Воскрешение

      С тех самых пор, как был вынужден вступить в Акацуки, меня переполняли смешанные чувства. С одной стороны, я «проиграл», поэтому должен был выполнять соответствующие инструкции подразделения. Но с другой — это было лучшее время, что я провел рядом… с ним…       Я стал напарником человека по имени Сасори Акасуна но Данна. Признаться, поначалу я думал, что этот устрашающий старик с низким басом прикончит меня в первый же день, когда впервые посмотрел на меня, как мне казалось, свирепым взглядом.       Он очень сдержан: мало говорил, работал беззвучно, подозрительно тихо чего-то ожидал, будто в любой момент нагрянет враг.       Я часто находился рядом с Акасуной, однако атмосфера между нашей парой становилась немного проще, стоило мне переставать зацикливаться на пронзительных белых глазах с черными точками посередине. Они прожигали меня до тла, стоило взглянуть в них с той же глубиной. Я не выдерживал…       Человек, что сотворил машину-убийцу из самого себя, оказался на редкость утончённым и точным в своих делах, касаемых работы. Он профессионал. Куклы, будучи когда-то живыми шиноби, продолжали пополнять его коллекцию. Доставляя «жертв на переработку», я помогал ему в этом. Я хотел помогать. С каких пор, да?       С того самого дня, когда почувствовал его поддержку. Именно почувствовал. Было дело, я чуть не подорвался на своей же технике, когда ловил хвостатого, но тут Акасуна, что все это время был где-то поблизости, решил прийти ко мне на помощь. Сам.       Сначала я был расстроен и разозлен на себя за то, что заставил напарника «пачкать руки», но когда уловил чуть заметное изменение в голосе: «Ты в порядке?», показавшееся неким беспокойством, мое сердце впервые дрогнуло. И еще до конца дня я не мог прийти в себя. Почему-то я был счастлив.       Пусть «показалось». Пусть «иллюзия». Но эта неправда смогла обескуражить меня. По-настоящему.       Мы стали ближе. Я начал говорить увереннее, обращаясь к старшему, а тот, на удивление, стал говорить немного больше. Я таял. Казалось, любое слово, что слетит с его губ, спрятанных под черной маской, воспринималось мной как что-то особенное.       Не помню, когда начал жить короткими обрывками его хоть порой и черными, но такими желанными словами. И нет. Я не был влюблен или же… не относился к Сасори-саме как к отцу, которого у меня не было с детства, или как к старшему брату… Это что-то другое. Что-то, что объяснить я был не в силах.       Наверное, это потому, что я никогда не испытывал настолько сильных эмоций к кому-либо.       Лишь искусство. Мое искусство порой владело разумом, но стоило услышать этот жесткий тон, как я приходил в себя. Раз уж я упомянул искусство… стоит кое-что уяснить: «по сию секунду я считаю искусство — второстепенным».       И началась ломка моего сердца с того самого мгновения, как на доли секунды уловил движение кого-то, кто шел вдалеке коридора моего «любимого» логова. Этот кто-то имел невысокий рост, чуть ниже меня, переливающиеся красным огнем растрепанные волосы, мертвенно-бледная кожа и глаза… большие, восхитительные камни сероватого оттенка мельком взглянули в мою сторону. Я сразу узнал этот взгляд, хоть он и был преображен.       В очередной раз Сасори-сан убил меня морально и психически, когда завел в свою мастерскую еще раз… показал мне себя настоящего. Он снял с себя железные «доспехи», представ передо мной с тем же безразличием, как в первый день.       Я рассмотрел его. До сих пор вспоминаю каждую мелочь. Передо мной стоял молодой парень, нет, точнее, я бы сказал мальчик лет пятнадцати, чьи сверкающие глаза казались еще больше, чем я думал. Он не проронил ни слова, а я… закричал в своей голове, когда кукла, стоящая напротив, приподняла красную тонкую бровь.       Сасори Красного Песка все же не легенда, которую я всегда таковой считал, ведь трудно поверить в то, что этот человек совершил бесчисленное количество завоеваний одними лишь нитями чакры, исходящих из кончиков пальцев. Но уже тогда… он был слишком юн. Он был младше меня, но чертовски сильней.       Для меня Данна стал первым, кого я действительно признал.       