Семейные будни

      Такао вносил хаос во все, с чем имел хоть малейшую возможность взаимодействовать хотя бы долю секунды. Мидорима, как живущий с ним уже третий год человек, прекрасно это знал.       Ни дня у них не проходило без приключений — утром Казунари неизменно подскакивал на кровати и ударялся лбом о полку с памятными фотографиями, висящую слишком низко. Затем, шипя от боли и бормоча что-то вроде «понавешают тут всякие идиоты полок, а нормальным людям об них ударяться», плелся в ванную. Тот факт, что Такао сам когда-то и прибил этот злосчастный кусок дерева над изголовьем, был забыт им благополучно, окончательно и бесповоротно.       В ванной, чудом не поскользнувшись на разлитой им самим же «дурацкой воде», баскетболист умывался и яростно чистил зубы, изредка попадая себе в глаза брызгами зубной пасты и взвизгивая от легкой боли. Мидорима, надеющийся еще хоть чуть-чуть поспать, но вынужденный встать из-за криков возлюбленного, вздыхал и шел готовить завтрак. Помимо того, что он дорожил своим здоровьем, он еще и не хотел остаться без значительной части кухни.       Позавтракав, взглянув на часы и впав в ужас, они оба в авральном режиме одевались и разбегались по своим рабочим местам. У Мидоримы день в больнице протекал относительно спокойно, а вот Такао, как ни странно, работающий учителем английского языка, и в школе умудрялся находить на свою голову приключения — то разнять парочку сцепившихся парней из параллельных классов придется, то весь день прятаться по углам от настырной любвеобильной старшеклассницы. Один раз он даже впутался в скандальную историю с журналистским клубом. В общем, вел себя так, будто снова был пакостным учеником старшей школы, а не учителем, который должен подавать пример своим подопечным.       Вечером наступало некое затишье. Оба, порядком уставшие за день, принимали душ, готовили ужин и отдыхали на диване. Иногда Мидорима читал вслух книги Стивена Кинга. Ему самому они не особо нравились, но наблюдать за затаившим дыхание и сверкающим глазами Казунари было невероятно приятно.       Мидорима любил полежать на коленях у Такао, наслаждаясь кратковременным спокойствием. Потом кому-то из них звонили, вызываемый начинал метаться по комнате в поисках телефона, второй пытался помочь парню…       Затем наступало время писать отчеты, по каким-то причинам не сданным в срок. Такао иногда доставал листочки, заполненные разными почерками учеников, и фыркал над ошибками. Мидорима освежал в памяти некоторые моменты, связанные с повседневной жизнью врача. Когда работа связана со здоровьем и жизнью людей, важно ничего не упускать из виду.       Бывало, что Шинтаро приходил домой с дежурства поздно ночью или вообще только под утро. Тогда Казунари становилось как-то тоскливо и одиноко, и он, чтобы занять себя, включал в наушниках рок и представлял, что стоит на сцене и рвет голосовые связки. Когда уставший врач переступал порог квартиры в три часа ночи, его неизменно встречала тишина. Такао, как обычно, спал сном младенца, свернувшись на диване. При этом в ушах у него попеременно гремели «Queen», «Linkin Park» и «Rammstein». Мидорима сотню — нет, тысячу раз делал ему внушения о вреде прослушивания музыки во время сна, но тот лишь, как обычно, легкомысленно отмахивался.       Шинтаро принимал душ, переносил любимого на кровать и ложился спать, обнимая Казу.       На следующий день все повторялось.       Мидорима, будучи воспитанным в строгой семье, где все подчинялось порядку, поначалу был слегка ошарашен от резко начавшейся шумной жизни и даже иногда злился на Такао, но потом понял — его Казунари просто не может быть тихим. А другого ему и не надо. В конце концов, все мы готовы жертвовать покоем ради любви…