Капкан

***

      Спальня девушки находилась на втором этаже, и была отделана в стиле модерн. Двуспальная огромная кровать с резным, мягким изголовьем явилась центром роскоши, которая ее окружала. По правую сторону от кровати находился изысканный вогнутый шкаф купе из темного натурального дерева. Безотчетно подняв голову вверх, девушка узрела зеркальный потолок — который одновременно и завораживал, и пугал ее.       Для Ярен стало очевидно то, с какой щепетильностью, и вниманием к ее персоне Харун подбирал для нее дом. За время их непродолжительного брака, Харун успел неплохо изучить свою жену.       Рождение по воле судьбы в зажиточной семье, наложило определенный отпечаток на предпочтениях Ярен. Девушке, которая родилась с золотой ложкой во рту — не так просто угодить, однако Харун, всю свою жизнь отличающийся от других тихой наблюдательностью и прозорливостью — хорошо знал, как ей угодить. От его внимания, также, несомненно, не ускользнула ее потребность часами вертеться перед зеркалом, и любоваться своим отражением. Временами, его это раздражало, но в большей степени — вызывало снисходительную усмешку, ведь стоило признать, что любоваться ей было чем.       Девушка села за туалетный столик, который полностью соответствовал стилистике комнаты, и принялась смывать с себя макияж. Закончив с этой недолгой процедурой, она спустилась по лестнице вниз и вышла в свой собственный сад. Помимо тщательно ухоженной лужайки, перед ней во всем своем великолепии предстали несколько клумб из рослых, роскошных роз разных цветов. Пройдя в глубь сада, девушка заметила садовые качели с навесом. Погода на улице была солнечной, и теплой, она решила провести свой досуг здесь, так как в этом огромном, но пустом доме, Ярен, остро ощущала себя отчужденной.       Прельщающее ей ощущение собственной важности, будучи, на данный момент, фактически, единоличной хозяйкой роскошного дома — затмевалось напускным безразличием Харуна к ней. Ярен, присела на качели, откинув со вздохом голову назад, и стала отталкиваться носочками от земли, раскачиваясь, своеобразным образом, сменяя поток своих мыслей. Девушка решила, что сообщит родителям о своем переезде завтра, поскольку общаться сегодня ни с кем она больше не хотела. Рассердив мужа, будучи в нервозном состоянии, неосторожными фразами, она ощутила чрезмерно колкий ответ. Он хорошо знал, чем ее задеть.«А, что если он действительно так считает?» — размышляла Ярен. «Что если он действительно считает, что я совсем не изменилась, осталась прежней коварной интриганкой?». Их с Харуном ссора оставила на душе болезненный отпечаток, и она в очередной раз, отметила для себя, что воссоединение с супругом, должно произойти естественным образом. Еще одного несправедливого обвинения в свою сторону она впредь не допустит. Девушка собрала волосы в тугой хвост, и неторопливо побрела обратно в дом, ощущая неизгладимое желание порадовать себя чем-нибудь вкусным.

***

      Между тем, госпожа Фюсун проводила допрос с пристрастием своему несчастному охраннику, который был вынужден выполнять все умалишенные планы Фюсун. — Она вышла из дома ближе к вечеру, — спокойным голосом отвечал на вопрос госпожи — Махмуд. — Как вы и приказали, я тут же поднялся в ее квартиру, и сделал все необходимое, — продолжил мужчина. — Надеюсь, ты должным образом устрашил мою своевольную невестку? — вопрошала женщина, испытующе вглядываясь в глаза охранника. — Я сделал все, что требовалось, госпожа, — учтиво ответил ей Махмуд. Женщина одобрительно кивнула, а затем с удобством устроившись на кресле, зловеще процедила, устремив немигающий взгляд в одну точку: — Теперь подождем, и будем молча наблюдать за ее действиями. Переминаясь с одной ноги на другую, молодой мужчина испытывал некое сомнение, долго прикидывая в голове, стоит ли сообщать госпоже о картине, которая предстала перед ним в последний момент, уже перед тем, как он собирался отъезжать от дома. Заприметив тревогу, которая читалась на его лице, Фюсун, словно коршун учуявший запах крови, уже с подозрением взирала на молодого человека, обратившись к нему через несколько секунд: — Есть ли еще что-либо, что мне стоит знать, Махмуд? Госпожа Фюсун, которая одним своим взглядом, могла испепелить человека, всерьез пугала Махмуда, кто знает, что она сделает с ним, если правда однажды выйдет наружу. Спустя минуту, мужчина ответил ей слегка дрогнувшим голосом: — Я видел господина Харуна, выходящего из такси. Он направлялся в подъезд, через десять минут вслед за ним пришла и его жена. Взгляд женщины словно метал копья, в одночасье, она резко привстала с кресла, и, встретившись с затравленным взглядом молодого челоевка, грозно произнесла: — Ты должен был доложить мне об этом, в первую очередь! И, что-нибудь еще ты видел? — Они вышли из дома вместе, госпожа. Я не стал проводить слежку за тем, куда они едут, чтобы не вызвать подозрений. — Кто тебе дал право, решать такие вещи без моего ведома? — гневно произнесла женщина, пристально всматриваясь в глаза охранника, которому просто было нечего ответить на ее возглас.       Вообще — то им была найдена еще одна вещица, которая могла бы заинтересовать госпожу, однако, его чувство жалости по отношению к молодой девушке, заставило его умолчать об этой находке. Махмуд нашел письмо, написанное Харуном, в котором мужчина практически напрямую написал, кто виновен в том, что с ним произошло. Молодой человек спрятал конверт с письмом в бардачке машины, и решил, что отдаст его господину Харуну в обход его матери, как только тот вернется в Мидьят.       Тяжело вздохнув, женщина выгнала молодого человека из комнаты, а сама принялась настойчиво звонить своему сыну, который, совершенно наглым образом не брал трубку.

