be my insomnia

      Единственное, что в силе отобразить цикличность жизни Джейкоба — побитая раковина ванной комнаты, доставшаяся ему три года назад вместе с квартирой от троюродной тётки. И если бы не её добродушное упоминание племянника в завещании — то и кантовался бы он по мотелям до самой смерти (Джейкоб был более чем уверен, что однушка на окраине Инчхона достанется её котам). Поэтому он благодарен покойной женщине за её щедрость, ведь она, в отличие от безразличной матери, вспомнила о его существовании. Возможно, в предсмертной судороге, но какая уже разница, если у Бэ над головой есть крыша, а после каждой ночной вылазки — раковина. Возвращаясь к последней: за эти три года она успевает повидать многое. Взять хотя бы последнюю неделю: по средам и пятницам она видит кровь, стекающую мутным потоком разом с машинным маслом и грунтом; по субботам блевотину одного Чхве Чанхи, а по всем остальным дням недовольную мину Джэхёна, сливающего дешёвое пиво и зацветшую воду из вазы засохших маргариток.       Последний, к слову, частенько любит наводить в чужом доме порядки, при этом умудряясь ворчать, как старый рассерженный дед. Джейкоб, привыкший за всё те же три года к особенности лучшего друга, жаловаться не смеет, ведь тогда бы уже давно оброс пылью. Последнее, чего ему не хватает в жизненной прокрастинации — это захламиться по самое не хочу.       Поэтому он смотрит в запотевшее зеркало, что висит над злополучной раковиной, и невольно улыбается собственному отражению, проводя мокрой рукой по такому же лицу и рыжим сожжённым волосам. Джэхён из-за этого не перестаёт называть корейской морковкой.       Сегодня, кстати, среда. А если точнее: половина пятого утра. Джейкоб уже даже не удивляется подобному времени, потому что режим сбит ещё с тех пор, как он начал работать в свои семнадцать. Поначалу по-мелкому: несерьёзные кражи и мошенничество. Теперь вот уже как три года принимает заказы личностного характера. Убить, захоронить, полностью избавиться от тела и улик или же, наоборот, оставить их — он может всё: ты только плати и, будь добр, не подставляй, а то рискуешь стать следующей целью совершенно бесплатно.       Как к этому относится Джэхён? «Отрицательно», — думает Бэ каждый раз, наблюдая за сменяющейся палитрой эмоций в глазах цвета чёрного кофе. И не то чтобы это является чем-то плохим: что, мол, лучший друг, а не разделяет прелестей джейкобовой профессии. Парень ясно понимает, что будь он пекарем или доктором — было бы легче в сто крат: и ему, и Джэхёну. Второму потому, что меньше бы волновался, просиживая бессонные ночи над мобильным телефоном, дожидаясь одного-единственного звонка: «я жив, можешь ложиться спать». Ли почему-то всегда думает, что его там зашибут, а не наоборот.       Покинув ванную, плюхается на диван, собираясь отчитаться мамочке.       — Не спишь? — полушутя проверяет Джейкоб, слыша в трубке тихое дыхание. Джэхён никогда не говорит первым: боится услышать вместо друга полицию или скорую.       — Как я могу… — сонно отвечает он, после чем-то шурша. Наверняка покрепче закутывается в одеяло, потому что отвратительный мерзляк.       — Скоро начнёт светать, а тебе к восьми на работу, — напоминает рыжеволосый, ударяясь головой о твёрдую спинку дивана. — Смотри, не проспи, — смеётся.       — Кто является причиной моей бессонницы? А, Джейкоб? — ворчит в трубке Джэхён.       — Я польщён. Ещё никогда не доводилось быть чьей-то инсомнией.       — Придурок, — шикает светловолосый, наверняка улыбаясь своей необыкновенной улыбкой.       — Я жив, можешь ложиться спать, — напоследок шепчет Джейкоб, завершая звонок.

***

      Джэхён, более известный как доктор Ли, работает в небольшой приватной ветеринарной клинике, которая находится буквально в двух кварталах от дома Джейкоба. Поэтому в обед четверга он так кстати ошивается под окнами арендованного здания, размахивая перед лицом хмурого не выспавшегося Джэхёна пакетом с суши.       — Я прощу тебя, только если ты принёс нигири с креветкой, — вместо «привет» говорит парень, выхватывая из рук друга пакет.       — Простишь? — хмыкает Джейкоб, следуя за доктором ко входу в парк, где тёплыми летними днями можно устроить пикник в бесплатных деревянных беседках. — А есть за что? Припоминается, что я совсем не просил тебя печься обо мне, как о малом ребёнке.       — Не просил. Я сам, — соглашается Ли, останавливаясь на светофоре. — Просто никак не могу привыкнуть, что у тебя вовсе нет совести.       — Если бы была, то я не стал бы наёмником, Джэхён, — упомянутый ёжится от слова «наёмник», переходя дорогу.       Они обедают в тишине: Ли не интересуют подробности очередного грязного убийства, а Джейкоб никогда, даже ради приличия, не спрашивает, как дела у котиков и собачек. Или Джуёна…       Стоит заметить, что речь о последнем всегда заходит внезапно.       — Мы собираемся на выходных в Сеул. Джуён хочет посмотреть на шоу поющих фонтанов.       — Ну да, в Кванджу вряд ли такое показывают, — язвит Бэ, замечая на себе взгляд товарища.       — Почему ты так его ненавидишь? — искренне не понимает парень, переставая есть. — Вы что, в прошлой жизни не поделили девушку?       «Скорее, парня», — закатывает глаза рыжий.       — Я ненавижу вас вместе: вы такие мерзкие! — наиграно морщится.       — Давай, начни тоже с кем-то встречаться, чтобы я мог назвать вас мерзкими, — хмыкает Джэхён, возвращаясь к суши.       — Обязательно. Как только ты откинешь копыта, я побегу просить руку и сердце Джуёна: он ведь так охуеннно трахается, так ещё и инженер!       — Заткнись, — кидает в него салфетку Ли.       Распрощавшись с Джэхёном, парень, заранее поставив телефон на беззвучный режим, неспешно возвращается тихими улочками домой. Он знает, что может написывать начальство и приставленный к завтрашнему заданию напарник, поэтому предпочитает хотя бы на ближайшие десять минут абстрагироваться от груза окружающего мира. Ему хватает одних разговоров о Джуёне, чтобы внутренне вскипеть — зачем же ещё подкармливать зверя работой.       Он думает, что остывает, когда с характерным звуком закрывает на внутренний замок входные двери квартиры. Думает, что готов хладнокровно мыслить, пока не натыкается на пару розовых кед в прихожей и чуть подальше, на диване, на смятую пачку сигарет и чёрную бананку в стразах. Владелец этого беспорядка, вероятно, заливает сливу на джейкобовой кухне.       — Привет, хён, — салютует ему пустой бутылкой из-под вина Чхве Чанхи, затягиваясь из другой руки сигаретой.       — Третий час дня, побойся Бога! — вымученно стонет Джейкоб, усаживаясь напротив за барным столом.       — Я не верю в ваших канадских героев, — фыркает на это парень, взмахивая неоновой шевелюрой.       Он начинает открывать вторую принесённую бутылку, прежде чем Бэ замечает, что курит друг.       — Это мои сигареты, — даже не спрашивает, узнавая по переливающейся серебряной полоске сбоку. Чанхи курит обычно какие-то вишнёвые: бабские, как говорит Сону.       — Он припёрся в четвёртом часу утра домой и от него несло женскими духами, — на выдохе тараторит Чхве. — Разве это не означает, что он мне изменяет?       — Сону работает хостом: конечно же он будет тусоваться в основном с женщинами, — хмурит брови Джейкоб, не разделяя горя алкоголика-придурка.       — А он не может тусить с парнями?       — Ты вообще слышишь, что несёшь? — рыжий закатывает глаза, выхватывая у друга бутылку розового, чтобы чуть позже поставить перед носом стакан с водой. — Протрезвей.       Он удаляется в гостиную, доставая из заднего кармана джинсов мобильник. Непрочитанные сообщения ожидаемо висят на экране блокировки, мозоля глаза.       Кевин Мун:       Хэй, бро!       Завтра повеселимся, не так ли? ;)       Парень кривится в самой недоброжелательной гримасе, отправляя следующее:

