А что такое "смерть"?

      На уютной тесной кухоньке, освещенной золотом солнца сквозь цветочное кружево тюля, шумела вода, намыленная губка усиленно терла посуду. «Нужно взять за правило: после макарон с сыром сразу же мыть миски, не откладывать ни на минуту…» — сокрушенно подумала молодая мама с голубой косынкой, сдерживающей лоснящиеся бронзовые локоны до плеч. Позади за выщербленным круглым деревянным столом ее маленький сын рисовал фиолетовым карандашом котика. В действительности на кота это было мало похоже, но бескрайняя фантазия позволяла детским глазам видеть это творение почти фотографией! То же делала любовь в материнском сердце. От усердия малыш высунул кончик языка, взобрался на стул с ногами, локтями налег на столешницу. Карандаш царапал бумагу, наконец, громко смял ее, оставил дыру! — маленький художник удовлетворенно отложил на край стола свою кисть, разгладил мятый рисунок. Прекрасно! Идеальные усы! — сплошные усы, а кота и не видать…       — Мама, — звонко сказал он, и женщина, утерев запястьем лоб, обернулась. — А что такое «война»?       Женские пальцы замерли. Чуть проморгавшись, хозяйка отставила недомытую тарелку, выключила воду и вытерла руки о вафельное полотенце.       — А откуда ты… Где ты слышал это слово?       — По телевизору, — поднял мальчик большие голубые глаза. — Где-то началась война. А что такое «война»?       — Хм… — Борясь с желанием перекинуть непростой разговор на плечи мужа, когда тот вернется с работы, женщина все-таки присела за стол под пристальным взглядом сына и, немного пожевав язык в тяжких раздумьях (как бы не травмировать детскую психику), осторожно ответила: — «Война» — это очень… большая и страшная драка не между какими-то людьми, а между целыми странами. Воюют… солдаты. Как те солдатики, которых мы видели в игрушечном магазине! — только люди, одетые как солдаты, — поняла она вдруг, что запутала нить объяснений, — и… они используют большие пистолеты… И поэтому война очень страшная.       — Почему страшная? — по-щенячьи наклонил голову вбок ребенок. — С пистолетами весело, — вспомнил он свой красный водный пистолетик.       — Нет, эм… настоящие пистолеты… страшные. — Мысли подбирались с душераздирающим металлическим скрежетом, медленно сводящим женщину с ума: как вне контекста реальной жизни, сложной и многогранной, разъяснить такое явление?.. «Страх» норовил подменить каждое слово, не без труда она смогла найти ему альтернативу: — …и опасные: они стреляют пулями, которые… убивают людей, — совсем тихо заговорила мать, словно их важную беседу мог кто-то подслушать и за нее осудить. — Война — это смерть людей, поэтому все боятся войны, все ненавидят войну и все хотят, чтобы войны никогда не было.       — А что такое «смерть»?       — Боже… — совсем растерялась бедняжка, пока мальчик беззаботно вернулся к малеванию на помятой бумаге. — «Что такое «смерть»…» — повторила она почти шепотом. — Это очень сложный вопрос, дай подумать…       Над холодильником тикали часы. В оставленных на дне раковины мисках копилась вода, по капле срывающаяся с подтекающего крана.       — Ну, а что такое жизнь, — произнесла женщина, и сын с ученым видом кивнул, готовый слушать: ответ на этот вопрос интересовал его не меньше. — Жизнь — это когда ты дышишь; когда бьется твое сердце, — коснулась она его груди и приложила к ней его маленькую пухлую ручку, чтобы вместе ощутить размеренное «стук-стук». — Когда ты говоришь, видишь, слышишь, ешь и спишь, думаешь мысли. А смерть — это когда ничего этого ты делать не можешь, вообще ничего. Когда человек умирает, его тело остается, но без стука сердца, без дыхания, без мыслей — потому что самого человека внутри больше нет…       — Внутри?.. — замер с карандашом в руке ребенок.       — Да, ты — это ведь не только глаза, нос, рот, пальцы; ты внутри своего тела — там, где представляешь сказки, которые папа читает тебе перед сном, там, где видишь сны: все это появляется внутри тебя, внутри тела, чтобы тебе там не было грустно. Так вот смерть — это когда тебя внутри больше нет и поэтому ты уже не живешь.       В широко распахнутых детских очах проскользнуло глубокое взрослое понимание. Мать расслабленно выдохнула, разжала кулаки — а ведь даже не заметила, в какой момент психологическое напряжение сковало ее пальцы.       — Когда я не родился, я тоже не кушал и не разговаривал, — мудро заключил малыш. На этом его мысль оборвалась, а вновь нуждающийся в заточке карандаш приступил к работе. Ребенку достаточно было услышанного, бóльшую часть чего он, признаться, не запомнил. Сейчас ему казалось, что задать вопрос было куда интереснее, чем выслушивать долгий ответ на него. А рисовать коту пушистый хвост — без самого кота — еще интереснее!       С бесконечной любовью на него смотрела мать, но брови ее были в тревоге сведены и приподняты. «Пока мы не рождены, мы не мыслим, нашего сознания нет… Сколь же мала любая жизнь в сравнении с несуществованием, длящимся бесконечность до и бесконечность после?..» Ее губы дрогнули, в носу защипало, как если бы она была готова расплакаться — не от грусти или разочарования. От всепоглощающего страха… Внезапно — впервые в жизни — она вдруг почувствовала Время. Часы продолжали громоподобно отсчитывать секунды, с бешеной скоростью в белом шуме неуловимые мгновения проносились друг за другом! Не ухватишь за хвост ни одного! В бездонную черноту космоса засасывало песок, что горстью лежал на сложенных лодочкой ладонях; на глазах — повязка, не видать ничего! — оставалось только по весу оценивать, сколько примерно песка, но чем меньше его, тем сложнее ощутить, есть ли на коже вообще хоть что-то…       — Мама, — прозвучал голос в Нигде-и-Никогда, отчего женщина упала на упругую натянутую сеть реальности; пересекающиеся лески впились в плоть до боли…       — Да?.. — побледневшая, разлепила она пересохшие губы.       — Смотри, котик! — радостно поднял рисунок сын.       Она смотрела на неразбавленный фиолетовый хаос, когда-то, возможно, бывший или только собирающийся стать котом, натягивала широкую улыбку на каменные губы, не размыкая их, пока глаза ее влажнели, а горло сдавливал ком.       — А знаешь, — с припасенным в закромах воодушевлением воскликнула она, поднялась с места и вытерла глаза запястьем, — хватит на сегодня этой посуды: уже и так все присохло! Лучше пойдем смотреть мультики!       — Вместе? — счастливо просиял ребенок, тотчас отбрасывая бумагу и карандаш.       — Да! А когда придет папа, отправимся втроем в парк! Купим по пути всякой вкусной еды — и съедим ее, сидя на траве, слушая пение птиц и любуясь на пруд!..       «…потому что времени совсем мало…»