***

      Тем временем, Харун, после того как выехал из нового дома Ярен, отправился обратно в отель, и поселился в своем прежнем номере. Так как возвращаться в Мидьят, и контактировать с матерью в эту пору, у него отнюдь не было желания, мужчина решил, что пробудет в Амасье еще несколько дней. Сидя в баре поздним вечером, Харун, медленными глотками, отпивал эксклюзивный шотландский виски десятилетней выдержки. По мере проникновения алкоголя в его организм, мужчина ощущал, как напряжение в его теле постепенно стало убывать. Устроившись в кресле с комфортом, мужчина вальяжно откинул голову назад, и протяжно выдохнул.       Помутненное сознание, постепенно заставляло мужчину погружаться в былые воспоминания, которые предшествовали тому злосчастному выстрелу. В его сознании всплывали слова Ярен, которые последовали после того, как он вступил на порог их номера тем вечером.       В тот момент, когда она заговорила о семье, о том, что они могут стать настоящими мужем и женой, Харун ощущал себя самым счастливым человеком в этом бренном мире. Оторопев от неожиданности, он не мог произнести и слова, в то время, как его сердце билось словно сумасшедшее.       Последовавшее вслед за незабываемой ночью — утро, заставило с треском рухнуть его с небес на землю. Прежде выстрела, его убили ее слова, планы на него, которые она все это время взращивала в своей душе. Харун не мог забыть произошедшее. Раны в его душе не затягивались. А сердце продолжало из раза в раз предавать самого себя, мчась к жене, по первому ее зову. Харун залпом допил остатки алкоголя в бокале, осторожно поднялся с кресла, а затем медленно побрел в свой номер, и рухнул на постель, проваливаясь в глубокий сон.