Я: Конечно, бро

      Не то чтобы он имеет что-то против Кевина, просто его общество, порой, заставляет Джейкоба хотеть застрелиться. А всё потому, что этот парень один сплошной набор раздражающих вещей Джейкоба Бэ. Рыжий до сих пор удивляется, как того вообще взяли к ним в контору. Он ведь хилый, сутулый и к тому же слишком много улыбается. Типа, где вы видели киллера, который, пока закапывает тело, давит лыбу и вкидывает туалетный юмор? Если Бэ не отказывает память, то он работал с Кевином всего раза два, но и тех хватило с лихвой: он по сей день заглядывает в унитаз, прежде чем сесть.       К шести часам вечера в квартиру трезвонит тот самый Сону, крича с лестничной клетки, что пришёл за своей принцессой. К семи приходит с пивом бывший одноклассник Санён, а ещё через полчаса подтягивается вымотавшийся за день Джэхён. Он устало переговаривается с Санёном на кухне, прихлёбывая хмельным, пока Бэ, заперевшись в ванной, отмывает от засохшей крови боевые ножи. Двое за пивом успевают обговорить бывших и нынешних, а после и предстоящий музыкальный фестиваль в городе. Джейкоб в разговоре не участвует — у него сегодня передоз от количества гейщины в день. Он, разумеется, не гомофоб и всё такое: поддерживает всех в любых начинаниях и сам носит гордое звание бисексуала, но просто иногда, например, как вот сейчас, Джейкоб чувствует себя ничтожно, потому что вынужден оставаться один, пока друзья расстаются, встречаются, женятся и тому подобное. Частично этому ещё шесть лет назад поспособствовала работа, а ещё сам характер Джейкоба, двойственную натуру которого в силах стерпеть только Джэхён, и тот с бойфрендом.       — Устал? — проводив Санёна, подходит сзади Ли, кладя руки на напряжённые плечи парня, пока тот заправляет магазин пистолета.       — А ты? Спать не хочется? — разворачивается в руках рыжий, натыкаясь взглядом на красные глаза товарища.       — Хочется, но твой диван такая себе перспектива, — взъерошивает яркие волосы на джейкобовом лбу, поглаживая по голове.       — Ложись тогда на кровати. В чём проблема?       «В тебе», — хочется ответить Джэхёну — и Бэ это прекрасно знает.       Русый уходит ближе к десяти, закрывая дверь своим ключом. Джейкоб думает, что ему ещё час добираться на автобусе домой, а потом идти от остановки ещё минут пятнадцать. Джэхён вряд ли успеет сегодня выспаться.

***

      Вечером пятницы, припарковав серую KIA Magenti около замученного байка Кевина Муна, Джейкоб ещё раз осматривает их импровизированное укрытие. В доме объекта горит в дальней комнате первого этажа свет — это вынуждает опустить плечи и облокотиться задницей о капот машины. Кевин по левую руку лениво курит сигарету.       — Не думаешь, что этот дед сам откинется во сне? По его трёхчасовому походу в туалет по-другому и не скажешь, — прыскает брюнет.       — Думаю, мы сами откинемся, пока он заснёт, — бурчит сбоку Джейкоб.       Кевин согласно гудит в ответ.       Спустя час парни, надев на лица маски, а на головы кепки, направляются ко входу в дом. Он выглядит вычурно и внутри наверняка напичкан вдоль и поперёк камерами, но Джейкоб лишь устало сводит брови к переносице, потому что предчувствует тяжесть муновой компании ещё ближайшие два часа так точно.       С дедом расправляются по-быстрому, вгоняя пулю в лоб, — после чего понимают, зачем были отправлены на задание вместе: в дверном проёме огромными слезящимися глазами на них смотрит ребёнок, девочка лет семи, прижимающая к груди плюшевого зайца.       «Жопа», — думает Джейкоб, кивая Кевину в сторону свидетеля.       «Разберёмся», — мысленно отвечает брюнет, поглядывая в сторону окна, как на единственный способ отступления.       Джейкоб понимает, что дело пахнет жареным, поэтому начинает осторожно подходить к ребёнку, выставляя вперёд руки в мирном жесте. Девочка лишь ближе прижимает игрушку, вроде бы боясь, что и её у неё отберут два жутких дяди.       — Детка, это всего лишь страшный сон, — хрипло шепчет ей Бэ, подбираясь близко-близко. Он осторожно убирает с шеи золотистые волосы, а после вводит снотворное, видя, как глаза ребёнка закатываются. Девочка обмякает в его руках, выпуская из рук зайца.       — А мы в нём серые волки, — гогочет Кевин. — Давай, помоги мне скорее со стариком, пока не оказалось, что тут ночует вся родня.

***

      Запихнув тело в багажник, они проезжают с десяток километров, прежде чем находят безопасное место, где можно захоронить труп. Кевин неуклюже возится с лопатой, пытаясь как можно скорее выкопать яму. Земля в этом месте оказывается слишком неподатливой. Джейкоб выругивается, отбирая у того инструмент. Ему легче сделать это самому, нежели наблюдать за потугами криворукого напарника.       — Не поторопишься? — нервно интересуется Мун, пиная ботинком тело в трупном мешке.       — А то что, куда-то опаздываешь? — пыхтит рыжий, смахивая тыльной стороной ладони струящийся рекой пот.       — На свидание, — словно дураку, объясняет Кевин, смотря до безобразия серьёзным взглядом.       Бэ почему-то думает, что они сговорились: даже у этого неудачника какие-то отношения. Хоть парень и сомневается, что это надолго, он всё равно перестаёт копать яму, вонзая лопату в землю.       — Серьёзно?       — А похоже, что я шучу? — психует брюнет.       — Просто не верится, что кому-то понравился такой придурок, как ты, — поджимает губы Джейкоб, возвращаясь к делу.       — Сочту это за комплимент, Джейкоб. В отличие от тебя, девушки ко мне тянутся, — тараторит раздражённо, толкая ногой труп в готовую яму.       Рыжеволосый ничего не отвечает, поливая тело керосином. Он не из тех, кто добровольно вступает в подобные дискуссии. Тем более что последнее, что его сейчас интересует — так это личная жизнь Кевина Муна. Ему бы поскорее уже с этим закончить и поехать домой, завалившись на боковую. Проснуться субботним утром от джэхёнового позднего звонка и выслушать тираду о том, что сегодня ему нужно убраться. Ему бы согласно мурлыкнуть и снова в подушку носом зарыться, слушая тёплый голос друга. Представлять, как, вместо хлопка, водит носом по вкусно пахнущей горячей коже, выцеловывая затылок; как вдыхает ягодный запах шелковистых волос, утопая в их мягкости, а после проводит руками по рёбрам, щекоча чувствительную кожу.       От нахлынувших мыслей плывёт рассудок — и Джейкоб не сразу понимает, что всё ещё находится под тусклым светом полной луны, вдыхая дым, исходящий от горящего тела. Кевин, видно, тоже где-то теряется, смотря, словно заворожённый, сквозь огонь, играющий языками пламени в его зрачках.       Когда тело догорает, осыпаясь пеплом, закапывают глубокую яму, после складывая лопаты в багажник.       Дорога обратно занимает больше времени, чем ожидалось, потому что дождь внезапно начинает лить ведром, разукрашивая сухой август новыми красками. Джейкоб чувствует, как плачет его душа разом со стекающими вниз по стеклу каплями дождя; как и без того широкая и пустая дыра в грудной клетке расширяется, когда он думает о том, что один глупенький Ли Джэхён, словно преданный пёс, сидит, поджав ноги на своей двуспальной кровати, дожидаясь его, джейкобового, звонка. А рядом, развалившись тяжёлой тушей на мягком матрасе, лежит Джуён, сверкая во мраке широкой мускулистой спиной. Бэ почему-то уверен, что он частенько остаётся на ночь у доктора: они ведь встречаются.       И он клянётся, что просто слишком добрый и заботливый, а не безнадёжно влюблённый, когда, не доехав даже до Инчхона, набирает заученный на память номер.       — Не спишь? — дежурно говорит он, останавливаясь на светофоре.       — Нет, — шепчут в ответ, укладывая подбородок на коленки.       — Ложись. Завтра будет тяжёлый день: вы пойдёте смотреть на фонтаны, — старается изо всех сил не язвить Джейкоб, но, видно, у него плохо это получается.       — Не пойдём, — всё ещё тихо: наверное, боится разбудить бойфренда. — Он меня бросил, — и долгое молчание.       Джейкобу нечего сказать: он крепко впивается пальцами в руль, сжимая челюсть. Не может поверить, что этот козёл, которого Джэхён всегда так рьяно защищал, взял и плюнул ему в душу. Ублюдок. Ли ведь теперь из-за него не заснёт, будет сидеть и искать в себе изъяны, коря за то, что не сумел удержать. Он ведь снова придёт в понедельник на работу с огромными синяками и будет днями напролёт заливаться кофе, чтобы только не вырубиться прямо на рабочем месте. Ему ведь будет только хуже, если остаток времени будет сидеть над мобильным, дожидаясь джейкобовых звонков с ночных вылазок. Он же опять будет нервничать и молиться, чтобы тот позвонил со своим глупым «не спишь?» Когда же в этой суматохе светловолосый успеет выспаться? Когда перестанет говорить, что Джейкоб его бессонница и что в ближайшее время он не планирует от неё лечиться? Наверное, тогда, когда люди вокруг перестанут заставлять его волноваться и прекратят причинять боль.       Как скоро это будет, Джейкоб не знает, потому что его расписание забито на месяц вперёд убийствами и зачисткой, а чувства к любимому вряд ли проходят так же быстро, как синяк на коленке.

