Something's Gotta Give

— Ты всегда, всегда уходишь! Ему было нечего возразить. Нечего сказать в своё оправдание. А оправдываться Саске никогда и не любил. Глядя на заплаканное лицо Сакуры с покрасневшими глазами и гневно сдвинутыми бровями, он лишь ощущал прилив уверенности в своём выборе. На него не действовали ни мольбы, ни упрёки. Стоило спросить себя, что он тогда вообще здесь делал? Ответ Саске всё-таки был известен, хоть правда и признавалась неохотно. Навязанное самому себе чувство вины стало причиной. Тем самым переломным моментом, который окончательно испортит жизнь и ему, и ей. Если Саске сейчас поддастся и не уйдёт. Они не смогли гореть так долго, как ей хотелось. — Как и ты всегда пытаешься меня удержать. Но это бесполезно. Саске предпочитал быть жёстким, зато максимально честным. Теперь он не сомневался, что допустил ошибку, когда позволил Сакуре уговорить его в первый и единственный раз. Запудрил мозги и себе, и ей, дав ложную надежду и наивно попытавшись поверить, что у них получится. Собрать по кусочкам то немногое, что когда-то их связывало. Сакура не была ему безразлична: как товарищ по команде, с которым он прошёл через многое. Того небезразличия, которое ей нужно было по-настоящему, она добиться так и не смогла. А Саске не смог переступить через себя. Поддельные эмоции не западают глубоко. Он старался. Первое время — действительно старался. Изо дня в день внушал себе, что должен. Должен искупить вину. Должен помочь Сакуре перестать плакать по ночам и забыть былое. Должен доказать себе и всем вокруг, что он действительно изменился и готов начать с чистого листа. Саске тошнило от слова «‎должен»‎. Ему слишком тяжело было смириться с мыслью, что он никогда не будет свободен. Только если сам этого не захочет, не приложит усилий. — Не понимаю, чего тебе не хватало, — возмущённо-отчаянно воззвала к нему Сакура, шмыгая носом. — Всё же было хорошо. У нас всё было хорошо. Проблема заключалась в том, что никаких «‎нас» не существовало. Пусть Сакура и старательно пыталась поддерживать эту иллюзию. С самого начала, с того дня, как он решил покинуть деревню, Сакура показала неожиданное упорство, стремясь накрепко привязать его к себе. У ворот Конохи буквально схватила за рукав, долго говорила, упрашивала, приводила какие-то доводы, давала пустые обещания, давила на жалость и не отпускала до тех пор, пока не убедилась, что Саске никуда не денется. Он чувствовал себя настолько уставшим и морально выпотрошенным, что не было сил даже отбиваться от настойчивых уговоров Сакуры. Хотелось согласиться просто для того, чтобы она наконец замолчала и оставила в покое его руку, которую сжимала покрепче тисков. Позже, немного придя в себя после войны, тюрьмы и суда, Саске сам не понимал, как он так быстро отказался от идеи путешествия по миру и позволил Сакуре просто увести себя обратно. В прямом смысле — за руку. Как ребёнка, которого не отпускали погулять. Надо отдать Сакуре должное, она и вправду старалась создать для него комфортные условия. Сняла для них отдельную квартиру в тихом районе Конохи, где не докучали шумные соседи и прохожие. Несмотря на занятость в госпитале, исправно занималась ведением быта: содержала жилище в чистоте и ежедневно готовила завтраки, обеды и ужины. Саске вообще-то не считал себя прихотливым и вполне мог самостоятельно справиться с готовкой нехитрых блюд и поверхностной уборкой. Но Харуно останавливала все его порывы в своей погоне за образом хранительницы домашнего очага. Смущённо улыбалась, подавая ему тарелку с подгоревшими оладьями или миску с недосоленным супом. Саске справедливо отмечал, что раз за разом у неё получалось всё лучше, и не жаловался. Она ведь только училась обходиться без помощи родителей. Которых Саске, к слову, ни разу не видел, да и не горел желанием. Сакура не настаивала, опасаясь давить на него и вызвать недовольство. Ведь тогда он мог уйти от