Ничего не было

      «Всё хорошо, он умер»       Именно с этой фразы началась моя жизнь. Тёмный Лорд покинул наш мир и канул куда-то в небытие, оставив после себя лишь кучку испуганных последователей. Среди них был и мой отец. Но судьба бывает благосклонна к мерзавцам, и в тот раз она выбрала нашу семью. Его оправдали, и все поверили, что это был просто империус. Моя мама не могла нарадоваться. В тот день она стояла в бордовом платье, отливающим цветом крови, и с любовью смотрела, как Люциус поднимает меня на руки и клятвенно заверяет нас в том, что такого больше не повторится. Я не мог этого помнить, мне было меньше трёх лет, но именно этот фрагмент почему-то застрял в моей памяти.       Рассказы о детстве… Пожалуй, нет. Всё было помпезно, шикарно и слишком беззаботно. Я жил, как Василиск в курятнике с грязнокровками. Плохой пример, но яркий.       Хогвартс. Восемь букв и столько проблем: от Запретного леса и до Поттера.       Наша первая встреча прошла не то, чтобы плохо (хотя она провалилась). Потом он не стал моим другом, выбрав Уизлов, Уизелов, тьфу, Уизли. А потом подобрал эту ненужную сучку Грейнджер. Почему так грубо? О, а с чего бы начать? С того, что каждый день отец писал как разочарован во мне, ведь маглорождённое отродье стоит на ступень выше меня (дословная цитата). Как она совала свой длинный нос в дела Слизерина. А вы думали как? Став старостой и найдя общий язык с дранной кошкой Минервой, она принялась за политику «Гриффиндор лучше всех, только нас ждёт успех». Пусть благодарит Салазара, что она всё-таки особь женского пола и мы не решились её трогать. Ну, а об Уизли и говорить нечего. Он не умнее ворот на поле для квидича.       Так и жил этот весёлый тройник, пока не воскрес Тот-Кого-Нельзя-Называть. И опять Грейнджер вспомнил с её словами про страх перед именем, попробовала бы она пару раз так назвать Лорда, он же сразу появляется и, не думая, круцио кидает. Возродился он, значит, и присели они на известное всем очко. Спасибо хоть Дамблдору, он там бурную деятельность развёл: орден, Снейп шпион, уроки окклюменции и дальше по накатанной. Собственно, а откуда об этом знаю я? От Поттера разумеется. Я прям слышу фразу «не въебаться на метле», так, нужно прекращать общаться с Гойлом, а то ещё какие-нибудь фразы подхвачу. Вернёмся к Поттеру.       Наши с ним знакомственные отношения (мы называли это так) начались на четвёртом курсе.       Я шёл после встречи с милой шармбатонкой, и в коридоре третьего этажа, между портретом какого-то там архи важного зельевара и картиной про пастушку, стоял он. Моя окрылённая свиданием персона могла пройти мимо, но, решив, что фраза: «Поттер позор Турнира» будет лучше, я выкрикнул и принялся ждать реакции. Ко мне повернулся абсолютно потерянный человек.       — О, Поттер, да ты я смотрю уже умер от страха.       — Иди куда шёл, Малфой.       В его голосе слышалось обречение? Я предпринял ещё одну попытку скрасить мой вечер:       — Я надеюсь, что ты послезавтра откинешься секунд через пятнадцать, я ж всё-таки ставку сделал.       Моя реплика осталась без ответа. Решив, что на сегодня моей благотворительности уже хватило, я развернулся и двинулся в сторону подземелий. Предвкушая уже лица Нотта и Забини при рассказе о поцелуе с француженкой. Но мои мысли прервал подбежавший гриффиндорец.       — Драконы. Там будут драконы. Понимаешь, мать твою. Я на это не подписывался.       Он буквально выплюнул мне это в лицо и ушёл. Француженка была забыта.       Не скажу, что мне его было жалко, но когда от тебя отвернулся весь Хогвартс и лучший друг, а подруга заботится больше о Краме, чем о тебе — неприятное ощущение.       