Во мгле ночи.

       Проходит не так много времени между моментами, когда Донхёк внимательно срисовывал каждую складку платья жены купца, передавая всю её властную натуру одной поднятой рукой, и сорванными планами в виде хулиганов-задир. Те, явно напившись рома в баре неподалеку, вдруг решили, что: «негоже художнику-попрошайке засматриваться на жену влиятельного торговца» и вырвали холст прямо с мольберта, похабно посмеиваясь с «кривых линий». — Ну-ну, господа, не будем разводить шум на солнечной части Лактердана, — Донхёк хмурится, — Мы ведь не хотим проблем? — Парнишка, а давай мы заберем у тебя это и продадим купцу, — смеется один из них, почесывая бороду. Донхёк бы подумал, что они обанкротившиеся (в прошлом) пираты, но внезапно вспоминает, что те не позволили бы себе такого отношения. Он закатывает глаза и скрещивает руки на груди: «Это затянется».        Лактердан сегодня и вправду необычайно солнечный — звуки оживленной торговой улицы за несколько миль больше напоминают праздничные возгласы, уже ставшее родным для любого жителя города: «На борт!» и «Отправляемся!», звучавшее через каждые сорок минут и хлыстающиеся звуки волн. Донхёка отделяет от торговой суеты всего лишь пару домов, пару громил и одна незаконченная картина, что находится в запачканных лапах напившегося бандита. Стоя немного поодаль он все равно чувствует запах крепкого алкоголя и стойкий запах сигар, явно дешевых. День затягивается. — Господа, отдайте мою картину и никто не пострадает, — спокойно отвечает Донхёк, — В противном случае, мне придется доложить на вас. — А ты попробуй отбери, — смеются те, — Ты юн и слаб, мальчуган. Так уж и быть! Мы заплатим тебе за картину пару монет, что скажешь? — Она стоит не один десяток градей, — ответил раздраженно Донхёк. Терпение парня на исходе, слишком утомился, пока стоял на жаре, — Верните. — Держи! — протянул было громила, как тут же отдернул, — Ой! Ну давай же, попробуй, мальчик, ну! — он засмеялся вместе с пьяными дружками.        Донхёк сдунул прядь волос со лба, а вместе с тем и пот, и поправил подтяжки. Рубашка взмокла некстати, парень замечает вдали перепуганных женщин, что, по всей видимости, желали бы быстро обойти на другую сторону улицы, да вот только беда — четверо пьяных бездельников, совсем юный на вид мальчик и одна незаконченная, совсем бездарная картина. Становится совсем не по себе, когда один из мужчин толкает парня в плечо и снова смеется, а затем повторяет это до тех пор, пока Донхёк одним движением не хватает чужую ладонь и приставляет к ней острый карманный нож, со словами: — Еще один раз тронешь меня своими грязными сардельками и ты лишишься их, — остальные также достали свои ножи и только у одного был с собой меч, — Что же, господа, видимо, договориться мы уже не сможем. — Ты первый достал оружие, — улыбается ему тот, что со «сардельками» вместо пальцев, — По неписанному закону, ты затеял всю драку. — Тем то и нравятся мне уличные законы, — улыбается краем губ Донхёк и продолжает еще тише: — Они не воспринимаются в королевской семье.        Ладонь в руках Донхёка была липкой и потной, тем не менее он уверенно потянул за неё пьяницу и, когда тот не удержал равновесие, взобрался на чужие плечи, перескакивая на другого. Он выхватывает картину из чужих рук, перескакивает через несколько голов ловко и быстро, едва удерживая равновесие. Он уверен, незаметно он порвал чужую рубашку и оставил пару следов от своей обуви, тем не менее это становится маловажным, когда он со всей скоростью дерет когти, сбегая вниз по жилой улице. Сзади доносятся разъярённые ругательства и слышится, как те уже бегут за ним, Донхёк не находит времени обернуться и взглянуть на обстановку. Испуганные женщины отошли дальше, прислоняясь к стенке дома и прижимая к себе своих детей, тихо читая молитву. Свободный ветер Лактердана обдувал его лицо, когда он выбежал на оживленную торговую улицу, теряясь в толпе.        Базар у порта заполнен в самый раз — все еще много людей, но Донхёк свободно проходит между всеми ними и выбегает к мосту, взглядом разыскивая пьяниц. «Хватай мальчишку!», — доносится откуда-то сбоку, когда парень тревожно осматривается. А затем перед ним внезапно вырастает чья-то фигура, доставая меч: «Вставай за мной!», — кричит он и дает отпор, когда на них направляют оружие. Удар, за ним и другой, два меча сталкиваются с громким звуком и силой, что многие проходящие мимо засматриваются на схватку. Незнакомец искусно выбивает меч у пьяницы и, когда тот растерялся, толкнул прямо в грудь своей ногой, что тот падает на спину. «Бежим!», — хватает он Донхёка и уводит вверх по мосту, что парню только и остается прижимать незаконченную картину жены купца к груди плотнее, лишь бы не потерять и не повредить. Внезапно, в ней появилось слишком много смысла, чтобы отдавать без боя.        