольно откидывается на спинку кресла. — По приезде хорошенько наверстаем упущенное. — Я хочу быть просто поближе к тебе и не обязательно заниматься этим сутками напролёт, — засмеялся, засмущавшись собственных слов, и когда он стал таким бесстыдником? Становится даже стыдно за самого себя. Они не долго просто наслаждаются тишиной, до поры до времени, пока Чонгук не включает в себе нервную мамочку. — Ты взял собой наш парный браслет? Ким знает, что в этом браслете геолокатор, как он мог не взять его? Чонгук был очень настойчивым, когда просил его вставить туда тот чип. — Я всё взял, он сейчас на тебе? — Ким стучит по камушкам, а Чонгуку по ту сторону отдаёт вибрированием, Тэхён ныряет в воспоминания, когда они только покупали эти браслеты, в дни, когда они ещё не были женатыми. — На мне, — улыбается, ощущая как вибрация проходится по пульсу и отдаётся в вены. Так же, как и Тэхён, он его всеми своими частицами чувствует и связь их обрывать не хочет, его вынуждают обстоятельства. Парные магнитные браслеты, вроде бы мелочь, но для Тэхёна на самом деле значит что-то больше, чем просто игрушка. Это их любовь, а любовь всегда ведёт к тому, чтобы любимый предмет с любящим каким-либо образом соединился. Следовательно, любовь более соединяет, чем познание. — Тэ, мне нужно отключаться, чтобы переодеться. — Хорошо, я позвоню тебе завтра, когда уже буду у Чимина, через видеозвонок. У тебя уже всё хорошо с режимом сна? Я проверю часовые пояса, чтобы не звонить ночью, — быстренько закругляется, чтобы не задерживать Чонгука. Он почему-то не верит в то, что у Чонгука всё так замечательно, он наверняка вновь перетруждает себя. Но что он сделать может? — Звони, когда тебе удобно, в крайнем случае, твой вызов будет переадресован моему секретарю. — Хорошего дня, Чонгук~и, я буду скучать, — по ту сторону смешок и громкий поцелуй в трубку, видел бы их кто-то — засмеял наверное. Миллиардер собирается на важные конференции, а тут шлёт воздушные поцелуйчики своему мужу. Даже представить такую картинку тяжело. Оставшееся время Тэхён смотрит в окно на пылающие ночные огоньки, пока на фоне водитель такси так вовремя включил турецкую песню, убавив громкость до минимальной. ♪ Başak Gümülcinelioğlu — Sen Çal Kapımı♪, Перевода Тэхён не знает, но спросил у водителя, тот ответил, что она о любви. Тэхён заполнил лишь несколько строчек, записав название, чтобы поделится ею с друзьями и Чонгуком. Вид некрашеных, неухоженных стен домов и ветшающих особняков, которые со временем приобретают особый, стамбульский, цвет, ласкает его взгляд и пробуждает в нём сладостную грусть. Когда он смотрит на черно-белые фигуры людей, торопящихся домой в рано сгустившейся темноте осеннего вечера, то чувствует себя частью этого города, чувствует, что он не чужой этим людям. Тэхёну кажется, что вот сейчас ночная тьма скроет бедность жизни, улиц и вещей и все они, укрывшиеся в своих домах, отдыхающие в своих постелях, окунутся в мир грёз и фантазий, сотканных из легенд и воспоминаний о канувших в небытие величественных зданиях и оставшемся в далеком прошлом богатстве Стамбула. Здесь можно вспомнить Бёртона, который писал: «Меланхолия — самое сладостное из удовольствий. Ни одно другое с ней сравниться не может». Но там, где у Бёртона — ирония, насмешка над самим собой, у стамбульца — гордость и даже надменное самодовольство. И в турецкой поэзии республиканского периода печаль понимается как неизбежная судьба, как чувство, придающее глубину переживаниям и тем спасающее человеческую душу. В то же время это чувство похоже на запотевшее стекло между поэтом и жизнью, Nefretle başladık senle, Yediremedim kendime...

Bekliyorum açmayı,

Gelsen de çalsan kapımı...

Камерой снимает ночной красивый город, чтобы создать новые воспоминания, фотографии. На фоне играет музыка, и да, этот момент Тэхён хотел бы остановить его, чтобы насладиться им с полна. И каждый новый взгляд на фотографии учил его понимать важность прожитой жизни и отдельных ее мгновений, выхваченных из потока времени и вставленных в рамку, дабы было видно, что сохранены они не зря.