Уроки минуэта

Сон медленно покидал его. Тьма расступалась, в веки брызнул солнечный свет. В этот день Пьер хотел как можно дольше оставаться в кровати. Это было томное по-аристократически позднее утро. Солнце давно встало. Давно встал и у Пьера. У него было много причин не вставать сегодня и не выбираться из комнаты, но самой главной был приезд гувернера. Пьер происходил из благороднейшей и безукоризненно образованной семьи, однако сам он был тем еще недорослем. Жизнь, полная разврата, была ему ближе жизни, полной книг. Говорят, люди науки не женятся. Так зачем быть образованным и пропускать такую радость жизни? Но доводы сына, как бы тот ни старался, не убедили мать с отцом, и они, глядя на ежедневную и стремительную деградацию их мальчика, выписали из Испании лучшего учителя, которого только смогли найти. Это был уроженец далекой и суровой России, недавно протянувшей свои руки на восток, к Казани. Какими-то судьбами ему посчастливилось отучиться в Японии, а затем португальцы, делавшие первые шаги в общении с загадочной страной восходящего солнца, переправили его в Испанию, где он и обосновался в последние годы и взял себе фамилию Санчо.

***

Был уже полдень. Слуги разодели Пьера в лучший его костюм — цветастый дублет с рукавами-бур на шнуровке и барет с прорезями. Такой наряд не льстил юноше, наоборот: он чувствовал себя придворным шутом в столь ярком и солнечном наряде. Его родители, Бальдерик и Симельенн, пара лет сорока с небольшим, встали возле главного входа в особняк, такие же «расфуфыренные», по словам их старшего нерадивого сына, каким сейчас был и он сам. За руку мать держала девочка лет четырех, младшая сестрёнка Пьера. Маленькая принцесса была в лиловом берете, из которого показывались светлые кудряшки; на ней было розовое платье с широким поясом. И вот прибыл сеньор Санчо, которого Пьер возненавидел с первой же секунды. Кто такой этот простолюдин, чтобы учить его всякому дерьму? Прибывший выглядел не столько "расфуфыренным", сколько просто по-человечески красивым. Прямые черты лица, чуть заостренный нос, блестящие карие глаза, взгляд которых напоминал взгляд тигра, тонкие губы, сжатые в карминовую полоску. Одет был щегольски, и вместе с тем аккуратно: черный вамс, такие же штаны с буфами и темно-фиолетовый плащ-боэмио. Сеньор был очень даже недурен собой. Он не был похож на прибывшего из той части света, в которой солнце было постоянно в зените и которое многие называли "сковородкой Европы". Но если бы этот сеньор был сковородкой, Пьер был бы не против пожариться на ней.

***

И первым уроком у них был испанский. Родион объяснял самые основы грамматики, правила чтения, которые Пьеру давались непросто. Всякий раз, когда ученик ошибался, сеньор закатывал глаза и по-доброму улыбался, подробно разжевывая материал по новой. От подобных трудностей с непривычки у юноши возникало желание послать все к черту и выпить вина из отцовской коллекции. Но уверенный взгляд наставника немного подбадривал его. Родион видел потенциал в ученике и хотел пробудить в нем тягу к учебе. Но пока что, медленно но верно, Пьера учитель только возбуждал. Пьер так и глядел на сеньора Санчо все занятие, то вникая в материал, то уносясь мыслями куда-то далеко, и мысли эти были не самыми благочестивыми. Потом был обед. Вся семья собралась за столом, за исключением старшего сына и его учителя. В наказание за то, что в очередной раз сын вернулся домой поздно после бурной ночи с одной из тех падших женщин, какими были полны темные переулки их родного Лиона, Пьеру суждено было в тот день остаться без еды, а вместо того развлекать семью первым в своей жизни уроком танцев. Движения юноши были неуклюжими, и на контрасте с владеющим искусством менуэта сеньором Родионом его медвежья поступь вызывала только смех его младшей сестры Марселин. За это она еще получит, подумалось Пьеру, когда он в очередной раз заехал Родиону ладонью в лицо. Вообще танец менуэт не был торопливым. Движений было не так много, и запомнить их не составило бы труда. Вся суть заключалась в мелких шажках танцоров, которые и отличали этот танец от всех прочих. Иногда схема танца подразумевала близость партнеров, и эти движения особенно задевали самолюбие Пьера. Пока они потешали своим видом сидящих за столом, сын богача не переставал думать о том, какому унижению все его подвергают. С одной стороны, отец, который вот так наказал его, с другой - будто специально весь такой умный и галантный иностранец, который с ним танцевал. Кажется, Пьер видел насмешку в этих темных глазах. Родион словно считал его ниже, глупее себя, да, впрочем, так оно и было, но от этого юноша злился только больше. И в то же время недюжинный ум и осанка наставника причудливым образом возбуждали его. Такого не было с ним раньше. Возможно, потому что раньше он и не встречал людей, подобных сеньору Санчо. Ум и насмешка во взгляде и давили и будили неистовое желание. И это парню в самом расцвете его грязной непотребной жизни приходилось усердно прикрывать во время менуэта.

***

Пьер шатаясь шел по улице с бутылкой красного в руках. Вот уже неделя как он не мог выбраться из собственного дома, постоянно находясь под надзором учителя, как наконец ему удалось сбежать на эту ночь и дать волю похоти, копившейся все это время, в стенах одного до боли ему знакомого борделя. На сей раз юношу потянуло на пол мужеский, и заведение столь сомнительное, конечно, могло ему дать и такую возможность, провести ночь в компании своего пола. Но это было не то. Пьер напряг все свое воображение, чтобы вместо лица проститута он видел лицо Родиона, однако он все думал о том, чтобы воплотить фантазии в реальность. А этого до сих пор никак не удавалось. Целыми днями он изнывал от сладострастного желания. Пьер мечтал о том, чтобы Родион засадил ему поглубже, и он бы извивался, как уж на сковородке. Когда мальчик-шлюха навис над ним, юноша все равно видел перед собой лицо сеньора. Такое мягкое, такое соблазнительное. Пьер впился в его губы, прокусывая их до крови. Проститут слабо застонал, но недоросль слышал в этих стонах отголоски речи своего гувернера, иногда говорящего на русском с самим собой втайне ото всех. Думая о нем, о его слаженной фигуре и растрепанных коротких волосах, он кончил на живот мальчика, склонившегося над ним. На этом все и закончилось. Потом лишь мрак и закрытые окна его душной комнаты. Прокручивая все это в голове, Пьер задумчиво выдувал облака густого дыма в потолок. В комнату вошел сеньор Родион. А Пьер бы хотел, чтобы в него. - Не слишком ли много ты себе позволяешь?! - были первые слова, сорвавшиеся с его губ. - Твой отец заметит - и не видать тебе хорошей жизни. - Похуй, - глухо отозвался Пьер. - Ты как выражаешься?! - еще больше возмутился вошедший. - Ты когда-нибудь доведешь меня, Пьер... от твоих выходок курить хочется... Можно присоединиться? И Родион пристроился рядом со своим учеником, который тут же передал ему недавно набитую трубку. Так они и сидели вместе в комнате какое-то время, молча куря и думая о своем на родных им языках. И тут сеньор Санчо положил свою ладонь на внутреннюю часть бедра Пьера. Тот вздрогнул, вопросительно-призывным тоном произнес "сеньор?..", и губы курящих соприкоснулись. Язык Пьера начал бродить по полости рта Родиона. После этого он провел языком по его лицу, но Родион оттолкнул его. - Ты думаешь, что меня достоин? - отшатнулся он от Пьера и погладил по груди. - Все кобели падают у ног одной сучки, и только волк гордо смотрит в сторону волчицы одиночки. - А ты стал умнее, perro, - ha llorado сеньор Санчо. - Но не настолько, чтобы быть со мной. Пьер был глубоко возмущен. В глаза ударили слезы. Что он о себе только возомнил?! Юноша бросился к своему рабочему столу. Теперь он был обжит, не то, что до приезда учителя. Заливаясь слезами, он схватил валявшийся рядом с чернильницей перочинный ножик и поднес к левой руке. Одна за другой проступали алые черты. Пьер хотел, чтобы Родион видел, как его слова имеют последствия, как они врезаются в душу Пьера и там ранят его. Теперь на руке было вырезано кровью: "Je vais pleurer entre tes jambes". Родион не мог смотреть на то, как его ученик калечит себя и хотел остановить Пьера. Он попытался схватить его за руку, но тот начал вырываться, и нож оставил глубокую царапину и на сеньоре. Родион инстинктивно отдернул руку, зашипев от боли, а тем временем Пьер дописал последние буквы фразы. Но наш аристократ все же оставался таковым: он не переносил вида человеческой крови. Тут же, как только он высек на себе французские слова, слабость настигла его и он едва не упал. Но его подхватил Санчо возле самого пола, параллельно пытаясь прекратить рыдания своего ученика. Он прочитал фразу на руке. "Я буду рыдать между твоих ног" - переводя, прошептал он на своем родном русском. Смысл этих слов изумил его, настолько, что он отбросил всю свою деланную холодность и прижался губами к губам Пьера, уже добровольно, с нежностью. Слезы тут же перестали течь. Стало течь в другом месте. Силы вернулись к Пьеру. Он поднялся на ноги и решил, что надо действовать, пока к нему благосклонна судьба. Он хотел сделать этот вечер незабываемым, все же первый раз. Точнее, первый раз, когда он что-то чувствовал к партнеру. В его голове уже была достаточно экстравагантная, но не обретшая конкретных очертаний идея. Заперев комнату, а в ней и Родиона, он направлялся в родительскую спальню. До чего не повезло! Там сидела мать. - На что тебе мой корсет? - удивленно ответила она вопросом на неловкий вопрос Пьера о том, можно ли взять кое-что из ее одежды. - Да так, в театре играть собрался, хочу порепетировать, - протараторил сын, бросился к шкафу, и не успела мать сказать и слова, как он унесся обратно к себе. Все это было в крайней степени подозрительно. Симельенн помчалась к мужу и повелела ему подсмотреть, какую же такую пьесу собирался репетировать ее сын.