Оживленный базар сменяется дорогой, ведущей к королевскому поместью, дома становятся все реже и реже и, когда они убедились, что за ними не гонятся, остановились под ивой. Незнакомый парень, скрывавший всё это время лицо за платком, одним движением срывает материал с лица и глубоко выдыхает воздух, рассмеявшись. Донхёк удивленно раскрывает глаза и вздыхает, может устало, едва восстанавливая дыхание, а может и восхищенно. — Как мы их! — смеется незнакомец, пропуская длинноватые пряди волос через пальцы, — А ты видел их лица! Умора! — Но почему ты помог мне, боже, я и сам справлялся! — Донхёк смотрит в сторону поместья и недовольно вздыхает, — Хотя, забей. Спасибо за помощь. Меня Донхёк зовут. — Художник? — интересуется парень, указывая на картину, — Какого толка ты художник, раз они с таким интересом пытались отобрать твою картину, Донхёк? — незнакомец снова ярко смеется, стирая пот со лба обратной стороной ладони, — Меня Минхён зовут. — И долго ты наблюдал за нами, Минхён? — улыбается парень, прижимая к себе картину. — Если честно, стала интересна драка художника и четверки пьяниц, — его голос не кажется издевательским, напротив, будто он говорил искренне, — Я был уверен, что ты победишь. Просто решил помочь. Разве было бы уместно просто наблюдать, как тебя кромсают на куски мяса для собак, м?        Донхёк смеётся и предлагает выпить по стакану рома за свой счет, тем самым отблагодарить нового друга. Сразу становится понятным, что Минхён — пират. Он был одет в рубашку и, несмотря на жаркую погоду, сверху все же был плотный черный плащ-безрукавка. По обе стороны висели мечи, спрятанные за плащом, и было заметно, насколько они тяжелые, всё это держал дорогой, плотный ремень. Длинноватые волосы растрепались, но это не выглядело небрежно, скорее больше придавало вида «дитя моря». По-другому юного пирата и не назовешь — у Донхёка была уверенность в том, что Минхён родился в море, и там же вырос. От него веяло свободным ветром, он — гуляющий по палубе дух свободы, никак иначе. — Не выглядишь местным, — говорит чуть громче Минхён, когда они снова возвращаются на торговую улицу с особой опаской быть замеченными, — Откуда приехал к нам в Лактердан? — Я с юга, — отвечает Донхёк, осторожно обходя людей, попадающихся на пути, — Приехал в гости к кузену на летние каникулы.        Бар оказывается переполненным, они отыскивают два места в дали у окна и берут сначала что-то охлаждающее, для рома было слишком жарко. Картина кажется затасканной, когда Донхёк проходится по ней оценивающим взглядом, долго придется восстанавливать и дорисовывать первоначальную задумку. Он достает карандаш из кармана штанов и отчерчивает в углу прямоугольник, тут же накидывая набросок задумчивого профиля Минхёна, с застывшей полуулыбкой на устах. — Занимаешься чем-то, кроме учебы и рисования? — интересуется тот, когда приносят напитки. — Читать люблю, — негромко бормочет Донхёк, дорисовывая лицо на холсте, — А ты? Я вижу, что ты из пиратской семьи. — Ничем кроме торговли и не занимаюсь, — хмыкает он, делая пару глотков, — Моя семья — успешные пираты, занимающиеся торговлей. Пошел по их стопам.        В баре становится шумно, где-то в центре зала кто-то упрашивает: «Спой, красавица, ну же! Мы подыграем тебе!». Минхён, хлопнув глазами, оборачивается и Донхёк замечает, как полуулыбка на лице парня расцветает в лучезарный, мягкий смех. Вдруг, с резким звуком на стол встает девушка и улыбается громким возгласам, одобряющим и восторженным, вдруг вскидывая руки и во весь голос говоря: — Дамы и господа! Все же спою вам, за ваши бурные аплодисменты и несколько монет! — девушка собрала подол платья и немного подтянула его, тут же отпуская и осторожно начала: — И раз… И два… И…        Доносится звук инструментов и бар заполняет музыка, мотивы пиратского-торгового городка Лактердан никогда не спутаешь; Донхёк, будучи рожденным под палящим солнцем юга, с радостью оценивает доносящуюся мелодию. Слов он не знал, хотя казалось, будто абсолютно каждый в баре подпевал вместе с девушкой. Несомненно, пираты вложили в культуру города ровно столько, сколько и позволял сам город — на каждом углу доносились пиратские баллады, торговля города опиралась на пиратские переговоры, да и королевство уже совсем перестало с этим бороться. Дело в другом — Донхёку в целом слишком нравился северный городок страны, Лактердан был единственным таким.        Девушка поёт нежным голосом, в нем идеально совмещается и властность, и смелость, и искренность пиратской баллады. Донхёк замечает, как Минхён подпевает вместе с ней, не отрывая взгляда, а затем, когда песня заканчивается, вместе со всеми в баре поднимает свой стакан, залпом его осушая. «Спутать с русалкой не трудно, красавица!», «А не собираешься ли ты нас тут заколдовать, mermaid*?» всё доносилось вслед за девушкой, что с улыбкой наслаждалась своим напитком за одним из столов. Минхён, не отводивший от неё взгляд, все-таки смотрит на Донхёка и говорит: — Моя сестренка, — гордость на его лице, казалось, ничем не стереть. — Чудесно спела, — улыбается в ответ Донхёк, — Как зовут? — Йерим, — а затем, расплатившись, они выходят из бара, снова запутываясь в бесконечном шуме торговой улицы.