Похоже, не ты один здесь под прицелом смерти

      Дверь была открыта нараспашку. В старенький, но опрятный каменный дом с деревянными вставками задувал холодный ветер. Мисс Кирштайн, женщина средних лет, сплела свои тёмно-русые волосы в неопрятный, ленивый хвост, не обращая внимания на образовавшиеся петухи. В глазах её читалось нечто странное – страх за жизнь своего мальчика, которого наконец ей приходится провожать во взрослую жизнь, на службу, и трепетное волнение – Жан давно не ребенок, её беспокоило, как же её мистер «Я-давно-не-малыш» будет выживать. Губы женщины были сложены в тонкую линию, указывая на то, что вряд ли она испытывает восторг от сложившейся ситуации. В подрагивающих руках она сжимала небольшой мешочек, на котором маленькими буквами внизу было вышито: «Жан». Внутри него находились угощения для сына, чтобы к месту назначения прибыл он не голодным. Она, пытаясь выдавить из себя что-то внятное, тепло улыбнулась русоволосому юноше: - Жанчик, возьми покушать… Т-ты ведь проголодаешься наверняка, пока ехать будешь… - Женщина начала заикаться, смотря в его глубокие, светло-карие глаза. Казалось, он хотел ответить ей что-то, искренне поблагодарить за все те годы, что она его воспитывала, учила быть настоящим человеком, но с уст его сорвалось лишь вялое: - Спасибо, мамаша… Ну ты это… Не расстраивайся, если что.       Даже эти фразы дались ему с трудом. Он правда любил эту милую женщину. Свою единственную, такую любящую его мать. Но каждый раз пытался оттолкнуть её. Возможно ему казалось, будто смерть его не так уж и далеко, не хотел расстраивать её? Да он и сам не знал. Грубые слова в адрес матери звучали в их доме в десятки, а может и сотни раз чаще, чем чирикали птицы под окнами. - Мальчик мой, - на глаза женщины наворачивались слёзы – будь осторожнее. Не подвергай себя лишней опасности и присылай хоть иногда письма своей дряхлой старухе… Прости, за то, что я не смогла тебе дать чего-то, надеюсь ты сможешь там освоиться и зажить счастливой жизнью…       Жан на считанные секунды потерял дар речи, взглянув в глаза матери, но тут же смущенно отвел их. Парень понимал её чувства. Она, как и любая другая мать боялась потерять сына. Парень тоже боялся. Боялся вновь никогда не отведать её фирменный омлет, который он обожал с детства, не увидеть, как по вечерам она смотрит на тот маленький листок, заляпанный вареньем, где он когда-то нарисовал её. Он прекрасно знал, как быстро из головы выветриваются воспоминания. Он смутно помнил, как впервые нашел у мамы карандаш и изрисовал им все стены в доме, или как потерялся среди прилавков с яблоками, и очень-очень долго плакал в тот день. А однажды рядом с самой мерзкой таверной во всём Тросте, которая по совместительству являлась ещё и борделем, он приметил лошадь, которая, по всей видимости, принадлежала только что вошедшему в помещение солдату. Мальчик не задумываясь побежал в её сторону, и попытался забраться. Он часто подслушивал разговоры взрослых, говоривших, что конные прогулки – действительно стоящее развлечение. Лошадь брыкнулась, а малыш свалился на покрытую камнями дорогу. Тогда он потерял сознание, но ему повезло – по счастливому стечению обстоятельств недалеко стоял и общался с кем-то доктор, живший по соседству от семейства Кирштайн. Он тогда донёс бедного мальчишку до его дома и осмотрел, пока рядом бегала взволнованная мать. Под вечер малец уже очнулся, а первое, что он увидел, плачущая мать, стоящая на коленях у его кровати. Эти воспоминания были уже едва ощутимы, будто это было вовсе не его детство, а чьё-то чужое, кратко пересказанное ему каким-нибудь мальчишкой с соседней улицы. Глупо было вспоминать это сейчас, когда он уезжал обучаться военному делу, ставя свою жизнь под удар. Лучше было думать о том, как ему выжить.       