***

      Утро в особняке Шадоглу наступило быстрее, чем хотелось бы этого его жителям. Поскольку у маленькой Хюмы прорезывались первые зубки, ночью малышка всполошила своим плачем и криками весь особняк, уснув лишь под утро. Закончив с завтраком, Хандан и Зехра провели мужей и свекра на работу, и каждая отправилась заниматься своими делами. Убедившись в том, что сон ребенка не нарушен, Хандан лишь осторожно накрыла маленьким одеялом дочь, и вышла из комнаты, направляясь в кухню. — Мелике, поставь мне крепкий кофе, дочка. Всю ночь не спала, честное слово, упаду прямо здесь, — активно жестикулируя, с наигранной усмешкой произнесла женщина. — Хорошо, госпожа, — ответила ей девушка, шутливо закатывая глаза. — Принесешь, наверх, я буду там, — сказала Хандан, и, выйдя из кухни, зашагала по лестнице наверх. Держа в руках мобильный телефон, Хандан резко ощутила вибрацию, исходящую от него. Повернув лицом к себе, экран телефона, она увидела, что звонила Ярен. Хандан немедленно взяла трубку, и радостно ответила на звонок дочери: — Доченька, доброе утро, милая. — Доброе утро, мама, я не разбудила вас? — поинтересовалась девушка. — Нет-нет, дочка. Все уже давно проснулись, твоя сестра подняла с ног весь особняк сегодня, — смеясь, ответила Хандан, присаживаясь на диван. — Это еще почему? — полюбопытствовала девушка. К этому времени Мелике принесла Хандан желанный ею кофе, поставив на небольшой столик перед ней. Та кивнула, в свою очередь, в знак благодарности, и девушка удалилась. — У нее начали прорезываться зубки, поэтому, дочка. Лучше скажи мне, как ты поживаешь? У тебя все нормально, Ярен? — сделав первый глоток кофе, вопрошала женщина. — Все нормально мама. Однако, есть то, что как мне кажется, вам с отцом стоит знать, — спокойно ответила девушка. — Не пугай меня, что-то случилось? Говори, дочка, — обеспокоено произнесла женщина. — Нет — нет, мама. Я просто… Переехала в другой дом, — ответила ей Ярен. — Откуда такая необходимость? Ты что-то скрываешь от нас, дочка? — Давай сделаем так, приезжай вместе с Хюмой ко мне, а? Я отправлю тебе адрес, и мы спокойно поговорим, — обратилась с предложением к матери девушка. Недолго думая, женщина с недоверием ответила дочери: — Хорошо, мы приедем. Но знай, что твой голос мне вовсе не нравится, дочка. — Ничего нет, мама. Приезжайте, буду ждать, — уверенно ответила ей дочь, и попрощалась.       Водитель довез Хандан вместе с дочкой, ближе к трем часам дня. Во время долгой езды на автомобиле, ребенок крепко уснул на руках у матери, время от времени сопя носом. Ярен встретила мать вместе с сестренкой прямо у машины, аккуратно забирая из рук матери Хюму. Искренне улыбаясь маленькому чуду, она осторожно вдохнула самый прекрасный запах на свете, и поцеловала малышку в ее крошечную ручку. Они прошли в дом, и Ярен уложив ребенка в своей спальне, спустилась в гостиную, где сидя на диване, с нетерпением ждала ее мать. — Садись, дочка. Расскажи мне, что произошло, — произнесла женщина, сверля взглядом дочь. Ярен осторожно присела на диван, и, повернувшись лицом к матери, принялась рассказывать причину переезда с самого начала. — Несколько дней назад, возвращаясь с вечерней прогулки в парке, я увидела испуганного Харуна перед входом в мою квартиру. Как оказалось, он слышал разговор матери со своим охранником, и, желая предостеречь от опасности, прилетел в Амасью. Лицо женщины исказила маска ужаса, на несколько секунд застыв, Хандан встряхнув головой, спросила: — То есть она точно знает, что в том деле ты была замешана? — Сейчас я уже думаю, что ничего она не знает, просто я одна из подозреваемых в ее списке. Очевидно, она хотела просто запугать меня, иначе, я давно была бы мертва, — опустив голову, со вздохом, обреченно ответила девушка. Хандан, достала телефон из сумки, и стала судорожно набирать номер мужа дрожащими от тревоги за своего ребенка руками. Ярен, увидев реакцию матери, остановила ее, забрала с рук телефон, и положив руки на ее колени, глядя на мать молящим взглядом, сказала ей: — Не говори ничего отцу, прошу. Пусть из-за меня больше никто не страдает, он не остановится, пока не убьет эту женщину. Не делай этого, мама. — А что мне делать, дочка? Ждать пока эта женщина доберется до тебя? — встревоженным голосом вопрошала женщина, растеряно всматриваясь в лицо дочери. — Ничего не будет, мама. Харун защитит меня от матери, он пообещал мне, что сделает все для этого, — Ярен, улыбаясь уголками губ, произносила имя своего мужа, устремив свой мечтательный взор куда — то вдаль, на несколько мгновений она взяла паузу, а затем продолжила:  — Кроме него, все равно никто не сможет меня уберечь… — опустив глаза вниз, ответила матери девушка. Хандан проницательно смотрела на дочь, мимолетно улыбаясь мыслям, которые проносились в ее голове, женщина подсела к дочери ближе, и кончиками пальцев взяла ее за подбородок, приподнимая ее лицо, испытующе произнесла: — Ты сказала, что все это было несколько дней назад, и где же ты жила все это время, дочка, раз переехала сюда только вчера? Ярен убрала руку матери от своего лица, и отсев от нее чуть подальше, смущенно ответила ей: — Харун снял номер в отеле, до тех пор, пока дела с арендой дома не закончились, мы были вынуждены жить там. — Ии, ты ничего не хочешь мне сказать, дочка? — навязчиво вопрошала женщина, сверля глазами дочь. — Ты в своем репертуаре, мама! Что я должна тебе сообщить? Я спала на постели, а он на диване! Утолила твое любопытство?! — намеренно солгав матери, нервно произнесла девушка. — Что с тобой, дочка? Раньше ты охотно делилась всем со мной, почему ты так разозлилась теперь? — недоуменно глядя на дочь, спросила Хандан. — Я больше не такая как раньше, мама. И влезать тебе в мои с мужем отношения — больше не позволю, уж прости, — уверенно глядя на мать, сурово и беспрекословно произнесла девушка. — Я тебя не узнаю, Ярен. Ты действительно очень изменилась, — недоумевающе произнесла Хандан, в то время как ее взгляд озадаченно блуждал по дочери. Желая сменить тему для разговора, и заодно немного развеяться, девушка произнесла: — Давай лучше пройдем на улицу, я покажу тебе мой сад. Уверена, тебе он понравится. — Пойдем, дочка, — согласилась Хандан, задумчиво глядя на дочь.