***

      Он мчится субботним утром через весь город сам, потому что знает, что если бросит Джэхёна в таком состоянии одного в маленькой квартирке — тот натворит дел. Будет морить себя голодом и окончательно откажется ото сна, занимаясь самокопанием, а это последнее, чего желает для него Джейкоб.       Открыв запасным ключом двери квартиры шестого этажа, слышно заходит внутрь, чтобы оповестить Джэхёна о своём приходе. Мало ли, ещё испугается, что к нему крадутся грабители.       Ли ожидаемо сидит на незаправленной кровати, шмыгая в такт непрекращающемуся ливню за окном. Его обнажённая спина подрагивает от сквозняка, образовавшегося от распахнутых во всём доме окон, а волосы находятся в таком беспорядке, что Джейкобу невольно хочется пригладить их рукой.       Рыжеволосый закрывает окна, зашторивает шторы и, помыв с улицы руки, присаживается рядом с Джэхёном, оставив принесённый завтрак на кухонном столе. Он разглядывает увитые венами джэхёновы руки, борясь с желанием сжать в утешающем жесте. Какое-то время они сидят в полной тишине, пока русый не переводит заплаканные глаза на напряжённое лицо Джейкоба.       — Почему ты здесь? — он не привык получать заботу со стороны рыжего, поэтому спрашивает, сам хватаясь за шершавые ладони, чтобы начать выводить на них незамысловатые линии пальцами. Вероятно, это его успокаивает.       — Не могу сидеть, сложа руки, пока ты над собой издеваешься.       Джэхён шумно вздыхает, укладывая голову на облачённые в чёрные джинсы бёдра Бэ. Он всё ещё держит руками его левую ладонь, всматриваясь в численные мозоли и ссадины. На мысли давит пустота, образовавшаяся от выплаканных за ночь слёз. Ему с трудом удаётся подобрать подходящие слова, которыми он собирается ошарашить Джейкоба:        — Можно поцелую? — смотрит жалостливо тёмными глазами, очерчивая взглядом острую линию челюсти.       — Что? — переспрашивает Джейкоб, застигнутый врасплох.       Ли, не желая повторять, притягивает раскрытую ладонь ближе, осторожно прикасаясь губами к жёстким подушечкам пальцев. Бэ жадно втягивает носом воздух, зачаровано наблюдая за выходками друга. Он целует каждый палец, каждую косточку и выступающую венку, спустя какое-то время засыпая с джейкобовой рукой на щеке.

***

      Когда дождь перестаёт барабанить о подоконник, они в приятной тишине завтракают принесёнными Джейкобом круассанами с ветчиной и айс американо из Starbucks. Джэхён ест за двоих, не выдавая своих душевных переживаний. Он не любит выставлять свои слабости напоказ даже Джейкобу, который и так прекрасно осведомлён о их существовании.       Никто не поднимает в качестве насущной темы случившееся: Бэ думает, что это очередные материнские заскоки Джэхёна; второй же просто не желает это как-либо комментировать. Просто таким, как Джэхён, порой необходимо выпускать свои эмоции: будь это злость, обида или нежность. Джейкоб в смятении как это назвать. Оно просто было и наверняка ничего не значит. Для Ли уж точно.       — Слушай… — прочищает горло Джейкоб, наблюдая за тем, как друг приканчивает и его порцию завтрака. — Думаю, что тебе пора сделать перерыв. Я могу взять отпуск, а ты больничный хотя бы… Поедем в Киото, поживём какое-то время спокойной размеренной жизнью. Ты ведь всегда хотел!       Светловолосый отставляет в сторону тарелку, начиная теребить завязки на капюшоне толстовки (которую всё же удосужился надеть). Его брови беспокойно хмурятся, пока парень мысленно решает, что ответить.       — Никто ещё не умирал от расставания, — начинает тихо. — Тем более что я не могу просто так всё бросить и кинуться даже в Киото. Как бы я его не любил.       — Но ты ведь продолжишь, — перебивает Джейкоб.       — Продолжу что?       — Гробить своё здоровье. Будешь и дальше пропускать приёмы пищи и время, отведённое специально для сна, лишь бы продолжать зарываться с головой в переживания! Послушай, только в поездке я смогу не давать тебе это делать. Только в поездке я смогу не быть твоей инсомнией, — рыжеволосый умоляюще смотрит в глаза Джэхёна, пока тот не начинает хмуриться ещё больше.       — А если я хочу? — выдаёт он, и Джейкоб прищуривает глаза. — Если я хочу, чтобы это был именно ты? Что будешь делать тогда? — смотрит с вызовом, крепко сжимая край стола.       Кофе в пластиковом стаканчике начинает опасно балансировать, грозясь разлиться на кремовую скатерть. У Джейкоба в голове образовывается вакуум — он не знает, что должен ответить.       — Чего молчишь? Не знаешь, что сказать? — чуть ли не кричит Ли. — Подумай тогда об этом на досуге, — со скрипом отодвигается на стуле, поднимаясь на ноги, а позже скрывается за дверью собственной комнаты.       Поговорили.

***

      Какое-то время они играют в молчанку, прячась по углам, словно малые дети. Джейкоб всё ещё ошеломлён громким признанием лучшего друга. Джэхён же… А рыжий и не знает, что Джэхён. Сидит себе, наверное, если не в своей норе, так на работе, заливаясь кофе, и даже в ус не дует, что нужно подойти, поговорить, помириться, в конце концов. Ведь ссора вообще-то пустяковая, возникнувшая на пустом месте и вовсе ничего не значащая ни для одного, ни для второго. Да и стыдно таким взрослым дядькам подобными глупостями страдать. Уж лучше бы занялись чем-то полезным.       — И ты типа никогда не влюблялся? — охреневает Чанхи, завалившись с ногами на диван. Сегодня очередной вечер вторника, и в планы Джейкоба вовсе не входил просмотр мелодрамы с прилипалой Чхве Чанхи, но что имеем, то имеем. — Даже в какую-то симпотную одноклассницу? — продолжает парень.       — Влюблялся, — честно говорит Джейкоб. — Только вот я был не в том положении, чтобы творить подобную херь ради «любви», — изображает на последнем слове пальцами кавычки, а после кивает на экран, где стоит на паузе фильм.       — А сейчас влюблён?       — Возможно.       — Если это Сону, я откушу тебе пенис, — ровным голосом произносит Чанхи, а Бэ думает, что тому только в киллеры и идти.       — В твоём Сону один тестостерон и пиво: у меня на таких не встаёт.       Чанхи на это удовлетворённо фыркает, снимая с паузы фильм.       Парень даже не особо пытается следить за сюжетом, размышляя о таком громком слове, как «любовь», а ещё о Джэхёне… «Причём здесь он?» — спросите вы, а Джейкоб ответит, что для него эти два незамысловатых слова находятся на одном уровне важности. Не то чтобы он днями напролёт думает о любви, но вот о Джэхёне думает, а это для него чуть ли не одно и то же. Значит ли это, что он признаёт, что влюблён в лучшего друга? Скорее да, чем нет.