С того самого дня… и до последней минуты жизни я больше не видел настоящего тела Сасори, чьи молодые черты замерли во времени. Да, он запер себя, обрекая на вечную жизнь, казавшуюся невыносимой. Я чувствовал это. Знал. Незадолго до смерти Сасори-сан открылся мне, невзначай произнося, что в скором времени, как думал он, покой придет за ним. И это свершилось.       Я выдохнул спокойно, понимая, что теперь боль и дыра в груди, что с детства мучила его, теперь отпустила. Он не будет горевать из-за потери родителей, одиночества и вечного поиска смысла своей жизни… Теперь он не будет чувствовать ничего плохого. Он и правда… заслуживает этого… — Снова о своем напарнике думаешь?       Я вздрогнул, поджав губы. Все это время, что я размышлял сидя на земле и смотря на море, окружавшее мой небольшой островок со всех сторон, этот странный голос преследовал меня. Он звучал четко и откуда-то сверху, где не было ничего, что могло бы подать признаки существования. Сверху лишь пустота, либо… бесконечное пространство, вырваться из которого я не мог. Все, что находится вокруг меня — море, переливающееся различными цветами, отображая настроение неба. Все. Больше ничего… и никого. Я один, как мне «и положено». Я прекрасно это понимаю, и принимаю свою судьбу, но только… я все еще не понимаю, кто это невидимое существо, что иногда общается со мной за пеленой мира, предназначенного для меня одного?.. — Что тебе нужно? — нахмурившись, я в тысячный раз обернулся, дабы найти источник звука. Но его не было. Казалось, со мной общается само небо. — До сих пор ты охотно игнорировал меня. Ты общался только со своим внутренним голосом. — Тебя это не касается! — не выдержал я, с вызовом посмотрев вверх, — хватит лезть в мой разум! Какая тебе разница, о чем или о ком я думаю?! — Дейдара… если ты будешь и дальше думать о ком-либо и продолжишь плевать на самого себя, то в скором времени ты окончательно исчезнешь, — проговорил голос с более нежным тоном, будто мамочка разговаривает со своим чадо. Я невольно посмотрел на свои руки. Они, как и все мое тело, одетое в белые ткани, стало постепенно исчезать. — Ну и пусть, — ответил я спустя какое-то время, — я уже мертв, и не могу отсюда выбраться, потому что я самоубийца. Я просто останусь здесь и буду ждать «послесмертной» участи. — Ты уверен, что смирился с этим?.. — Что? — При жизни ты слышал о месте, в которую попадает душа, убившая свое собственное тело. И сейчас ты именно здесь, в неком пространственном сосуде. — Это моя тюрьма, — ответил я, опускаясь на землю, — хотя я ожидал, что попаду в ад… — Считай, что это место — большая комната, дверь которую ты еще в силе открыть и выбраться в свет. — Что?! О чем ты? Разве это возможно?.. — Здесь ты один, чтобы, наконец, поговорить с собой, разобраться в себе, понять себя, но… человек по имени Сасори заслонил твои мысли. Это мешает тебе восстановиться и выйти отсюда, чтобы вновь переродиться.       Внутри меня что-то сжалось. Я не ожидал, что почувствую это, будучи без физического тела. — Я не собираюсь думать о себе, — прозвучал незамедлительный ответ, — я не хочу покидать это место, прежде чем исчезнуть. Даже если я смогу выйти… то все равно не встречусь с ним. Я самоубийца. Больше я никогда не увижу Сасори-саму. Мы… навсегда разделены. А та новая жизнь, что может ожидать меня… может впоследствии закончиться так же, либо хуже (если это возможно). Я не хочу жить в мире, в котором не будет Сасори-самы, — закончил я, чувствуя моральную опустошенность. Я закрыл глаза руками, глубоко вдохнув. — Ты прав, — ответил мой тайный собеседник через несколько секунд, стоило мне немного успокоиться и вновь провести взглядом мимо проплывающие волны, — ты и Сасори не можете встретиться здесь, среди блуждающих душ. И вряд ли вы вспомните друг друга и после того, как переродитесь, вновь вернувшись в земной мир. Но! Я могу вернуть вас обоих к той жизни, которую вы покинули. Я молчал, широко взмахнув светлыми ресницами. — Время не остановить. Прошло уже много лет с тех пор, как вы оба умерли. Но вы вернетесь в свои тела и начнете жизнь с того возраста, который завершили. Но есть одно условие: когда твоя жизнь подойдет к концу — ты исчезнешь навсегда. — Хотя бы раз… — шепнул я, — Хотя бы раз увидеть его глаза… Ради этого я пойду на все.