Он выхватил мешок с едой из рук матери, и кинул ей на прощание: -Прощай, злыдня.       Жан подхватил пару небольших сумок с одеждой и поправив воротник своей белой рубашки побежал к центру города, где стояли повозки, принимающие ребят, желающих поступить в военное училище, под опеку опытных военных. Пара мужчин стояли перед повозками, и записывая имена новоиспеченных воинов, смотрели на них со странными эмоциями. Первый, низенький брюнет, смотрел на всех с нескрываемым презрением, словно думал: «Как же угораздило стольким нелепым мальчуганам, вчера ещё сосавшим мамкину грудь сегодня в войны записываться?» Правда Кирштайн и сам не понимал особо, что он тут забыл. Вроде бы ему хотелось спокойной жизни, которую обеспечила бы ему военная полиция, спрятав за центральными стенами, а с другой стороны он боялся. Не так давно пала стена Мария, от появившихся из неоткуда двух гигантов, и парень подсознательно понимал, что идти обучаться в военное училище – не лучшее решение, ставящее его драгоценную жизнь под удар, ведь сражения с титанами никто не отменял. Воодушевляло одно: второй мужчина, высокий блондин, явно был рад новобранцам. Подбирал для каждого приветственные и напутственные слова, стараясь разбавить атмосферу. Выглядел он серьёзно, его даже можно было описать устрашающим. - …Леви... Это же капитан Леви… командор Эрвин Смит… - обрывки голосов слышались из толпы. - Так, значит низенький бука – это тот самый известный капитан Леви? – Послышался сзади низкий мужской голос. Обернувшись, Жан был крайне удивлён, ведь перед ним стоял молодой парень, с коротко стриженными блондинистыми волосами. Парень перевёл на Кирштайна свои светло-карие глаза, оглядывая с ног до головы новый предмет своего внимания и одобрительно улыбнулся – Томас Вагнер... Меня зовут Томас Вагнер, а тебя как? Тоже на службу податься решил? Куда идти планируешь после обучения? – Начал засыпать Жана вопросами новый знакомый. - Я Жан Кирштайн. Сложно так сходу ответить на такую кучу вопросов… Тебя кстати манерам вообще учили? Нельзя же так на людей накидываться! – Неожиданно для самого себя, оскалившись, рыкнул Жан. - Ой, прости, прости, просто волнуюсь… Я вот планирую в Развед… - Он не успел договорить, потому что за спиной Кирштайна послышались глухие стуки ударов.       Парни мгновенно развернули головы в сторону шума и увидели, как тот самый капитан Леви стучал по торсу своего блондинистого напарника. Это вызвало невольный смешок у Жана. Они были прямо как милая парочка, и в голове парня сразу всплыла картина накрашенного капитана в платье в роли жены, ссорящегося с командором – благо фантазия у него была отличная, из-за чего короткий смешок начал медленно переходить в дикий смех с похрюкиванием. В его мыслях успело лишь пронестись быстрое: «Надо бы нарисовать эту милую картину как-нибудь», прежде чем капитан-коротышка переключил свой злобный взгляд на него. Не понятно было, в связи с чем началась перепалка между теми двумя, но думать сейчас об этом было бы самоубийством. Лучше бы надо подумать о том, как спастись от надвигающейся грозовой тучи в виде злого брюнета. Он схватил под воротник Кирштайна и прошипел ему в лицо: - Жить надоело, малец? Ты следующий – и потащил ошарашенного его злобой парня к повозке. – Имя, фамилия, возраст. Быстро! - Жан Кирштайн, 15 лет! – Громко и чётко произнёс парень под презрительные взгляды капитана и добрый, а может скорее даже насмешливый взгляд Эрвина. - Здравствуй, Жан. Надеюсь твоё обучение пройдёт успешно, трудись не покладая рук! – Воодушевлённо сказал командор, пропуская парня в повозку. Впереди был долгий путь. - Это новая глава моей жизни – подумал Жан и сел рядом с остальными новобранцами.