неё. А этого она допустить не могла. Столько лет по нему страдала и душу себе рвала — зря, что ли? Саске даже не нужно было спрашивать прямо. Все мысли Сакуры простирались перед ним как на ладони. И ему, наверное, всё же было о чём сожалеть. Ведь то, что происходило сейчас, в какой-то степени являлось и его виной. Сколько бы ни умоляла Сакура, настоять на своём решении и не соглашаться с ней Саске имел право. Имел полное право вовсе развернуться и уйти. Без извинений и объяснений. Но ту самую роковую фразу — «хорошо, я останусь»‎ — он сказал сам. Из него эти слова не вытягивали клещами, не выбивали пытками. То, что сейчас приходится исправлять собственную оплошность, с боем вырывая право на свободу, — закономерный итог. — Возможно, у тебя всё было хорошо, — отчеканил он, запретив себе давать слабину. — А я здесь задыхаюсь, понимаешь? Он не лгал. Несмотря на все усилия Сакуры, ему не было покоя в этой маленькой, по-своему уютной, со вкусом обустроенной квартирке. Как не было покоя нигде в Конохе. Словно чья-то тяжёлая рука легла на сердце и не давала вдохнуть полной грудью. — Здесь не нравится, хочешь уйти? Так возьми меня с собой, в чём проблема?! — Сакура вконец сорвалась, перейдя на повышенные тона. Саске сжал зубы. Как же трудно давались подобные разговоры. В висках уже начало пульсировать от перенапряжения, а ведь Сакура явно не собиралась останавливаться: сегодня она выскажет ему всё. Ну и пусть. Лучше сейчас отстреляться и забыть, чем всю жизнь провести не в своей тарелке. Как они смогли зайти так далеко? Не было смысла искать виноватых и спихивать ответственность на чужие плечи. Здесь на самом деле нет ничего из ряда вон выходящего. Оба взрослые люди, наделавшие ошибок. И счастье, что хотя бы к одному из двоих пришло понимание. Саске точно знал, что не отступит. Что-то должно поменяться, что-то должно сломаться. — Проблема в том, что я не хочу. — Ты ненавидишь меня? Я тебе противна настолько, что ты меня рядом терпеть не можешь? Или что? Она яростно требовала пояснений. И небезосновательно. Когда всё рушится, обязательно нужно единственное понимание — почему. Без него ты мечешься, будто загнанный в клетку, не зная, где найти ответы на вопросы, разрывающие изнутри на части. У Саске не было намерений увиливать, играть на её нервах. Он просто знал, что в их случае задача не имеет правильного решения. Какой бы ответ Сакура ни получила — он её не устроит. Саске ведь уже всё сказал ей однажды. Сакура не услышала. Пропустила мимо ушей. Сделала вид, что забыла. Ещё немного — и вынудит его напомнить. — У меня нет причин тебя ненавидеть. Так же, как и любить. Или быть любимым тобою. Ну же, Сакура. Ты ведь достаточно умна и догадлива, чтобы понять без посторонней помощи. — Хватит отвечать односложно! Скажи прямо: я надоела тебе? Может, опять раздражаю? Что я сделала не так? — Сакура, почему ты постоянно сводишь всё к себе? Не думала, что дело в нас обоих? Мы просто не подходим друг другу, вот и всё. — Нет, это не объяснение! — она продолжала упорствовать, призвав всю свою настойчивость. — У тебя должен быть какой-то повод... Ещё вчера ничего не предвещало, и тут ты в лицо мне заявляешь, что собрался уходить! В своём рвении докопаться до истины Сакура-таки нащупала нужную нить, слишком запутанную, чтобы разобраться в её истоках. Саске не подорвался в одно мгновение с места, решив, что ему жизненно необходимо уйти прямо сейчас, в ту же секунду. Он долгое время раздумывал об этом, но всё никак не находил подходящего момента. А тут он случился сам собой. Не такое уж громкое происшествие для остальных, но сигнал действовать для него. — На самом деле я давно об этом думал. Моя вина, что тянул время. С самого начала было понятно, что нормальной совместной жизни у нас не получится, — выдохнул Саске, ощущая, как камень за камнем с его спины спадает груз невысказанного. Чистейшая откровенность даётся нелегко, но последующее опустошение становится приятным. Насколько это возможно в такой непростой ситуации. Сакура сжала кулаки. Казалось — вот-вот не выдержит и разобьёт любимую вазу, проломит стену или даже в него швырнёт чем-нибудь потяжелее. В светло-зелёных глазах полыхала такая злостная обида, что Саске готов был поверить на миг: она способна пробить даже его неуязвимое Сусаноо. — Я всё для тебя делала... всё... о себе не думала, себя не жалела, всё ради тебя, ради тебя одного, — сбивчивая речь Сакуры то и дело прерывалась от подступающей истерики. — Всё тебе простила, только в тебе и видела смысл жизни. А ты так бессердечно... по-ублюдски поступаешь со мной. Да ты хоть знаешь, каково это — быть мной? Каково любить? Что-то ёкнуло внутри. Нехорошо так, болезненно. Будто царапнули по только затянувшейся ране. — Сакура, мы уже переходим на ненужную лирику, — как можно более ровно откликнулся Саске. — Разговоры ничего не изменят. Мне пора. Он развернулся и направился к выходу из квартиры. — Нет! Сакура бросилась наперерез, заслоняя дверь вытянутой рукой. Теперь в её взгляде плескался нешуточный страх. Будто искатель, державший в руках долгожданное сокровище и понимавший, что оно вот-вот выскользнет, Сакура поддалась панике, чувствуя, что упускает его безвозвратно. — Нет! Ты не можешь уйти! Прошу, — она почти опустилась на пол, хватая его за руку и заглядывая в лицо сквозь пелену накативших слёз. — Прости за мою грубость, только не уходи. Снова мольбы, снова стенания и снова Саске тошно от себя. И от всего происходящего. Тошно и нестерпимо душно. — Сакура, я уже всё решил. Не губи себя понапрасну. — Нет, я не могу тебя отпустить, — восклицала она, не слушая никаких возражений. — Саске-кун, останься, мы всё забудем и начнём сначала. Уже пытались. Не вышло. — Сакура, — с нажимом произнёс он, медленно, но уверенно высвобождая руку и кладя пальцы на дверную ручку. Сакура схватилась за его плащ, яростно мотая головой. — Саске-кун, подожди, не смей уходить, только не сейчас... Я могу быть беременна! Она перешла к последнему козырю, способному задержать — но только не удержать его тут. Саске внимательно посмотрел ей в глаза. Опухшие, залитые горькими слезами и источавшие жажду обладать им всецело. — Не можешь, — коротко отрезал он. В тот единственный раз, когда Саске поддался её красноречивым намёкам на близость, он не растерял бдительность и проследил за тем, чтобы не случилось последствий. Даже не спрашивал Сакуру, принимает ли она что-то и беспокоится ли вообще о возможной беременности. В этом вопросе доверял только себе и благодарил интуицию, которая незадолго до того дня заставила зайти в ближайшую аптеку. На всякий случай. Сакура, наверное, и не заметила ничего, слишком взволнованная, донельзя смущённая и полностью погружённая в свои эмоции. Но Саске знал: даже если её посещали сомнения, она медик и должна уметь распознавать такое безошибочно. Она предполагала, но не утверждала, чтобы избежать прямой лжи. Сакура обречённо вздохнула и окончательно опустилась на колени. Рука безвольно соскользнула с плаща. Пока Саске смотрел на то, как она нервно кусает и без того искусанные губы, уже избегая встречаться с ним взглядом, сомнений оставалось всё меньше: чем скорее он уйдёт, тем скорее Сакура прекратит эту моральную экзекуцию над собой и примет неизбежное. Она восстановится, переживёт его уход и будет жить дальше. Потому что выбора нет. Потому что придётся. Ему тоже пришлось, и он смог. Раз ему удалось пройти через всё пережитое, получится у неё. Самой себе обязана доказать, что сильная. — Скажи мне хотя бы причину, Саске...кун, — сухо прошептала она, механически приглаживая растрёпанные короткие волосы. — Или я и этого не достойна? — Знаешь, Сакура, отсутствие причин остаться — это хорошая причина уйти. Саске наконец переступил порог. За спиной не раздалось ни звука. Он никогда не слышал такой звенящей тишины.

