moment when love can disappear in ur heart

Из соседних окон горит свет, а из собственного хочется свесить ноги и поиграть со смертью, взглянуть вниз и ужаснуться, когда придет осознание, насколько больно придется в случае падения. Решетка не позволяет этого сделать, снимать ее муторно и слишком долго. На балконе ощущения не такие. Тут если перевесишься, то играть не будешь. Разве что на другом свете, но там и других дел будет предостаточно. В квартире холодно из-за открытых в каждой комнате окон, но Антон не жалуется. В душе стоит точно такой же холод. Кожа покрывается мурашками который раз за чертовы пять минут, все тело пробивает на дрожь, и Антон чувствует, что ему очень-очень хочется лечь под теплое одеяло. Антон не ложится, потому что душевное состояние должно перекликаться с внешними раздражителями. На столе остывшее молоко и рядом лежат его любимые печенья. Обычно он не ест много сладостей. Каждый день Антон надеется, что в этот раз он придет вовремя, — и все зря. Разогретое молоко всегда остывает к его приходу, печенья убираются обратно в красивую упаковку, и раны на сердце становятся глубже. Рядом горит свечка (до чего же романтично это могло быть, будь он рядом) и горит абсолютно зря — Антону не нужен свет, но с этой свечкой сидеть как-то привычнее. И плевать, что из-за сквозняков приходится зажигать ее снова каждую минуту. Вообще-то у них есть приставка, мощный компьютер и огромный телевизор, но они никак не помогают скрасить скучное времяпровождение. Книги — тем более. Они лишь удручают, заставляют нервно кусать губы и раздумывать, почему в жизни любовь постоянно оказывается совершенно другой. Влюбляться в идеализированную любовь в книгах и слащавых мелодрамах, чтобы страдать от реальности и с сожалением смотреть на уставшее лицо в зеркале, — очень глупо. Именно так Черемисин и поступает, с каждым разом сильнее погрязая в этом омуте собственных ожиданий. А Данил ему, так-то, ничего не обещает. Ни нежной любви — они ведь парни в конце концов, ни регулярных свиданий — у него есть собственный бизнес, ни дурманящих поцелуев, ни трепетных прикосновений друг к другу, как будто они самое дорогое, что у них есть. Данил просто есть, находится рядом, ест его стряпню и спит с ним в одной кровати, и Антон думает, что ему вполне хватает этого. Антон знает, что его любви недостаточно, чтобы Гаврилов прекратил обращать внимание на остальных, но отчаянно надеется на это. Данилу с ним удобно — Антон редко высказывает свои недовольства, не сидит у него на шее, потому что тоже работает, он не выносит мозги и удивительно покладистый. С другими Антон не такой. Парень и сам не замечает, насколько сильно меняется, чтобы побыть с Данилом лишнюю неделю. Наверное, старшему уже надоедает его общество. Может быть, он его и вправду любит, но уже не так сильно, как раньше. А может и вообще уже не любит, а держит рядом с собой, потому что это ему выгодно. Люди ведь всегда ищут выгоду от других людей, не правда ли? Свечка снова тухнет, Антон снова ее зажигает и подпирает лицо рукой, чувствуя, как глаза наливаются свинцом. Голова словно тяжелеет, усталость легкой волной прокатывает по телу и хочется лечь куда-нибудь, где тепло и уютно. Жаль, что нет места, которое было бы теплее и уютнее объятий Данила. Невыносимо жаль. Иногда Антон думает: смог бы он простить Данилу измену? Вновь мучая искусанную губу, поднимает глаза к потолку и обессилено прикрывает их, потирая переносицу. Антону хочется покурить, но не может: дал обещание еще год назад, что перестанет губить свои легкие. Лучше бы не бросал. Тогда он бы не выглядел до убожества жалко, постоянно кидая взгляд то на настенные часы, то на стакан с молоком. Наверное, смог бы. Одну. Или две. Это же Данил, ради него можно и перетерпеть эту разрывающую боль. Антон чувствует отвращение к самому себе — неужели Черемисин настолько себя не уважает? Часы показывают девять часов вечера, но в квартире все еще веет холодом и печальным одиночеством. Фитиль догорает до конца — свечка тут же тухнет, погружая комнату в привычную темноту. Перед ним на столе остывшие спагетти с курицей и стакан чертового молока. Как же уныло и однообразно протекают его дни. И самое ужасное, что менять ничего не хочется. По привычке убирает со стола, когда глаза более-менее адаптируются в темноте, нагружает голову различными мыслями и оседает на пол. Почему признать, что не стоит держаться за человека так, словно больше ничего его спасти не может, — настолько тяжело? Антон мог бы сказать, что Данил держит его на поводке, как жалкого, вшивого пса, но нет. Данил его не держит около себя, он изредка мягко улыбается, двусмысленно шутит и всегда напоминает о том, что Антон волен делать все, что ему вздумается. Порой Черемисин сильно жалеет об этой жуткой привязанности к нему. Антон начинает трясти ногой, чтобы успокоить свои нервы, но сам этого не замечает, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Хочется плакать от своей беспомощности и бесхарактерности, от собственной безалаберности и чрезмерной зависимости от другого человека. И упорно не плачет, потому что знает, что это ничем не поможет. Поможет, на самом деле, только расставание через боль и горькие рыдания, но... Это слишком. Слишком для него. Если Данил вдруг исчезнет из его жизни, даже если по его желанию, то легче не станет — все лишь еще больше ухудшится. Горькая усмешка в хрупкой тишине звучит непозволительно громко, как-то сильно бьет по ушам, и голова идет кругом. Осточертело все. И привык так, что тошно от самого себя. Недавние шрамы от порезов, которые слабо отвлекают от душевной боли, как-то покалывают, а звук открывающейся двери зарождает в груди легкое волнение. Каковы шансы, что в этот раз старший не будет притворяться, что все еще любит его? Каковы шансы, что старший не разобьет его сердце вновь? Каковы шансы... К черту. Давно понятно: шансов никаких. Слепая надежда на невозможное дарит такую яркую, продолжительно колющую боль, и все чувствуется как-то иначе. Не так, словно будни протекают как обычно нудно и утомительно, в выходные нет сил даже встать с кровати, а так, будто на большую часть вещей абсолютно плевать. На происходящую ерунду в рабочем коллективе из-за его неработоспособности — плевать; на стабильно ужасное отражение в зеркале — плевать; на пролитый кофе, обжигающий и портящий его рубашку, — плевать. Не плевать лишь на личную жизнь, в которой Антон погряз подобно идиоту и не знает, какого хрена он вообще сунулся в это дерьмо. Антон чувствует удушающую вину, потому что Гаврилов во всем этом не виноват. Данил ему ничего не гарантировал, Антон сам себе все напридумывал. Настолько наивно верить, что жизнь так или иначе перекликнется с сказкой, возьмет частичку чуда и обвяжет собой эту нить, даря возможность почувствовать запредельное счастье, — невыносимо опрометчиво. Жизнь — не сказка, никогда ей не была и не будет. И в итоге, когда Данил наконец приходит, Антон волнительно прикусывает губу, мнет свою футболку и неловко улыбается. Гаврилов что-то говорит — Антон замирает, не вслушиваясь, потому что тот особо с ним не разговаривает, оттого и возможность услышать его голос кажется чем-то из разряда фантастики. Антон кивает, смущенно отводит взгляд, думая, имеет ли право обнять своего парня, и с сожалением констатирует факт, что нет, не имеет. Если Данил говорит с ним, то это не значит, что можно позволять себе слишком многое. Антон забывает, с каких пор желание обнять того, кого любишь, становится постыдным. О большем он и не думает — об этом он лишь мечтает. Глупо и как-то досадно. Данил — ему точно не кажется? — улыбается, осторожно треплет его волосы, и Черемисин прощает ему абсолютно все. Прощает ему все колкости, сказанные то ли всерьез, то ли на эмоциях; прощает ему весь игнор с его стороны; прощает отсутствие нежности и проявления любви в их отношениях. Этого достаточно, чтобы почувствовать себя относительно довольным текущими обстоятельствами в его жизни. И в сердце, кажется, вновь появляется маленький огонек надежд, неоправданных и совершенно дурацких, — его это не волнует. Об этом можно подумать позже, верно? А позже это тогда, когда Данил снова станет холоден к нему. Только тогда можно будет вновь пострадать, помучаться от собственной глупости и напридумывать себе всякой чепухи. Довольно болезненной чепухи, между прочим. Антон смотрит на него, неуверенно скользит взглядом по его профилю лица и задумчиво прислоняется к стене. Стоит ли рискнуть? Данил выглядит расслабленным, и, возможно, ему не будет в тягость подарить Антону немного своего тепла. Верно? Надо попробовать... — Эм... — Данил обращает на него внимание, заинтересованно наблюдает за его смятением, и Черемисин чувствует себя ничтожным. — Ну... Можем ли мы... Обняться?.. Боже, боже, боже. Это звучит так отвратительно и так... Словно он тряпка! Тряпка, об которую постоянно вытирают ноги после того, как на улице прошел сильный дождь и теперь все сапоги в грязи. Как же тупо. Не стоило просить об этом, да еще и напрямую. Данил сейчас откажет. Просто тянет время, делает вид, что ему не все равно на его, Антона, просьбу. В горле встает ком, во рту становится сухо, и почему-то хочется свесить ноги из окна. Во второй раз за день. И старший молчит, специально играет на натянутых струнах, проверяя, как скоро они порвутся, — Антону хочется лечь на пол, раскинуть руки и ноги и лежать вот так, чтобы его никто не трогал. Почему же сердцу так неспокойно от этого молчания? Зачем оно любит этого человека, если так сильно страдает из-за него? Неужели ему так нравятся эти страдания, безжалостно вонзающиеся в него как острые копья? — Конечно можем, — Черемисин не верит услышанному, потому немного тормозит, туповато переминаясь с ноги на ногу. Тон у Данила теплый, на удивление не безразличный, мягкая улыбка вызывает какие-то сомнения. Наверно, он изменил. Поэтому теперь, когда его полюбили как-то иначе, возможно, более страстно и чувственно, Гаврилов позволяет и ему почувствовать хоть что-то приближенное к тому, что испытал он. Благородно? Нет, это ужасно, но Антон — как же стыдно это признавать — довольствуется и этим. От мысли, что ему изменили, становится уж совсем тускло и печально, и сейчас объятия не кажутся успокоительной и самую малость романтической частью сегодняшнего вечера. И Данила видеть совершенно не хочется. Хочется ли ему узнать правду? Услышать эту разрушающую сердце на тысячу осколков правду, узнать, что его опасения относительно верности Данила окажутся чистой правдой, — звучит так отвратительно, но это ведь самое вероятное, что только могло случиться. И все равно, вопреки всей своей ненависти к нему, медленно плетется и с нескрываемой радостью ютится в его объятиях. Кажется Антону или нет — от старшего пахнет каким-то сладким парфюмом, который сам не использует. Глаза неприятно щиплет, его пробивает невероятное желание расплакаться подобно ребенку, лишившегося любимой игрушки. Нельзя плакать. Слезы ничем не помогут. Хочется пожаловаться на несправедливость — нет смысла, до этого никому нет дела, пока это не коснется его самого; хочется поделиться своим горем — бесполезная трата времени: все равно ему никто не поверит, что Данил, который тот самый, осквернил свои чувства к нему, решившись на эту измену; хочется совершить самоубийство — никто даже не вспомнит о нем, никто не будет сожалеть об этом. Всем плевать на него, он просто тряпка. Никчемная, жалкая тряпка. И не может измениться, несмотря на приложенные усилия. А таким человеком, конечно же, легче управлять. Антон тяжело вздыхает, зачем-то сжимает в руках рубашку Гаврилова, бережно прижимавшего его к себе, и прикрывает глаза. Они встречаются уже приличный срок, наверное, их изжившие себя отношения близятся к концу. Но Антону не хочется конца. Ни под каким предлогом. Его переполняет желание почувствовать счастье от ощущения тепла чужих губ на собственных, чтобы рассудок окончательно помутнел и думать было не о чем; проводить вечера лежа под открытым небом, наблюдая за тусклым лунным светом и яркими звездами; играть в какие-нибудь видеоигры, чтобы азарт брал верх над ними, а потом проигравший выполнял бы какое-нибудь желание. У него много хотелок, которые так и останутся ими. