Тони Старк ненавидит финиковые пироги

another love (slow) — vozduhan

Мэй умерла. И осознание этого медленно, но верно пришло к Питеру только долгие месяцы спустя. Словно затаившийся в кустах хищник, словно зима, неожиданный приход которой Пит пропустил так же, как и смену лета на осень. Жизнь вертелась вокруг, а он из неё выпал. Мир не крутился вокруг Питера Паркера, если только миром нельзя было назвать Тони Старка, только благодаря которому сейчас паучок был чист, одет и имел крышу над головой. Железный Человек всё ещё не знал, как общаться с детьми, тем более с подростками-мутантами-с-затяжной-депрессией, но Железный Человек был готов бросить все силы, чтобы вернуть ребёнку счастливую жизнь, насколько это вообще возможно, и даже переступить через гордость, чтобы воззвать к совету Роджерса. Потому что пятнадцатилетний Питер определённо не заслужил такую злую судьбу. Но как Тони ни старался, Паркер абстрагировался, выключился, потух, закрылся так же, как и дверцы отдельного шкафа, где теперь висел костюм, некогда вызывающий чувство щенячьего восторга в любой ситуации. Старк оформил опекунство. Просто потому что у него были деньги. Просто потому что он мог помочь. Просто потому что Питер был ему дорог, и у этого замечательного смелого мальчишки в этом большом мире осталось не так много людей, которым он мог довериться и возложить ответственность за свою жизнь. Плохо ли или хорошо, что Тони Старк был в этом списке — неизвестно, но Питеру определённо повезло, потому что он сорвал шанс один на миллион. Мужчина ни к чему его не принуждал: ни к походу к психологу (надо было дождаться, чтобы Пит созрел сам), ни к геройской деятельности тем более, ни к учёбе (её Паркер с трудом не забросил, потому что Мэй верила в то, что он сможет поступить в МИТ, но посещение оставляло желать лучшего: паучок мог закрыться на неделю, почти не выбираясь из своей комнаты); единственное, чем Тони ему постоянно докучал, так это совместным времяпрепровождением. Старк корил себя за то, что не так часто был рядом; он не мог вмиг бросить свои дела, как бы, возможно, не хотел, однако всё свое свободное время мужчина старался уделять Питу: они смотрели телевизор, или ели пиццу, или просто катались на машине, но Тони с июля, с того необратимо страшного события, в корню изменившего жизнь одного подростка, не видел улыбку на чужом лице: теперь, чаще всего, губы Паркера были сомкнуты в тонкую полоску, брови нахмурены, и сам он выглядел сосредоточенным, отстранённым и непривычно серьёзным. Трагедия делала его не по годам старше. Это было слишком для 14-летнего ребёнка, и Старк это понимал, поэтому, когда Паркер за день до своего дня рождения поставил на всех гаджетах авиарежим, Тони перестал думать о том, чтобы всё-таки предложить Питеру устроить праздник или хотя бы созвать команду и его единственных близких друзей — знал, что совесть не даст ему радоваться, навязчиво твердя, что он эту радость не заслужил; торт, правда, купил, и, даже когда Питер, почти не притронувшись к своему куску, поковыряв лишь из приличия и вежливости, которой научила его Мэй, просто посидел рядом, Тони уже был рад. От посещения, работы или хотя бы присутствия в лаборатории Питер тоже отказался. Больше его весёлый и торопливый говор не разливался нескончаемым потоком, стоило Тони появиться рядом. Это удручало, будто не осталось ни шанса на победу. Паркеру было стыдно. За слабость, за свой внешний вид, за себя. Он мог не мыться всю неделю, что пролежал в кровати, мог раскидать вещи по комнате в очередном приступе истерики и не убраться, положившись на домработницу, хотя раньше обязательно бы сделал это сам, мог не есть несколько дней и даже больше, если бы за этим тоже не следил Старк. И Питер, в конце концов, заставлял его волноваться. Паркеру было стыдно за то, что таким его видел его кумир: жалким, потерянным, беспомощным, сопливым, опухшим и бесконечно-бесконечно равнодушным. Ведь Питер ещё вчера был готов кинуться в чужие ноги, лишь бы быть замеченным, вертелся вокруг, мечтал хоть хвостом бегать, чтобы Старк выкроил для него полминуты, а теперь, когда только руку протяни — дотронешься до живой звезды, эмоций просто не осталось. Он бы безумно хотел их выразить, но не мог. Питеру было стыдно за то, что его считали жалким. Но смущение беспокоило его меньше всего, потому что чувство вины абсолютно заглушало всё остальное. Он её не спас. Не успел. Не смог. Не был рядом. «Какой же ты герой, если не смог спасти свою буквально вторую мать?» — с презрением выплёвывал Питер своему отражению прежде, чем кулаком вдребезги раскрошить стекло. Тони потом нежно обрабатывал его костяшки, перевязывал бинтом и даже не ругался. За это тоже было стыдно. Нэд и Мишель благоразумно не поднимали в своих разговорах темы, которые хоть как-то могли напомнить о Мэй, вместо этого пытаясь растормошить друга или хотя бы не дать утонуть в самоненависти ещё больше. В целом, они очень хорошо справлялись с задачей удержания Паркера в состоянии хоть и хрупкой, но стабильности. Питер долго смотрел на заточенные ножи, когда Тони не было дома, гипнотизировал новые лезвия бритвы в упаковке, но потом откладывал острые предметы в сторону, потому что умирать было страшно. Мэй бы плакала, и Старк бы точно не одобрил. С его неопытностью и паучьей регенерацией это, скорее всего, просто причинило бы мучительную боль, но не привело бы к летальному исходу. Питер бросал остатки своих сил на борьбу с этими навязчивыми мыслями.

🌙

Ночной стук в дверь спальни заставил Тони настороженно вздрогнуть, но Пятница бы уведомила, если бы по ту сторону находился кто-то посторонний. Стук был буквально ночным, потому что Старк только вернулся из мастерской — уже поздно, но недостаточно поздно, раз он добрался до спальной комнаты. — Питер? — негромко спросил Тони и Паркер осторожно заглянул внутрь. — Пятница, свет на пять процентов, — вокруг кровати загорелись неяркие лампочки. — Можно? — Да, конечно, я не сплю. А вот ты почему? — Пит едва заметно повёл плечами. — Ты хочешь лечь рядом? — догадался мужчина. — Посидеть, — негромко вздохнул Паркер, рассматривая пальцы ног, утопающие в мягком ворсе ковра, и Тони безмолвно сдвинулся, освобождая часть кровати. Пит, не поднимая на него влажный взгляд, подошёл и уселся на самый краешек мебели; матрас почти не прогнулся под ним. Старк отложил телефон и снял с руки часы, тоже откидывая их на прикроватную тумбочку, приподнимаясь в сидячее положение и облокачиваясь на подушку. — Кошмар, — спустя минуту молчания с явным трудом пояснил Питер. Ему в принципе было сложно говорить о проблемах, тем более таких мелочных: они казались ему ничтожными, не имеющими ценность, хотя Старк не раз видел, как в своих ночных мучениях Паркер заходился в удушливой панике и не мог проснуться, или не спал целыми ночами, боясь попросить о помощи, или просыпался с застывшим на устах криком и мокрыми щеками, или обнимал руками колени и дрожал, пытаясь отвернуться и защититься от ползущих со стен теней. Тони вздохнул. Он очень не хотел травить ребёнка таблетками, хотя, возможно, это было бы более хорошим решением, но у него были свои методы, о которых прямо Питер бы ни за что не попросил, поэтому намекал и выкручивался косвенно. Старк раскинул руки в стороны, рассматривая профиль подросткового лица. Паркер в нерешительности помялся, сжимая простынь пальцами, перетирая её между них, а потом, оттолкнувшись холодными лодыжками от пола, забрался глубже на постель, укладывая голову на грудь, облачённую в простую белую футболку без рукавов, Старка, совсем рядом с реактором. Наверное, это самая действенная разработка Тони по общению с подростками. Прогресс. Он сомкнул руки за чужой спиной, складывая их в ненавязчивый замок и поглаживая большим пальцем. — Хочешь переночевать тут? Питер незамедлительно кивнул. — Да, — потому что, видимо, был уверен, что может передумать и соврать. — Да, хочу. — Хорошо. Тони Старк никогда не делил постель с кем-то, кроме любовников на ночь, потому что очень дорожил своим личным пространством даже на огромной кровати, но Питер Паркер был самым большим исключением из правил.

🌙

Спасибо Мстителям за то, что не оставили Тони в этой ситуации, хотя, наверное, не оставили только потому, что знали, какой Старк хреновый ответственный взрослый, когда он о себе позаботиться мог с трудом, и никудышный родитель, но даже несвоевременное осуждение не беспокоило Тони: он принимал помощь, потому что, прикладывая больше усилий, возрастала надежда. Стив, например, обычно приходил в самые тяжёлые недели, и то, что Питер мылся перед его приходом, вероятно, уже было хорошим знаком. Роджерс подолгу сидел с ним на кровати или на полу, рассказывал какую-то чепуху, сказки, тактично не касаясь того, что происходило на миссиях. Наташа и Бартон как-то смогли уговорить его на настольные игры, так что теперь раз в неделю или две, чего не было никогда ранее, вся команда собиралась на базе: не для того, чтобы расстроиться от очередного заявления властей, а чтобы сохранить и поддержать кое-кого намного более важного, чем весь остальной мир. Спустя ещё какое-то время они стали изредка собираться все вместе на ужин (идея Беннера). Никто не сопротивлялся, не ругался, не ворчал, потому что их объединила общая цель, и время проходило в непринуждённой, беспечной, счастливой атмосфере. И даже если Паркер молчал, то позже он обязательно выразит благодарность Стиву. Им всем, потому что они правда внесли бесценный вклад, тратя драгоценное время на какого-то подростка. Брюс рассказывал ему о новых достижениях как во всемирной науке, так и в личных исследованиях. Через несколько недель Питер запросился обратно в лабораторию, но только как зритель: боялся, что дрожащими пальцами, скорее, проделает дырку в своей руке, и если себя было не жалко, то испортить вещи Старка было страшно. Знал бы мальчишка, что Тони на это всё равно, лишь бы Пит вернул своё прежнее восхищение и тягу к новому. Мстители окружили его ощущением того, что он не один, уютным чувством семейности, традиций, тепла. Периодически не контролировавший себя Халк ложился в глубокую спячку рядом с Паркером; Вдова становилась самой нежной женщиной, сменявшей хладнокровного расчётливого солдата, на свете; Клинт справлялся лучше всех, потому что у него единственного была фора в виде детей; даже Баки, обычно неразговорчивый и серьёзный, вытащил Питера пару раз покататься на мотоцикле, с отстранённой скрытой нежностью позволяя ему слишком крепко обхватить свой торс, а в Тони Пит, кажется, сам того не осознав, пробудил отеческое начало, которого он всегда боялся: пока слабым, но ярким огоньком оно вспыхнуло в совсем не железном сердце, и алкоголь отошёл на второй план. Рядом с Питером все забывали обо всём, потому что, даже если он считал свои проблемы пустым звоном, то для Мстителей мальчишка был главнее всех проблем мира.

🌙

— Мистер Старк? — негромко позвал он, заглянув в лабораторию, пытаясь найти мужчину, вертя головой по сторонам. Он тут же вышел из соседней комнаты, снимая перепачканные перчатки. — Я здесь, — обозначил Тони своё присутствие, подходя к уставшему подростку ближе. — Я… — неуверенно выдохнул он. — Я хочу убраться в комнате, можете мне помочь? «Что, Питер, ты не справишься сам?», «Я просто закажу клининг» — обязательно ответил бы бывший Старк. Но сейчас, кивнув головой, он по-доброму улыбнулся и сказал, что подойдёт через несколько минут. И Питер, несколько растерянный, но ощутивший такой нужный прилив уверенности, тут же исчез, убегая к себе. Неважно, что вещи яростно были разбросаны по полу и по периметру помещения, неважно, что Тони всегда пренебрегал бытовыми утехами: сейчас, когда Питер наконец сам выдвинул инициативу, нельзя было отказываться. — Давай посмотрим, что тут у тебя. Паркер даже включил негромкую музыку через колонку, и Тони был готов взорваться от радости, что напугало его не меньше, чем паучка. Следующие пару часов они вместе складывали вещи, меняли постельное бельё, протирали пыль, заклеили страницы некоторых порванных от натиска столкновения со стеной учебников. Питер мыл полы, и ему казалось, что так — с визуальной чистотой и Тони Старком, протирающим его рабочий стол — постепенно рассеивался и туман в душе.

🌙

Поздней ночью Тони, перепутав двери, зашёл к Питеру. Тот, наверное, уже спал, поэтому мужчина постарался как можно тише подобраться ближе: Паркер лежал в пижамных штанах, спиной к нему, и обнимал одеяло, прикрывавшее его нагой исхудавший торс. На подушке рядом лежала какая-то вещь, и Старк потянулся к ней, но Пит, вскочив, сжал его запястье с невероятной силой, подслеповато глядя перед собой. — Это я, — поспешил предупредить Тони. Хватка ослабла, но Паркер не спешил убирать руку, опомнившись только спустя десяток секунд. — Из…извините, Тон…мистер Стар… — Всё в порядке, — собственное имя неожиданно приятно обласкало барабанные перепонки. Мужчина в сдающемся жесте вскинул руки немного вверх, и лишь потом ещё раз взглянул на предмет одежды, припоминая очертания. — Это моя толстовка? Питер непонимающе уставился на него, а потом скосил взгляд в сторону, занервничав, торопливо приподнимая вещь и протягивая Старку. — Извините, да, это Ваша, извините, — торопливо спросонья бормотал он, вероятно, ожидая услышать выговор или агрессию. Тони осторожно отодвинул его руки от себя. — Можешь оставить, Пит, я всё равно её не ношу, — носил. Не зря же она пропиталась его запахом. Сам факт её наличия в постели подростка был немного странным, но, сказать честно, приятным. — Так…так просто легче засыпать, — поспешил объясниться он, комкая толстовку и складывая себе на колени. — Дарю, — ещё раз подтвердил Тони, свесив голову вбок. Питер замялся, но отложил её на предыдущее место. — Прости, что разбудил, хотел пожелать доброй ночи, — Старк ласково потрепал его по волосам и направился в свою комнату, проследив, как Паркер улёгся обратно на нагретую под теплом тела постель. — Спасибо, — услышал Тони, остановившись в двери, и кивнул прежде, чем прикрыть дверь за своей спиной.

☀️

Стало легче. Жизнь возвращалась в прежнее русло маленькими, но значимыми шагами, разливалась горячей, свежей, будто обновившейся кровью, вернувшейся в организм Паркера. Однозначные ответы превращались в предложения, на смену первой пицце приходила вторая, третьей — четвёртая. Сегодня был очередной семейный ужин. Еда была в пути: что-то из недорогого миленького ресторана, о котором лестно отзывалась Наташа, в предыдущий раз описав блюда одним лаконичным словом «домашние», от чего рот непроизвольно наполнился слюной у всех присутствующих. — Приготовим финиковый пирог? — вдруг сказал Питер, когда они со Старком пересеклись на кухне. Оба, не сговариваясь, оторвались от своих дел и посмотрели друг на друга взглядом по типу «Что ты (я) сказал?». — Да, — растерянно пробормотал Тони. — Да, конечно. Только не уверен, что у меня есть ингредиенты, но мы можем заказать. — Съездим в супермаркет? — и Старк снова не мог ему отказать. Питер почти уверенно бродил с тележкой между полками, оглядываясь, лишь чтобы удостовериться, что Тони, который, вероятно, потерялся бы тут в одиночестве минуту спустя, шёл сзади. Он складывал только нужные составляющие, вычитывая их из потрёпанного блокнота в руках: страницы немного пожелтели, почерк принадлежал Мэй Паркер. И если Пит решился на это неосознанно, то Старк почему-то был уверен, что это предложение — большой шаг в сторону принятия неизбежного и начало новой жизни с осознанием, что её нужно продолжать. Тони не верил в сверхъестественное, — ещё бы физик-инженер верил в магию — хотя был Стрендж... но это сейчас неважно. В общем, Тони просто хотелось думать, что Мэй теперь приглядывала за Питером вместе с Ричардом и Марией, и они бы обязательно гордились их мальчиком прямо сейчас. До прихода Мстителей оставался час, и Паркер с Тони серьёзно увлеклись готовкой по рецепту из того же самого блокнота: заведовал процессом паучок, а Старк выполнял действия «подай, принеси, помешай», что его, собственно, очень даже устраивало. Паркер засуетился, закатав рукава теперь уже своей толстовки: было видно, что это для него настолько важно, что всё должно получиться идеально. Пятница оповестила их о том, что на базу начала собираться остальная команда, но её слова были пропущены мимо ушей. — И что, надо просто кинуть финики в эту массу и перемешать? — Нет, мистер Старк, — кажется, ехидно пробормотал Пит. — Их надо перемолоть в миксере, — чем Тони и занялся. Смешно, что с этой страшной бытовой машиной гений технологий справлялся хуже, чем с разработкой собственных костюмов. Одно неосторожное движение, — Старк нажал кнопку прежде, чем закрыть миксер крышкой — и содержимое тут же взлетело на воздух, попав и в Питера, но, прежде всего, в самого Тони. Он хотел возмутиться, но лишь стоял с приоткрытым ртом, а потом перевёл взгляд на Паркера, сдерживающего смех: от неожиданности, пытаясь зацепиться за столешницу, он упал и прихватил с собой миску, наполненную мукой: теперь по кухне разлетелся ещё и белый «снег». Тони было кинулся на помощь, но тут вдруг услышал то, о чём мечтал больше всего на свете в последние полгода: Питер смеялся. Смеялся, схватившись рукой за живот, наполовину покрытый мукой, как и Старк, и мужчина, то ли нервно, то ли от абсурдности, засмеялся вслед за ним: неуверенно, низко, раскатисто и абсолютно по-тупому, наслаждаясь моментом. На громыхание со стороны кухни сбежалась вся команда и, возможно, увидеть одиноко смеющегося Железного Человека было, как минимум, страшно, но как только все увидели причину его настроения, всё встало на свои места. Кажется, Наташа торопливо смахнула с глаз слёзы, прячась за спинами остальных. — Вот уж я всегда знала, что оставлять на кухне двух мужчин — самая опасная затея, — тут же сказала она. Теперь уже все подхватили весёлое расположение духа, витающее в воздухе. Питер поднялся, чуть не поскользнувшись на очередном финике, но Тони вовремя протянул ему руку. И выглядел Паркер — в этой муке, с влажными не от слёз глазами — очаровательно, как и прежде, улыбка его всё ещё была не такая яркая, но уже была. Наташа прогнала Старка с места преступления и помогла Питеру закончить начатое, а когда он отправился в комнату, чтобы переодеться, то все разом посмотрели на Тони, но тот лишь, посматривая в сторону лестницы, неопределённо и загадочно развёл руками в стороны. Питер Паркер почти научил Тони Старка готовить финиковый пирог. Тони Старк, кстати, ненавидел финиковые пироги, но ради паучка, не подавившись, съел бы даже дюжину. Тони Старк учил Питера Паркера жить заново.