***

      К удивлению Джейкоба, они не мирятся ни через неделю, ни через две и даже три… Проходит почти что месяц, когда Бэ случайно сталкивается тележками в продуктовом с Ли Джуёном. Парень напротив излучает удивление, когда же глаза Джейкоба буквально пылают ненавистью, а ноздри опасно раздуваются, когда он уже собирается высказать пару ласковых прямо в это красивое лицо.       — Малыш, думаю, этот соус будет неплохо сочетаться с пастой… — тормозит возле тележки розововолосый парнишка, в котором по выделяющемуся подбородку и лисьим глазкам Бэ узнаёт своего младшего, Эрика. Когда-то давно, года четыре назад, Джейкоб пытался бросить грязную работу и устроиться официантом в кафе, в котором и подрабатывал на то время ещё школьником этот парнишка. Они познакомились ещё задолго до Джэхёна и Джуёна — и видеть сейчас его в компании последнего, как минимум непривычно.       — Джейкоб-хён? — отмирает следом младший, протягивая свободную руку для приветствия. — Давно не виделись! Как поживаешь? — он толкает локтем Ли, шепча, что когда-то они вместе работали в кафешке его отца.       — Нормально, — пожимает плечами Бэ, делая как можно более дружелюбную гримасу. — А это… — кивает в сторону Джуёна, притворяясь, что они вовсе не знакомы.       — О, это мой бойфренд, Ли Джуён! Знал бы ты, как сложно было его отбить у одного унылого доктора! — хихикает в ладонь, повисая на руке брюнета. — Он совсем не старался делать хоть какой-то вклад в их отношения, представляешь?! Как вообще можно не ценить такую прелесть… — непонимающе качает головой из стороны в сторону Эрик.       Джейкоб молча поджимает губы, что есть силы прикусывая язык, лишь бы не наговорить сейчас глупостей, которые не только выставят его в поганом свете, но и ранят влюблённое эриково сердце. Знали бы вы, каких усилий стоит ему мило попрощаться и завернуть в отдел с консервами, чтобы секундой позже ударить ногой по ни в чём не повинному стеллажу.       «Унылый»? «Не делал вклад в отношения»?       Джейкоб злится.       Да единственный, кто нихрена не делал, чтобы спасти их отношения — это Джуён! Он ведь и бросил Джэхёна, когда нашёл жертву понаивнее (не в обиду Эрику, конечно же). Что сделал он, пока светловолосый всеми силами пытался сохранить их отношения, веселя фонтанами и аквапарками, словно школьника? Ворчал и отмахивался от своего парня, как от бесполезной назойливой букашки, а после посмел бросить. Какой же он всё-таки неблагодарный кусок дерьма! Была бы воля Джейкоба, он бы на раз-два разделался с этим напыщенным ублюдком, похоронив в какой-то лесной глуши. Но вряд ли Ли одобрит его благие намерения.       По пути к кассе парень чисто случайно сворачивает в алкогольный отдел, выбирая пиво на вечер. И он тратит последние деньги, потому что вместе с тем ухватывает последнюю бутылку шардоне, которое так любит Джэхён. «Это не по-мужицки», — сказал бы тот же Сону, но какая разница, если у Джейкоба в пакете между полуфабрикатами и дешёвым пивом дорогущее вино, которое он собирается открыть вместе с Джэхёном. Какая разница, если он хочет помириться, потому что жить без одного очаровательного доктора просто не имеет смысла.

***

      Ли хватает одного краткого сообщения, в котором говорится о времени, месте и безусловно компании. «20:00, мой дом, ты, я, шардоне», — именно так звучит отчаянный крик Джейкоба, который он отправляет Джэхёну на следующий день после встречи с Джуёном и Эриком. Никаких «привет» и «как ты» — им это не нужно. Три года взлёта и падений чётко расставили приоритеты, и в них доселе не входили такие формальности, как банальное «здравствуй». Ведь куда важнее доложить, что в данный момент у тебя на сердце, о чём думаешь, чем живёшь, нежели прятаться за дежурными фразочками и пустыми сообщениями. Так решил для себя Джейкоб, а Джэхён поддержал, потому что если такова дружба с рыжим потерянным мальчиком — то он согласен.       Всё утро и день пятницы доктор находится словно на иголках, раздумывая о том, что должен был сам сделать первый шаг к перемирию. Хоть именно из-за недалёкости Бэ всё это и произошло, Джэхён уверен, что его слова были лишними. То, что он сказал в порыве нахлынувших эмоций — было чистейшим бредом. Ему удалось поставить друга в неловкое положение одним предложением. Ну что, Ли Джэхён, пять с плюсом за длинный язык!       Но он правда не врал, когда сказал, что хочет, чтобы именно Джейкобу принадлежало звание его бессонницы. Он ведь только Джейкобу и доверяет, его жгучим глазам, умеющим в нужный момент стать стеклянными. Бэ ведь не причинит боль, только не он. Он преданный, искренний (хоть это и не всегда видно), а ещё любящий. Цепляется за Джэхёна, как дурачок, а тот и не против, лишь бы глупостей не делал, пока ночами пропадает неизвестно где. Лишь бы живым и здоровым возвращался, а привязанность эта пройдёт… Ли ведь понимает, что заменил маленькому беззащитному ребёнку и мать, и старшего ответственного брата, пока все эти три года наводил порядки в квартирке на окраине Инчхона и выпаивал чаями, когда тот прошлой осенью подцепил простуду. Он, может, для кого-то и киллер страшный, хладнокровный убийца, не знающий пощады, но для Джэхёна он Джейкоб Бэ: двадцатитрёхлетний потерянный парень, только и умеющий, что убивать на заказ богачей и палить редкими утрами вафли. Он ведь не виноват, что жизнь подготовила ему такую судьбу. У него не было выбора. По крайней мере, так говорит Джейкоб.       Джэхён же считает, что в какую бы жопу ты не попал — выбор есть всегда. Даже если разбит вдребезги и растоптан до костей — выбор остаётся за тобой. Жизнь ведь для этого и дана: чтобы делать выбор, совершать ошибки, но из-за собственной же глупости, а не потому, что большой дядя так сказал. Джейкоб из тех, кто выбирает что попроще. Наверное, именно поэтому Ли Джэхён никогда не будет его, потому что он не проще. Джэхён сложный до мозга костей. Каждое его слово или действие словно бетонная плита: пришибёт, а ты и не заметишь. Оттого и парней он себе выбирает сложных: посмотри на Джейкоба — он как открытая книга; у Джуёна же в голове хрен пойми что. Возможно, посему и интересно было его разгадывать, снимать слой за слоем, пока однажды не наткнулся на гнилую червивую начинку.       Доктор отчаянно взлохмачивает на затылке светлые волосы, а после, последний раз взглянув на своё отражение в лифтовом зеркале, ступает в коридор этажа, на котором располагается однокомнатная квартира.       Внутри пахнет разогретой пиццей и чем-то ванильным. Джэхён мысленно смеётся, что Джейкоб, вероятно, слишком серьёзно подошёл к их перемирию. Скинув кожаные туфли, парень проходит на кухню, где рыжий сосредоточенный киллер режет тесто на шесть ровных кусков.       — Привет, — неловко кашляет Ли.       — О, ты уже… Подождёшь в гостиной? У меня ещё не всё готово.       — Конечно, — кивает на выходе с кухни, цепляясь взглядом за атласную зелёную рубашку, которая отлично контрастирует с рыжими волосами Бэ.       В гостиной (она же спальня) выключен свет, вместо этого по всему периметру расставлены ароматизированные свечи, что подталкивает Джэхёна к тому, что именно эти малютки издают такой непривычный для этого места аромат. Всё это: свечи, вино, пицца — заставляет думать, что у них чертовски ванильное (как запах в доме) свидание, хотя это не так. Далеко не так. Но этот Джейкоб в атласной свободной рубашке, бутылка шардоне в руках и пицца; этот запах и приглушённое мерцание огней — завораживает, заводит в глубокий дремучий лес, окутанный вдоль и поперёк туманном, и заставляет дышать. Делать большие глотки воздуха, дабы не задохнуться во всём том прекрасном, что окружает здесь и сейчас. И Ли Джэхён, переваривая происходящее, боится, что будет дальше, когда они откроют наконец это показушное вино и промочат горло. Что ещё будет способен сделать с ним этот ребёнок?       Бэ ставит на журнальный столик поднос с пепперони за пять долларов и два хрустальных бокала из старого серванта тётки. Джэхён молча наблюдает, размышляя, что за эти три года его сыночек и правда поднабрался манер и больше не хлещет дорогущие напитки из кружек.       — Как на работе? — присаживается он рядом на пол, опираясь спиной о диван. — Совсем замучили, да? — определяет по пролёгшим под глазами теням.       — Мне не привыкать, — отмахивается доктор, а затем тянется за пиццей. — Это вообще съедобно?       Джейкоб закатывает глаза, показательно откусывая приличный кусок горячего теста, чтобы позже по-глупому вытянуть язык, судорожно вдыхая воздух.       — Наверное, так вкусно, что у тебя аж слюнки потекли, — хихикает Джэхён, подбираясь ближе и протягивая свои пальцы к джейкобовому подбородку, чтобы размазать жидкость.       — Это мерзко, — шипит парень, уворачиваясь, но светловолосый так сильно сжимает челюсть, что попытки избежать близкого контакта выглядят довольно жалко.       — Мерзко — это твоё непослушание, — словно занудный взрослый, говорит Ли, и оно так и есть: Ли Джэхён заботливая мамаша, кормящая день и ночь нравоучениями своего непокорного сыночка Джейкоба. И это, честно говоря, порой раздражает второго, потому что вылезти из статуса лучшего друга куда легче, чем из статуса обузы, случайно сброшенной на шею.       В общем и целом, Джейкоб вовсе не планировал смущать Джэхёна своей беспомощностью и неспособностью жить разумно и правильно в свои двадцать три. Просто он выбрал не совсем верное представление себя, как человека, поэтому Ли ещё с самых первых дней решил, что тот не в силе позаботится о себе и что ему, как никому другому, нужна нянька. У вечно занятого Джэхёна не было лишнего свободного времени, но было и есть до безобразия человечное сердце, которое страдает пуще всех остальных, что населяют земной шар. Оно способно привязываться не хуже джейкобового и изнывать от боли чаще положенного по своей же глупости. Оно не такое чёрствое и холодное, как у киллера, не такое избитое с отколовшимися кусочками. Оно красное, горячее и исполосованное миллионами шрамов, что оставили глупцы. Сердце это влюбчивое, как ничьё другое, заботливое и понимающее. Своим жаром оно способно переплюнуть все-все свечки в квартире Бэ. И если Джэхён влюбляется — оно пылает и бьётся только ради одного-единственного человека, наплевав на то, как этот человек относится к его хозяину. Поэтому ему так сложно излечиться после неудачных отношений. Иногда нужны месяца, чтобы орган восстановился и впустил в себя кого-то нового. Но даже этот кто-то новый получает свою дозу любви и преданности. Джэхён просто не способен любить кого-то больше, а кого-то меньше.       Возможно, прямо до этого момента: до свечей и рубашки зелёной, до пьяных глаз напротив и знакомой годами улыбки. Он правда надеется, что это всё вино в его жилах, а не лучший друг, негласно именующийся сыном. Потому что если это не спиртное, то он вероятно с придурью в голове, ведь ни один здоровый человек не подумает о ком-то родном в таком ключе.       Джейкоб же был и будет всегда, он — неотъемлемая часть джэхёновой жизни; его пресловутый Инь. Он ведь не выдержит, не выкарабкается из пучины своих глупых мыслей, если рыжего паренька не будет рядом. Губить его пусть и не совсем светлый образ противоречивыми мыслями — пустая трата времени и нервов. Нужно просто выпить ещё.       — В нём нет ничего особенного, — колышет бокал с шардоне в воздухе Джейкоб, — но куда ты торопишься?       — И правда: ничего, — нервно хмыкает Ли, за один присест выпивая всё содержимое своей посудины.       — Эй, я потратил все свои деньги на это винище! — вскрикивает парень. — Оно как минимум должно быть вкусным!       Джэхён слабо улыбается, вглядываясь в одинокий танец огня, отражающегося на столе. Резкие всполохи и затухания напоминают ему Джейкоба, сидящего по левую руку. Он осторожно переводит в эту сторону взгляд.       Это оказывается огромнейшей ошибкой. Такой, что приравнивают к катастрофе вселенского масштаба.       Рыжий сонно откидывает голову на сиденья дивана, сглатывая нагревшееся во рту вино. Его кадык бессовестно прекрасно двигается вверх-вниз, пока случайная капля напитка скатывается по крепкой шее за шиворот рубашки. У Ли Джэхёна нет слов. Они закончились, как и разумные мысли, накрепко прибитые гвоздями парой минут ранее.       — Я так устал, — стонет негромко Джейкоб, резко поднимая голову и встречаясь с растерянными глазами доктора. — Сделаешь мне массаж? — в надежде спрашивает он, зная, что это пройденный этап для них двоих.       Джэхён не хочет сейчас прикасаться к нему, но лишь из-за вежливости, из-за грёбанной, мать вашу, вежливости, соглашается, устраивая Джейкоба меж своих разведённых ног.       — Твои пальцы творят чудеса, Джэ… — на выдохе тянет Бэ, наслаждаясь мурашками, что бегают вдоль спины.       Доктор изо всех сил жмурит глаза, пытаясь вдолбить себе в голову, что перед ним Джейкоб: неряшливый, мерзкий, глупый Джейкоб, неспособный достойно приготовить полуфабрикаты. Но это ожидаемо не помогает, ведь под пальцами перекатываются мышцы и впиваются острые косточки, заставляя позорно кусать губы и краснеть с мыслями, что ему нужно исследовать эту часть Джейкоба губами. Вообще Джэхён часто любит тягать что-то в рот. И прямо сейчас это оказывается очередной стакан вина, успокоительно обволакивающий стенки горла.       — Смотри, не напейся. Ты вряд ли захочешь переночевать здесь, так что придётся ещё ехать домой, — даже не утруждая себя развернуться, кидает из-за плеча Бэ.       «Оно и к лучшему», — говорит себе другой парень, возвращая бокал на журнальный столик.       — Возможно, я останусь, — блеет себе под нос, белея, точно стена в подъезде.       — М? — не понимает Джейкоб.       — Я останусь, — более уверено звучит в ответ, после чего тишина до краёв наполняет ушные раковины друзей. Она просачивается на одеяла и подушки, на танцующие фитильки и дрожащие руки Ли Джэхёна, всё ещё разминающего плечи рыжего. Ему кажется, что он полностью сливается с тишиной и они в унисон резонируют в ушах Джейкоба, пока он не выдаёт, слабо передёргиваясь всем телом:       — Ох, Джэ, сделай так ещё раз…       У доктора отвисает челюсть и падает куда-то на пол. И пока он собирается её поднять, снова нажимает на ту самую чувствительную точку на джейкобовой спине. Второй издаёт поразительные для слуха звуки, вынуждая жать ещё и ещё, пока не…       — Х-хватит! — протестует Бэ, внезапно отскакивая к стене и смущённо покусывая губы.       — Что? — глупо спрашивает Джэхён.       — С-слишком, — говорит парень, потянувшись за спиртным.       — Слишком приятно? — опьяневший Ли неосознанно облизывает розовые губы, из-за чего рыжий выпивает ещё.       Он привычно удерживается от ответа, продолжая глотать необходимый лёгким воздух. Джэхёна такой расклад событий не устраивает. Он атакует вопросами:       — Так хорошо, что ты больше не смог терпеть эту сладостную пытку? Так понравилось, что тебе стало стыдно?       — Что… Что ты такое говоришь? — не понимает Джейкоб, хмурясь.       — Ну же, признай это и я отстану. Давай, Джейкоб.       — Ты меня пугаешь, — честно говорит он, игнорируя доктора и выливая последние капли вина к себе в бокал.       — Да неужели? — насмешливо тянет Джэхён, выхватывая из рук товарища стакан, чтобы опрокинуть содержимое в себя. Алкоголь никогда не был его лучшим другом.       — Какого хрена, Джэ?       — Не твоего уж точно, — пыхтит Ли, откидывая голову на сиденья, как это делал ранее Бэ. Лицо рыжеволосого краснеет от злости, и он больно тыкает парня ногой в плечо.       — Конечно, куда мне до Джуёна или… Как там звали твоего предыдущего?.. Чанмин? — рискованно отрезает, покорно ожидая порцию возмущений от пьяного Ли Джэхёна. Трезвому он такое даже бы не сказал. Не посмел бы.       — Заткнись, — цедит сквозь зубы предупреждение доктор.       — У кого, кстати, больше? Делаю ставки на Джуёна: Эрик аж сиял от того, как хорошо его трахает господин я-большой-страшный-член-Ли-Джуён.       Возможно, глубоко внутри Джейкоб и понимает, что определённо говорит лишнего, но сточную трубу прорвало и всё дерьмо теперь льётся на голову ни в чём не повинного Джэхёна.       — Интересно, как много ему понадобится времени, чтобы найти прос…       Шлепок.       Щека Бэ горит, а вместе с тем и рука Ли. Удар ставит мозги на место, и Джейкоб понимает, что сглупил. Нет, не так: он сказал то, что ни в коем случае не нужно было говорить Ли Джэхёну. Это же каким нужно быть придурком, чтобы затронуть больную тему лучшего друга? Он ведь знал, что Ли страдает по этому недоноску, и всё равно ляпнул такое, что не простят даже в церкви. Какой же он всё-таки мудак. Грёбанный идиот, не следящий за своим длинным языком. Ничтожество.       — Т-ты… — нижняя губа русого дрожит, а с тем и рука, перехваченная Джейкобом после удара. — З-зачем говоришь такое?.. — слёзы предательски скатываются по щекам, падая на брюки. — Джейко-о-об, — тянет надрывно, падая головой на колени.       — Чёрт… Чёрт, прости, — дёргает на себя тело Бэ, зарываясь пальцами в мягкие волосы доктора.       Джэхён громко рыдает в плечо, пачкая слезами красивую рубашку. Его руки растеряно оттягивают зелёные рукава, оголяя чужие плечи. Холодный нос утыкается под ключицей, вдыхая запах джейкобового тела. Оно тёплое и пахнет персиками. Джэхён предполагает, что тот сменил гель для душа. Проходит полчаса, а позиция не меняется, только плечи Джейкоба лишь больше обнажаются, да так, что виднеется подкачанная грудная клетка, а от рубашки отлетает пуговица. Ли этого даже не замечает, водя уже тёплым носом по нежной коже. Ему кажется, что он в какой-то сладко-горькой неге, где удовольствие граничит с болью, где слёзы радости мешаются со слезами печали. И ему так не хочется останавливаться, а лишь больше раздевать Джейкоба и вторить под нос, какой он грубый невоспитанный ребёнок.       Джейкоб же дрожит, коря себя за грязный рот, и повторяет, словно мантру, «прости». От выпитого алкоголя его чувствительность лишь повышается, а сердце бьётся где-то в глотке. Он без понятия, что творит лучший друг, но ему определённо это нравится: нравится, как тот жмётся ближе носом маленьким; как крепко сжимает запястья и щекочет дыханием грудь, а после…       — Боже… — чуть слышно выдыхает Джейкоб, чувствуя, как нос заменяют горячие губы. Они плавят тело по кускам, вынуждая вести себя так тихо, как только можно, ведь вовсе не хочется спугнуть увлечённого разбитого Ли.       А Джэхён в любом случае не планирует останавливаться: втягивает покрасневшую кожу губами, оставляя метки, которые позже заставят провалиться со стыда как одного, так и второго. Сейчас же в его голове пусто, а перед глазами только Джейкоб: его свежий запах, его мешающаяся рубашка и привкус персика на языке. Он сладкий. Его хочется съесть.       «Но он ведь твой лучший друг, Джэхён!» — слабо мигает в голове, и он велит внутреннему голосу заткнуться, ведь пока он пьян и его рассудок помутнён — он может сделать то, чего так страстно желал все эти три грёбанных года. Облизать с ног до головы Джейкоба — одно из его предсмертных желаний.       Покуда Бэ молчит, покуда не возражает и лишь тихо скулит — ему можно не останавливаться, а лишь полностью снять атласную рубашку с крепких плеч и откинуть куда-то за голову.       И вот, когда дело сделано, а голова Ли поднята, огни, полыхающие в глазах, сталкиваются и вызывают затянувшееся молчание. Никто не двигается с места, принуждая себя смотреть так глубоко в глаза, как только возможно. У каждого к себе и к другу возникают вопросы. Но Джейкоб более нетерпелив, поэтому, шумно сглатывает, следя за мокрыми обкусанными губами Джэхёна. Они, как спелые вишни, манят прикоснуться и вкусить пускающий сок, но он всё ещё боится, что доктор одумается и прекратит это безобразие, поэтому позволяет только пялиться. И Джэхён видит эту нерешительность в глазах напротив, поэтому берёт инициативу полностью на себя, подползая на четвереньках настолько близко, что отползший Бэ ударяется спиной в распахнутую дверь, а та ручкой в стену. Рука светловолосого скользит по подтянутому торсу под ремень джинсов и там и останавливается, разжигая внизу живота пламя. Он резко двигается вперёд, находясь в жалких сантиметрах от джейкобового лица и дыша отрывками на желанные губы.       — Ну же, — подталкивает осмелевший Джейкоб, укладывая руки на джэхёновы ягодицы, и тот, не скрывая лукавой улыбки, прихватывает губами верхнюю рыжего. Втягивает в себя, играется, а после переходит к нижней, хватая свободной рукой за горло и сжимая так, что у Бэ перед глазами вертолёты летают.       Русый покачивается на чужих бёдрах, вроде бы случайно задевая задницей ширинку, а после отстраняется от лица и, закусив губу, на публику проезжается по скрытому боксерами и джинсами члену. Джейкоб стонет, заламывая брови, после чего лишь крепче сминает упругую кожу под пальцами, проводя большим в том месте, где предположительно находится сжимающееся колечко мышц. И он не прогадывает, когда после этого слышит ответный стон от товарища.       — Сними уже, — даже не краснея, выдаёт Джэхён, подразумевая свои брюки и джинсы Джейкоба.       Второй чуть подтормаживает, но слушается, стягивая сковывающий движения элемент одежды сначала с себя, а позже с доктора, отчаянно цепляющегося за его шею. И тогда он переходит к чужой белой рубашке, дрожащими пальцами медленно расстёгивая сопротивляющиеся пуговицы. Джэхён спокойно выжидает, перемещая свои руки на плечи Джейкоба и слегка царапая там кожу. И когда с тряпкой покончено, Бэ нервно застывает с той в руках, исследуя глазами кубики пресса и мускулистые бёдра, седлающие его менее спортивные, но и без того тоже крепкие. Ему хочется прикоснуться к русому, провести рукой по каждому рельефу, огладить грудь и втянуть ртом тёмные соски, если он, конечно же, позволит. Если позволит вообще…       — Можно?.. — неуверенно озвучивает свою просьбу Бэ.       — Что?       — Это, — говорит киллер, кладя руку на грудь и чуть сжимая упругую кожу, проезжаясь фалангами по правому соску.       — Тебе не нужно спрашивать, — на выдохе отвечает Джэхён. — Просто бери и делай.       И Джейкоб слушается, одной рукой проскальзывая за резинку джэхёнового белья, а второй прокручивая в пальцах прекрасный бутон, чтобы следом накрыть губами и вырвать из аккуратного рта беспорядочный звук. Рука на ягодице вырисовывает неведомые узоры, щекоча место меж, пока язык на пять с плюсом справляется с грудью доктора. Тот лишь стонет, сжимая рыжие волосы в руках и потираясь горячим стояком о чужой живот. Ему хочется большего, и он говорит это Джейкобу, поднимая за подбородок к своему лицу:       — Хочешь, я тебе отсосу?       Рыжеволосый, кажется, проглатывает язык, потому что лишь опьянённо кивает, стукаясь головой о дверь.       — Пошли на диван, — командует Джэхён, дёргая того наверх за руку. — Обещай, что не кончишь так же быстро, как убиваешь богатых старикашек.       — Господи, Джэ… — Бэ приходится провести разочарованно рукой по лицу, потому что он не может поверить, что его лучший друг умудряется шутить даже в такой ситуации. Да ещё о его работе, которая, между делом, не имеет ничего общего с тем, чем они собираются заняться.       Блять, они собираются заняться…       — Ты посмотришь на меня, солнце, или мне одеться и уйти домой? — ошарашивает данным прозвищем Джэхён.       — Нет! — слишком отчаянно срывается с губ Джейкоба, и он снова закрывает лицо руками теперь уже от смущения.       — Тогда будь так добр, посмотри на меня, — опускает его руки вниз доктор. — Да, вот так… Хороший мальчик, — говорит он и лижет вдоль ствола через чёрную ткань боксеров.       Джейкоб вздрагивает, прокручивая в голове «хороший мальчик», «хороший мальчик», «хоро…       — М, подними бёдра, солнце, — он повинуется, багровея от неминуемого стыда, а после наблюдает, как единственная граница, отделяющая Джэхёна от его тела, падает на паркет. — Такой мокрый, — облизывается Ли, из-за чего член парня дёргается возле подбородка светловолосого.       — Я… — пытается оправдаться Джейкоб.       — Т-ш-ш… Я понимаю, — мурлычет ласково, беря орган в руку и проводя вверх вниз по стволу, после чего подхватывает большим пальцем выступившую каплю предэякулята с головки, втирая.       Джейкоб попадает в собственный рай, теряясь между сильной рукой на члене и внешним видом надрачивающего ему Джэхёна. Он боится узнать, что будет тогда, когда этот аккуратный рот наконец насадится на всё твердеющий ствол. Наверное, он потеряется в диком восторге и вероятно сдохнет от лучшего минета в жизни. И так оно и получается: когда Ли надоедает мучить его член, он призрачно касается языком головки, после чего, даже не подавившись, заглатывает сразу же всю длину.       «Удивительный».       Джэхён неторопливо двигает головой, заглядывая наново слезящимися глазами прямо в душу. Его губы идеально подходя джейкобовому члену, поразительно правильно смыкаясь на немаленьком половом органе. Его язык сквозь всхлипы и жалобные постанывания Джейкоба очерчивает вздувшуюся венку, вылизывая до помутнения перед глазами. Слюна, стекая по подбородку, капает меж разведённых ног Бэ на диван, оставляя некрасивые мокрые разводы. Рыжий резко чувствует потребность вцепиться в светло-русые волосы, но не спешит этого делать, ощущая, как тепло в животе подступает всё выше.       — С-стой, — отталкивает он увлёкшегося Джэхёна, боясь, что может так быстро кончить.       — Сладкий, — констатирует больше для себя Ли, заставляя Джейкоба покрыться красными пятнами. — У тебя есть смазка и презервативы?       — Что?.. А, д-да, — вскакивает на ноги Джейкоб, а после, совсем того не ожидая, плюхается обратно. Они отказывают держать своего хозяина.       Джэхён тихо смеётся, поднимаясь с колен и приказывая рыжему оставаться на месте. Он узнаёт, где находятся припасы и, сверкая аппетитной задницей, направляется на их поиски.       — Иди сюда, — зовёт Джейкоба, присаживаясь на край кровати, что находится в метре от спинки дивана.       Парню приходится приложить огромные усилия, чтобы дойти до спального места и присесть так же рядом.       — Я растяну себя, а ты пока отдохни, — хихикает Ли, словно говоря о погоде, а не о вещах, которые друзья обычно не делают.       Киллер хочет запротестовать и сказать, что он в состоянии подготовить парня к своему члену, но это Джэхён, чёртов Ли Джэхён, который не относится ни к одному типу парней, с которыми Джейкобу доводилось когда-либо пересечься. Он слеплен из другого теста и пахнет тоже по-особенному, по-своему, по-джэхёновски, как может только он: немного лесными ягодами и хвоей. Его хочется вдыхать, ингалируя в собственных лёгких; хочется навсегда отказаться от необходимого кислорода и дышать только Ли Джэхёном.       Он отличается не только запахом и привычками, впившимися в голову рыжего навеки. Он другой из-за своего поведения, из-за того, как говорит, с каким энтузиазмом берёт член в рот и предлагает сам заняться растяжкой тугих мышц. Он доминирует над Джейкобом, и, если честно, второму охуеть как это нравится. Так сильно, что он уже ждёт не дождётся, когда сможет натянуть друга на член и вытрахать все команды и тон строгой мамочки протяжными стонами. Бэ обещает, что Джэхён сегодня сорвёт голос.       На самом деле, это потрясающе, как два разных человека могу тесниться в безобидном на вид Джэхёне. Как он вообще уживается со своими личностями? Они дают ему спать или мучают так же, как и пропадающий хрен пойми где Джейкоб? Это вызывает интерес, но больше, конечно же, распластавшийся на скромной кровати доктор, который, оперевшись локтями на матрас и разведя широко ноги, разогревает на пальцах смазку. Скажите двумя днями ранее, что Бэ когда-нибудь столкнётся с таким видом — он ни за что не поверит. Покрутит лишь пальцем у виска и скажет, что вы, наверное, сумасшедший мечтатель. Такое только в мокрых снах бывает.       Но вот Джэхён здесь и сейчас перед ним с заломившимися бровями и пальцами в заднице; с крепкой желанной шеей и откинутой назад головой; с разъехавшимися ногами и свободной рукой, сжимающей покрывало.       — Джейко-о-об. Ох, детка, — шипит парень, проталкивая второй палец в горячее нутро.       У того самого Джейкоба дёргается от неожиданности член и руки чешутся помочь старательному мальчику, снова посадив на свои колени. Но, как было приказано ранее, он отдыхает, стараясь в точности запомнить картинку перед глазами, сладкую-пресладкую пытку. От одного хриплого «детка» можно вскрыться, а что будет дальше?       — Прилежный мальчик, самый послушный, — воркочет светловолосый, задевая пальцами простату. — Я… — его глаза закатываются, — …так тобой горжусь.       — Джэ… — не выдерживает Джейкоб, залезая с ногами на матрас. — Я хочу помочь.       Джэхён плавно поднимает голову, маслеными глазами всматриваясь в расплывчатый силуэт рыжего. Он всё ещё не может поверить, что Джейкоб позволяет ему вытворять подобное на своей кровати. Это льстит и лишь мотивирует дразнить милого наёмника дальше.       — Я ведь уже говорил, что ты не должен спрашивать. Так почему делаешь это снова? Нравится клянчить любимую игрушку? — брови Ли вздымаются вверх, пока он пытается сдуть прилипшую ко лбу чёлку.       — Ты не игрушка, — мнётся парень, случайно задевая пальцами колено доктора. — Ты восьмое чудо света, Ли Джэхён.       — Иди сюда, — утопая в наполненном до краёв обожанием взгляде, шепчет Джэхён.       Его дрожащие руки зарываются в яркие волосы, пока губы глубоко целуют, посасывая чужой язык. Пальцы массируют кожу головы, а тело млеет от мягких поглаживаний со стороны Джейкоба.       — Я думал, что убийцы любят погрубее, — в губы говорит он.       — Не знаю, что там любят убийцы, но я люблю тебя.       Оба замирают от невзначай произнесённой откровенности. Джэхён вторит себе, что это всё алкоголь в крови, что Бэ шутит и что завтра их дружбы может не стать, поэтому намерено игнорирует слова и крепче жмётся к горячему обнажённому телу.       — Трахни меня, как последнюю суку, Коб, как самую непослушную шлюху.       Джейкоб, опешив, тупит, всё ещё еле касаясь подушечками выделяющихся позвонков. Уходит какое-то время, прежде чем он, подхватив Джэхёна под коленями, усаживает на свои бёдра. Смазка чрезмерно выливается на пальцы, после чего на член. Головка пульсирует, влажное колечко сжимается от нетерпения, Ли буравит молодое лицо глубинными глазами.       — Просто вставь уже, — нетерпеливо говорит парень, самостоятельно насаживаясь на член, зачем следует болезненный вскрик и удар головы о джейкобово плечо.       — Т-ты как? — нервничает Бэ, поглаживая по затылку одной рукой, а второй придерживая за талию. — Джэ?       — В норме, — шмыгает носом. — Двигайся.       Джэхён терпит, корчась от боли, пока рыжий плавно двигается в горячем нутре. Его спина дрожит, а руки царапают смуглые бока.       По правде говоря, Джейкобу даже обидно, что лучший друг такого о нём мнения. То, что он убивает людей за деньги, не делает его грубым и жестоким. Это просто то, что лучше всего у него получается, то, в чём он хорош так же, как Джэхён в лечении животных, а Джуён в изменах. И слышать подобное отчего-то так больно, что парень не сдерживается и намерено резко проникает в напряжённого Джэ. Того аж передёргивает всем телом. Похоже, что это кое-кто другой любит грубости.       Джейкоб повторяет движение, ловя ушами тихие постанывания в плечо. Он крепче сжимает бёдра, приподнимая чувствительного доктора руками. Тот даже не сопротивляется, а лишь покорно молчит, теряясь в тумане из острых ощущений. Вскоре молчаливость светловолосого надоедает и Бэ, стряхнув того с себя, опрокидывает на кровать.       — Перевернись и подними свою милую попку вверх, — непривычно даже для самого себя рычит он.       Если Джэхён хочет грубого Джейкоба — он его получит.       — Детка… — пытается выдавить из себя хоть что-то Ли, но натыкается на сталь в родных глазах.       Он делает, как попросили, ложась на живот и, упёршись щекой в подушку, задирает свои бёдра как можно выше, чувствуя, как под пристальным взглядом его ноги теряют опору, норовя разъехаться в стороны.       — Спасибо, — говорит Джейкоб, оглаживая грубыми ладонями мягкие половинки. — Я трахну тебя так хорошо, что ты не сможешь завтра ходить. Тебе ведь такое нравится, да?       — О чём ты? — открывает было рот доктор, после чего следует шлепок, окрашивая правую ягодицу красным. — Боже… — стонет. — Ещё.       — Грубый здесь ты, Джэхён. Где же заветное слово? — рука приятной тяжестью ложится на вторую ягодицу.       — П-пожалуйста, — не сопротивляясь, тянет парень, поджимая на ногах пальцы.       Рыжеволосый слушается, шлёпая и растирая нежную кожу до тех пор, пока не замечает побагровевший от такой стимуляции джэхёнов член. Он решает сжалиться над другом, обхватывая нуждающийся орган мозолистыми руками. Джэхён громко стонет, двигаясь в руку, из-за чего получает укус за ухом и ощущения полной наполненности после, когда крупная головка вторгается в заскучавшую дырочку. Джейкоб растягивает своим членом бархатные стеночки изнутри, пытаясь отыскать заветный комок нервов. От одной мысли, что русый способен выкрикивать ругательство ещё громче, у него сводит живот.       — М-м-м, быстрее, — хныкает Ли, кусая край подушки.       Какофония стонов заменяет им воздух и звуки за пределами однокомнатной квартиры. Она въедается под кожу, врезается в память и совсем не собирается ослабить свою хватку хоть на миг. Джейкоб сгорает, видя, как пот стекает по выгнутой спине и аппетитным бёдрам, а Джэхён сгорает под ним.       Когда он наконец находит простату, что-то щёлкает в обоих, что-то, что делает этих двоих более открытыми и откровенными перед собой. Джэхён бессвязно мямлит, что Джейкоб самый лучший ребёнок, а рыжий согласно мычит в ответ, исправляя, что ребёнок это светловолосый, особенно с этим безобидным выражением лица и растёкшимися по подушке слюнями.       Утопия длится вечность, утягивая с головой в процесс. Движения становятся такими резкими и хаотичными, что спустя десять минут сладких мучений Джэхён не выдерживает, скуля:       — Я так близко… Пожалуйста, член…       Джейкоб завороженно кивает, переворачивая потерявшегося в ощущениях доктора на спину. Он начинает проникать под другим углом, шлёпая кожей о кожу. Рука тянется к джэхёновому члену, надрачивая. Тот, кусая губы, внезапно распахивает заплаканные глаза, смотря поплывшим взглядом на вспотевшего Джейкоба.       — Обожаю, — рвано выдыхает он, окрашивая живот белым.       — А я как, — кусает за ключицу Коб, кончая в презерватив.

***

      Откинувшись на подушки, они какое-то время прибывают в тишине. Алкоголь постепенно выветривается из организма, из-за чего узкая кровать действительно начинает казаться узкой. Мысли вихрем летают по закоулкам памяти, время от времени натыкаясь на детали произошедшего. Стыд оплетает конечности, забирая в рабство и подчиняя. Тут не прокатит вариант спихнуть всё на алкоголь, ведь некоторые слова и действия навечно оставляют след этой ночью, как красные отметены на шее, присутствие которых будет ощущаться неделю так точно. Что делать дальше, Джейкоб не знает. Как он может судить о завтра, если не в силах разобраться с сейчас. И если вы спросите, жалеет ли он — он скажет «нет». Не жалеет, потому что наконец смог освободиться и дать вольность своим чувствам. Не прошло и года (три, вообще-то), как он привнёс в жизнь Джэхёна что-то большее, нежели разочарования и постоянную головную боль. Он вознёс Ли до небес и потерялся в греховщине, прокручивая каждый прожитый момент вместе, пока один такой же задумчивый доктор прямо сейчас мучает себя мыслями куда покруче.       Джэхён считает, что поступил эгоистично, принудив Бэ переспать с собой. Боже, он буквально заставил того смотреть, пока растягивает себя…       «Как же стыдно!» — внутренне пищит парень, натягивая до ушей покрывало.       Но Джейкоб всё ещё здесь (куда ему ещё идти, если это его квартира): лежит рядом и прижимается горячим плечом сквозь одеяло к джэхёновому. Он не убегает, не выгоняет и не пытается выяснить, что это такое было. Возможно, он до сих пор пьян и переспал с Ли под влиянием вина, но если это не так, если рыжий и правда хотел этого — Джэхён готов взлететь до луны и упасть обратно, разбивая голову. Как же ему хочется, чтобы это оказалось правдой. Но начинать разговор так… Смущающе?.. Да, именно.       С чего лучше начать? Какие слова подобрать? А какие темы задеть? Джэхён не знает. Он так чертовски напуган, что полагается на привычно не особо откровенного Джейкоба. Видимо, ситуация и правда безвыходная.       — Почему он тебя бросил? — вроде бы услышав молитвы, в растянувшейся тишине спрашивает Бэ. — Только честно, — поворачивает голову, рассматривая аккуратные черты лица.       Это не то, чего ожидал Ли. И тема вопроса настолько скользкая и травмирующая, что он борется с тем, чтобы не накричать на бестолкового Джейкоба и не оторвать его гнилой язык.       — Сказал, что чувствует давление из-за моих чувств. Они на него давят, — отчеканивает Джэхён, поворачивая голову на рыжего.       Джейкоб понимающе кивает, думая о том, что никогда не обвинял Джэхёна в гиперопеке — лишь себя, потому что считал не достойным его заботы. Джуён, видимо, ощущал огромную ответственность, с которой был не в силах справиться, а ещё не любил так, как может только Джэхён. Рыжеволосый правда боится причинить боль этому светлому человеку, но и так знает, что систематически это делает. Это не является огромной тайной. Не для них.       — А ты, — продолжает Ли, — ты тоже это чувствуешь?       Он нервничает, и это видно по бегающим по лицу Джейкоба глазам и всё время сглатывающему горлу, поэтому, не желая тому долго томиться в ожидании, Бэ берёт похолодевшие руки в свои, переплетая пальцы:       — Чувствую, что мои могут оказаться намного тяжелее.