***

Чтобы отыскать её, много времени не понадобилось. Всевозможным техникам в его арсенале не было конкуренции. Он сразу догадался, откуда начинать. В лесной чаще, где заканчивались истоптанные тропы и солнечный свет не мог пробраться сквозь густые кроны, а из звуков — лишь загадочные шорохи вокруг и перекличка птиц на разные лады — где-то высоко, среди ветвей и листвы. Она шла, вернее, перемещалась по воздуху своим извилистым путём, свернув с хорошо известной другим дороги. Обширное господство вольготно раскинувшегося на многие мили леса её не пугало. Ведь с бьякуганом невозможно заблудиться. Саске воспользовался своими непревзойдёнными навыками, чтобы появиться рядом неожиданно, схватив её за локоть. А в следующую секунду — блокировать точный удар мягкого кулака, способный выбить дух из кого угодно. Хината била метко, но он был проворнее. Когда их взгляды встретились, Саске моментально почувствовал её облегчение в участившейся было циркуляции чакры. А затем — нескрываемое удивление на чистом светлом лице. Он вынудил Хинату опуститься на землю вместе с ним и только после этого перестал держать её. — Зачем ты последовал за мной? — нахмурилась она. — Это я должен спросить: зачем ты покинула деревню, ничего не сказав мне? — Не помню, чтобы в мои обязанности входило тебе что-то докладывать, Саске-сан, — небрежно отозвалась Хината. — Перестань, — скривился он. Не хватало ещё после выматывающего выяснения отношений с Сакурой вступать в пререкания с Хинатой. Почему с девушками так сложно? Почему его головная боль нескончаема? — Ты понимаешь, насколько это серьёзно? — продолжил Саске. — Ты разругалась с кланом, сбежала из дома, а я узнаю об этом случайно? Повезло, что за тобой нет слежки. А ведь могли бы вернуть обратно. Хината скрестила руки на груди и даже спину гордо выпрямила, всем видом показывая, что чужая забота ей без надобности. — Саске, я не понимаю, чего ты хочешь от меня? Происходящее в моём клане касается только меня и клана. Ты бы всё равно ничем помочь не смог. — Думаешь? — уточнил он с негодованием. Упрямая девчонка позволяла себе открыто сомневаться в его способности разрушить поместье Хьюга до основания, если бы того потребовала её защита? — Ты плохо знаешь моего отца, Саске. Его ничем не переубедить и не испугать. — Не пойму, зачем ему вообще понадобилось именно сейчас ставить тебе эту чёртову печать? Всё это время жила ведь как-то без неё, — раздражённо процедил он, оставив при себе мнение о славных традициях клана Хьюга. Вряд ли получилось бы высказаться об этом цензурно. — Так решили старейшины, — пожала плечами Хината. — Сказали, что мне уже восемнадцать и дальше тянуть нельзя. Ханаби — наследница клана, а я должна перейти в побочную ветвь. Она никогда не забудет то утро, когда Хиаши вызвал её в свои покои. Впервые за несколько недель. Хината старалась не тревожить отца лишний раз, помня о его занятости и нагруженности в связи с тяжёлым послевоенным периодом. А он словно забыл о её существовании. И, когда неожиданно вспомнил, Хината почуяла недоброе сразу. — Это не обсуждается, — огласив решение старейшин, Хиаши приказным жестом руки прервал возможные вопросы дочери. — Тебе и так достаточно времени позволили жить в обход правил. Не могу сказать, что я желал бы этого. Но старейшинам придётся подчиниться. В ближайшие дни тебе поставят печать. Хината поджала дрожащие губы. Интересно, что сказал бы Неджи, узнав, что кузину постигнет его участь? Увы, Неджи не было рядом, чтобы вступиться за неё. А кроме него никто и не станет. По всем канонам своей жизни Хината должна была смириться, выразить покорность и отправиться молчаливо дожидаться своего часа. Но впервые в ней взыграла настолько жгучая, душераздирающая обида, что протест вырвался против воли. Сам собой — она уже не была хозяйкой собственным словам. — Нет. Я отказываюсь. — Отказываешься? — переспросил Хиаши, не успев осознать, что она только что сказала. — Именно так, отец. Я отказываюсь принимать печать. — Я ведь сказал, что это не обсуждается, Хината, — он, по-видимому, оправдал её непослушание шоковым состоянием и потому отреагировал достаточно спокойно. — Мне... жаль, но тебе придётся. Хиаши пусть с трудом, но даже выдавил из себя сожаление, хотя жалеть кого-либо никогда в его принципы не входило. Но никакое сочувствие помочь Хинате не могло. Помочь себе могла лишь она сама — в решающий момент. Другого шанса не будет. — Ни за что, — голос дрожал от волнения, но неведомая доселе решимость бороться за своё будущее придавала сил. — Ты нарушаешь приказ старейшин? Я верно понимаю? — уже гораздо более жёстко обратился к ней Хиаши. Она кивнула, ощущая, как горячая волна тревоги в груди сменяется леденящей лавиной первобытного страха. Страха перед тем, что последует дальше. Хината переступила грань, и теперь оставалось только бороться. — То есть, ты вынуждаешь меня заставить тебя? — Мне тоже жаль, отец. Но этого не случится. Напряжение, витавшее в воздухе сейчас, было сравнимо разве что с той минутой, когда Хината безрассудно выступила против Пейна. Можно сказать, в обоих случаях решалась судьба. В этот раз — только её и никого другого. Что-то должно поменяться, что-то должно сломаться. Ведь так? Тем же днём Хината уходила без раздумий и промедления. Возможно, ей повезло, что Хиаши не ожидал от нерешительной старшей дочери побега. Он ещё верил, что она одумается и попросит прощения за свою дерзость. Тем лучше для Хинаты. — И ты сбежала, — понимающе подтвердил Саске. — Другого выхода не было. Забавно. У него тоже другого выхода не было. Кроме как отправиться вслед за ней. — Что ж, тогда идём навстречу новой жизни, — он поравнялся с ней, выразив готовность продолжить путь. — В смысле? Саске, ты что, решил идти со мной? — удивлённо моргнула Хината. — А на что это похоже? — Извини, но я тебя не звала, — она предприняла попытку шустро ускользнуть вперёд, но Саске молниеносно схватил её за локоть, притягивая к себе. — Куда собралась, Хината? Мы идём вместе. — Отпусти, — безуспешно пыталась вырваться она, но Саске не ослаблял крепкую хватку. — Ты что, задумала в одиночку уйти неизвестно куда? А если тебя всё-таки будут искать и поймают? Готова вернуться и получить ненавистное клеймо на всю жизнь? — А с чего ты так беспокоишься обо мне? — вспылила Хината. — У тебя есть о ком волноваться. Вот и займись своей личной жизнью. — Моя главная причина беспокойства — ты. Мы оба это прекрасно знаем. — Вот как? А Сакура тебе уже безразлична? Ты же к ней пошёл жить, наплевав на ревность Наруто. Да и на меня. На то, как я привязалась к тебе за короткое время. Искал счастья. Нашёл? Саске терпеливо принимал её нападки, подавляя вскипающий гнев. Кого винить в том, что ему приходится всё это выслушивать? Лишь себя. — Не там искал. Такой ответ тебя устроит? Хината угрюмо повернула лицо в сторону, молча выражая негодование. Упрямства ей не занимать, но непреклонность Саске била рекорды. — Ты можешь сбежать от отца, клана, Конохи, но только не от меня. Она взглянула на него исподлобья. — Это ты так любезно просишь второго шанса? Саске ограничился кивком. Она сдавалась. — И тратить время на разборки с погоней готов? Они же так просто не отступят, захотят меня вернуть. — Пусть попробуют, — голос Саске не предвещал ничего хорошего. Тихая, едва уловимая угроза в пониженном тембре пронизывала её тело электрическим током, заставляя почти дрожать. От страсти, с которой он готов был биться и рвать всех за её безопасность. — Похоже, мне ничего не остаётся, как согласиться. Ты настырный, Саске-сан, — уже беззлобно съехидничала Хината. — Даже не представляешь, насколько. — Тогда... — она хотела было взять его за руку, но замешкалась от не прошедшей ещё неловкости, — в добрый путь? Саске сам потянул её за кисть, переплетая их пальцы. В мгновение ока двое шиноби оказались высоко над покрытой мхом землёй и устремились вперёд, с лёгкостью отталкиваясь от ветвей. Впереди ждало неизведанное, но тревога и страх исчезли. Наконец он почувствовал это. Рядом с Хинатой дышалось легче.