Перед вторым испытанием я случайно наткнулся на Добби, который крался в сторону кладовки Снейпа. Не хочется признаваться, но это я помог этому ушастому взять жабросли. Мой поступок не был обусловлен добротой или ещё чем-то, я просто хотел, чтобы этот шрамоголовый идиот вынырнул.       В конце года настроение было отстойнее некуда. Я уже знал, что отец снова служит Лорду, что мать плачет по ночам, а я скорее всего тоже буду отправлен в этот отряд.       В следующий раз мы увиделись с ним уже на пятом курсе. Я заходил к Амбридж за своим учебником, но там сидел Поттер и что-то писал.       — Кто-то настолько тупой, что занимается дополнительно? А я уж думал, что … — моя фраза повисла в воздухе, когда я увидел капли крови, стекающие на пол.       — Что за чёрт, Поттер? — я вплотную подошёл к столу и схватил его выше локтя. Он зашипел.       — Отъебись, Малфой.       — Какие слова мы знаем. Маглы научили или твои рыжие придурки? — Но на ответ у него, видимо, не хватало сил.       Закатив глаза, я достал из кармана мантии восстанавливающее зелье и влил упирающемуся очкарику в рот. Затем нехитрым способом и довольно редкой настойкой (спасибо Снейпу) протёр его руку. Кровь остановилась, Поттер устало выдохнул.       — Не думал, что буду благодарить тебя, — подал голос избранный.       — Ничего не было, — отрезал я.       Но на выходе я столкнулся с Амбридж, которая тут же заметила, что её милый блевотный ковёр не пачкает чужая кровь.       — Мистер Поттер, это что за фокусы! Применяете запрещённую магию! Почему ваша рука выглядит абсолютно нормально? — большего бреда мне никогда не доводилось слышать. Но тут эта женщина повернулась ко мне. — Или мистер Малфой вам помог? Может мне стоит об этом написать Люциусу? — только не это.       — Нет, — эхом разнеслось по кабинету. — Это я сделал. Слизеринский хорёк здесь ни при чём. Да и тем более куда ему до такой магии.       Лицо Амбридж расплылось в улыбке.       — Хорошо, мистер Поттер, тогда вы напишите мне ещё сто строчек. Мистер Малфой, можете идти.       Закрывая дверь, я оглянулся, в глазах Поттера я увидел: « Ничего не было».       После того случая мы пару раз столкнулись на астрономической башне. Я приходил туда читать (да, мне там удобнее), а шрамоголовый просто тихо сидел и пялился на звёзды. Именно там я случайно и узнал об ордене Феникса (даже позавидовал немного всем Уизли и Грейнджер, ведь они входили в такую организацию). Не то, чтобы Поттер сам рассказал. Просто в пылу ссоры он крикнул, что хотя бы состоит в Ордене, а меня даже пожиратели не принимают.       Мы не были друзьями. Просто когда два человека изредка встречаются на одной площадке, то им приходится разговаривать. Не о самом сокровенном, но хотя бы о детстве или друзьях.       — Малиновый пирог.       — А я говорю пирог с творогом.       — Да что ты упёрся со своим творогом, Поттер.       — А ты со своей малиной, Малфой.       Я узнал об отношениях с Чанг и даже соизволил поделиться своими рассказами о Паркинсон и ещё о куче других несчастных. Ещё наслал не самое приятное заклятие на Финниганна после его очередного шоу, что Тёмный Лорд не вернулся (ага, конечно, вон у нас в мэноре недавно был). А однажды Поттер открыл мне свою не самую сокровенную, но всё же тайну: он ненавидел свою избранность и в глубине души надеялся, что пророчество сбудется в плохую для него сторону. Этого я никак не ожидал.       На рождество я отправил ему ту настойку, которой залечил его руку (зная этого придурка, к Амбридж он попадёт ещё не раз). А этот… Поттер прислал мне магловские презервативы с подписью, что среди бесконечных подружек есть та, которая хочет от меня детей. Гриффиндор это диагноз.       Последнюю встречу на пятом курсе я назначил сам. Знал, что отец отправляется за пророчеством и догадывался о скорой метке. Поттер письму удивился, но пришёл. Я просто пожал ему руку и скрылся в темноте.       Уродливый череп теперь красовался на моей руке, а вместе с ним и клеймо пожирателя. О недодружбе с Поттером теперь точно можно забыть, да и нам было не до этого. У него умерший крёстный и маньяк Де-Морт, у меня Дамблдор и севший отец.       Ещё в первый день я сломал ему нос. Сам не понял зачем. Просто ярость поработила мозг; вспомнил как убивается мать и кто теперь живёт у нас в поместье, а ведь это всё из-за Поттера, которого с первого раза хер убьёшь.       За тот год я даже плакать научился, до того было хреново. Всё катилось в бездну, ту, которая меня скоро сожрёт.       Это произошло там, в туалете. Он пошёл за мной и кинул этим непонятным заклинанием. Но у каждой истории есть небольшой пролог.       Мы долго ссорились и орали друг на друга. Пока он не загнал меня в угол и не ударил кулаком в стену около моего лица. Вот тогда мы сорвались. Нам нечего было терять.       Как там говорят, губы с губами, язык с языком? Всё было именно так. Мы просто пожирали друг друга. Какая там нежность. Злость и страх — вот что мы выплёскивали в тот день. Я первым прекратил эту вакханалию, укусив его за губу. Мы разошлись по обе стороны. Тяжело дыша. Мы были гетеросексуалами, убеждёнными. Но ощущение авады на твоей спине меняет всё. Поттер первым снял с себя рубашку и откинул к какой-то там по счёту кабинке. Его зелёные глаза блестели за стёклами очков. Я не мог не согласиться, что выглядел он неплохо, но мой член пока никак не реагировал на происходящее. Наш дорогой избранный понял, что я никуда не денусь и приблизился ко мне. Его руки сжали моё горло, а губы потянулись к моим. И снова всё по кругу. Очнулся я уже под ним, лёжа на холодном полу со спущенными штанами и оживлённым органом. Мне было откровенно похуй, что будет дальше. Меня перевернули, поставили раком и просто выебали.       Мне кажется, что никто из нас не получил физического удовольствия, только моральное удовлетворение.       А потом этот идиот кинул в меня заклятием. Всего лишь за то, что я сказал, что тренировался он скорее всего в таких играх с Уизли.       После такого мы больше не разговаривали, почти.       Я шёл из Выручай комнаты и приметил следящего за моей персоной гриффиндорского очкарика.       — Поттер! У тебя совсем личной жизни нет? Отстань от меня! — мой голос перешёл на крик. Опять ничего не получилось. Этот шкаф невозможно починить. Я ничтожество, — Пойди потрахайся с Уизли, а вот с кем именно — решать уже тебе, — на последних словах я выдавил оскал.       — Ну, не знаю, Малфой, я думал, что это ты у нас опытный по части гейского траха. Насколько мне известно, у пожирателей такие вечеринки в почёте.       И тут я не выдержал. Сжав кулаки, я побежал на него, но остановился под прицелом его равнодушного взгляда.       — Давай, сжимай кулаки для удара и повысь на меня голос, ведь мы оба знаем, что через пару минут ты будешь сжимать край моей рубашки, а твой голос будет сорван, — он откровенно веселился.       И самое обидное, что Поттер, видимо, был родственником Трелони. Ведь он оказался прав.       Уже через десять минут я выгибался навстречу его члену, но мной так же руководили злость и страх.       Два месяца спустя я покидал школу.       Война обходила меня, кроме битвы за Хогвартс. Мне нужно было найти Поттера и забрать палочку. Но вместо этого он снова спас меня, вытащив из адского пламени. Его друзья тогда сразу убежали в Тайную комнату, а я остался сидеть рядом.       — Как ты? — без предупреждения спросил он.       Вокруг падали замертво люди, раздавались крики, а Поттер спрашивал такое.       — Жив и нормально, — ответил я. — А ты сам как?       — К сожалению, жив, — попытался пошутить он.       Я до сих пор не могу объяснить свой поступок, а может и могу, но не хочу. Я взял его лицо в обе руки и поцеловал. Сам. Первый. Он ответил.       — Удачи… Гарри, — крикнул я, растворяясь в толпе, приближающихся членов ордена.       Видимо удача не помогла, ведь несколькими часами позже я увидел его мёртвое тело. В груди что-то защемило, но я списал это на нервы. И стоило мне только расстроиться, как этот живучий гриффиндорский таракан вывернулся из рук Хагрида и вступил в схватку с Лордом.       Я не обрадовался, просто выдохнул.       Никто не знает, что творилось у них на дуэли, но перед самой смертью Том кинул в Поттера какое-то тёмное проклятие или что-то такое (когда только успел), и оно проявило себя только через год.       Представьте, что каждый день в вашей жизни это какое-то новое воспоминание из прошлого. Сегодня вам пять лет и вы идёте в зоопарк, а завтра вам уже семнадцать и вас ведут в бордель. Вы рушитесь буквально на глазах: одно воспоминание — минус кусочек жизни. Твой мозг плавится ежеминутно, пытаясь поддерживать ясность ума. Ты то рыдаешь, то бегаешь как заведённый. Но единственное не меняемо: совсем скоро ты умрёшь.       Третью неделю подряд я прихожу в эту палату.       Он спас многих. Выбил освобождение и прощение для моей семьи. Но потерял самое дорогое, что есть у нас — память. То проклятие разрушало его. Каждая клеточка погибала ежедневно, унося воспоминания.       Сегодня я снова принёс пирог с творогом. Поттер ещё спал.       Я сел на стул и принялся изучать узоры на выпечке. Я знал, что будет, когда он проснётся.       — Малфой? А ты что здесь делаешь? А я? Амбридж положила меня в палату? — сейчас его мозг находился на пятом курсе, вчера мы слушали про его догонялки с кузеном, позавчера был второй курс.       — Нет, ты упал с метлы, шрамоголовый придурок.       — Но что ты здесь делаешь? — его ресницы хлопали за стёклами очков, а моё сердце разрывалось.       — Снейп направил, в наказание, — прошипел я.       Эта игра у нас шла не первый день, я знал правила.       Последний свой визит я запомнил до мелочей.       То, что в тот раз мы с его мозгом были не в детстве и не на третьем или четвёртом курсе, я понял сразу. Он сидел на постели и мял покрывало. Меня осенило: шестой курс.       Разговор не заладился, трудно общаться, когда твой язык в чужом рте. Он вбивался в меня с таким остервенением, что больничная кровать не выдерживала.       После мы просто лежали, и смотрели в потолок. Хотелось не заканчивать этот день. Завтра он и не вспомнит. Я оделся, и, не оглядываясь, пошёл на выход. Не хотелось смотреть в зелёные пустые глаза.       — Эй, Малфой, — окликнул меня пациент.       Мой корпус непроизвольно дёрнулся.       — Поттер?       — Ничего не было.       В тот день он помнил всё. Я нацепил свою самую блядскую улыбку и ответил:       — Естественно.       Той ночью он умер. Тихо, во сне. Мозг отказался работать дальше.       На следующее утро меня вызвал колдомедик и отдал коробку.       — Что это? — мои брови вздёрнулись наверх.       — Это просили вам передать.       — Я могу попрощаться? — сглотнул я.       — Для этого есть похороны, — отрезал мужчина.       — Меня там видеть не захотят. Я хочу попрощаться здесь и сейчас.       Конечно, меня провели.       Он всё ещё лежал на кровати, всё в той же рубашке. Лицо расслабленно, глаза прикрыты. Он выглядел счастливым. И я знал, что он, наконец, счастлив. Освободился.       На выходе из больницы я открыл коробку. Там лежал малиновый пирог.       — Чёртов Поттер, — на моих губах появилась улыбка.       Дома мама спросила, как себя чувствует национальный герой.       — Всё хорошо, он умер.