***

Бальдерик бесшумно подошел к двери. В замочную скважину было видно, как Пьер снимает свою одежду и натягивет на голое тело корсет, а перед ним на постели лежал его наставник, томно покуривая трубку и наблюдая. У отца созрел вопрос: какого хуя? Затем Родион встал и, не переставая курить, начал страстно водить руками по телу Пьера, целовать его, а затем - и раздеваться сам. Бальдерик получил ответ на свой вопрос: его хуя. Еще какое-то время он мог себя сдерживать, но его хватило ненадолго, и вот он уже в спальне, и ни его, ни Симельенн не волнует больше судьба сына.

***

Они поняли, что затянули с прелюдиями, когда из-за стены услышали громкие стоны матери Пьера. Тогда Родион затянул корсет на груди своего друга потуже и произнес: - Уверен, что ты можешь стонать в разы громче и тоньше. Проверим? - Sí, por favor, - ответил развратный юноша. И тут сеньор Санчо сделал то, чего Пьер от него никак не ожидал: он резко провел ногтями по свежезасохшим царапинам. Из руки вновь хлестнула кровь, Пьер завыл от боли. Но сеньор заткнул своего ученика резкой пощёчиной, и тот, застонав пуще прежнего, упал на пуховую перину, зажимая здоровой рукой кровоточащие раны. Лицо юноши было опухшим от недавно пролитых слез. Иностранный гувернер встал поодаль, толкнув подошвой тяжелых ботинок ногу Пьера. Тот вздрогнул, раздвигая конечности и смотря на учителя одновременно нарочито невинным и всецело обожающим взглядом. Родион навис сверху, выпуская в лицо подростка клубы дыма. Пьер выхватил принадлежащую ему трубку из кисти преподавателя, отбросив ее вглубь кровати. Он прильнул к таким манящим губам сенсея, опускаясь языком все ниже по его шее. По всему телу гувернера прошла легкая дрожь; он направил раненую руку ученика к своей самой чувствительной области, и тот сжал выпирающий бугорок между его ног. Родион запустил холодную руку под тугой корсет ученика, и тот запрокинул голову назад, почувствовав на своей нежной коже чужие пальцы. Учитель резко перевернул мальчишку-аристократа на живот, и тот выгнул спину настолько, насколько позволял ему натянутый материнский корсет. Совершенно без подготовки Родион вошел в анальный проход Пьера где-то наполовину. Тот закричал, что было мочи, и сжал потными и трясущимися пальцами простыню. Его голос слился воедино со стонами матери на верхнем этаже. - ¡Más fuerte, más rápido, señor! - вскрикнул Пьер, сам удивляясь, как ловко он научился парировать недавно заученными прилагательными иностранного языка. Долго уговаривать Родиона не пришлось. Пошлые, выкрикнутые сладострастным голоском слова завели его еще сильнее, и он принялся без лишних прелюдий вдалбливать ученика в кровать, которая предательски скрипела под их весом. Пьер наконец-то получил то, чего так страстно желал. И не было предела его блаженству, когда он чувствовал твердый, влажный член преподавателя внутри своего лона. Рука все кровила. К тому же, сеньор Санчо грубо сжимал запястья ученика, держа его руки скрещенными поверх головы. Аристократ протяжно и томно-дразняще стонал, когда пальцы гувернера дотрагивались до его собственного, прижатого к впалому животу члена. Когда орган Родиона в очередной раз задел чувствительнейшую точку внутри задницы своего подопечного, юноша не выдержал, и с громким стоном кончил на плотные шелка материнского корсета. Пьер истомно выдохнул, чувствуя, что его наставник ускоряет темп. Схватив юношу за длинные темные волосы, сеньор стащил его с кровати, усадив на колени перед собой. Пьер жадно взял в рот член преподавателя, дразняще водя языком по его головке. Совсем скоро, больно сжимая во вспотевших ладонях шевелюру ученика, гувернер кончил вязкой беловатой жидкостью ему в рот. Пьер разом проглотил порцию белка, в последний раз беря в себя полностью уже мягкий, вялый орган.

***

Они лежали на кровати в наспех застегнутых костюмах, по очереди куря табак из старой отцовской трубки. - Никогда не уезжай от меня, - сказал полушепотом Пьер, запуская руку в густые каштановые волосы гувернера и проводя тыльной стороной ладони его по гладкой щеке. - У нас еще очень много времени, mi niño, очень много, - послышался ответ, и губы двух развратников в очередной раз слились в поцелуе.