***

      Спустя несколько дней, Харун с большой неохотой, но все же вернулся в Мидьят. У входа в особняк Асланбеев его поджидал охранник матери — Махмуд. Он открыл дверь машины перед Харуном, и с обеспокоенным лицом обратился к нему: — Добро пожаловать, господин Харун. Прошу прощения за беспокойство, но мне нужно сообщить Вам кое-что очень важное. Харун вышел из машины с озадаченным лицом, и тут же спросил: — В чем дело, Махмуд? — Это касается вашей жены, господин, — ответил ему молодой человек. Нахмурив брови, глаза мужчины испуганно забегали, и на одном дыхании он нервно произнес: — Говори, что ты хотел сказать. — Не здесь, господин, — ответил Махмуд. — Пойдем в мою комнату, — сказал Харун, и последовал вперед. Когда они оба зашли в комнату, Харун закрыл за ними дверь, и обратился к молодому человеку: — Теперь говори, что мне нужно знать? В то время, когда Махмуд потянулся к внутреннему карману своего пиджака, желая достать конверт с письмом, в дверь настойчиво постучали, и он остановился. — Войдите, — громким тоном произнес Харун. — Простите за беспокойство, господин Харун. Вас желает видеть госпожа Фюсун, — вежливо произнесла Асие. — Оставайся здесь, Махмуд. Я поговорю с матерью, и вернусь, — приказал Харун, и вышел из комнаты.       Фюсун ждала сына в пустой гостиной, повернувшись лицом к окну. Услышав шаги поблизости, женщина медленно повернулась к своему сыну, и обвила его неприязненным взглядом. Недолго думая, она обратилась к нему с напускной вежливостью, указав на кресла: — Добро пожаловать домой, лев мой. Садись, поговорим с тобой немного. Когда оба удобно устроились, женщина, обратив на Харуна неодобрительный взгляд, спросила: — А теперь, я хочу знать, куда ты пропал на столько дней, Харун? Не в силах сдерживать свою злость на мать, Харун, бросая открытый вызов матери, язвительно ей ответил: — Ты знаешь, где я был, мама. Тебе, наверняка, уже доложили об этом. Фюсун, удивленно вскинула бровями на откровенную смелость сына, и вскоре едко произнесла, испепеляя его взглядом: — Раз уж ты хочешь поговорить открыто, то в таком случае расскажи — ка мне, сынок, какие ты дела проворачиваешь за моей спиной? — Я ни сделал ничего, за что мне могло бы быть стыдно, мама. Я всего лишь уберег от твоего неуемного гнева ни в чем неповинного человека! — уверенно, и без колебаний, ответил ей Харун. — Хочешь меня убедить в том, что твоя жена невиновна, не так ли? — прищурив глаза, с недоверием обращалась она к сыну. — Хочу сказать, чтобы ты оставила девушку в покое, поскольку ее вины ни в чем нет, — вкрадчиво ответил ей мужчина. — Кто бы не покусился на твою жизнь, он за это поплатится. И произойдет это очень скоро, — сурово возразила сыну Фюсун, играя желваками на скулах. Сердце мужчины в один момент сжалось от страха за Ярен. Глядя на яростное выражение лица матери, пытаясь убедить ее одуматься, Харун настойчиво и решительно продолжил: — Остановись, мама. Твоя месть никому не принесет пользы. Я здесь, сижу перед тобой: живой и невредимый. Остановись, достаточно! Фюсун, вдруг резко встала с кресла, и громко стукнув тростью о пол, гневно возразила сыну: — Тебе ли пристало говорить мне, что делать? Откуда у тебя взялась такая дерзость? Харун встал следом за матерью, и, встречая ее убийственный взгляд, решительно и ультимативно ответил ей: — Если ты навредишь моей жене, будь уверена, я никогда тебя не прощу, мама. Клянусь, вычеркну тебя из своей жизни, и сдам правосудию, если посмеешь что — то предпринять против нее, так и знай. Харун покинул гостиную под немигающий взгляд матери, оставляя ее наедине с собственными мыслями, в надежде на то, что его слова смогут на нее повлиять.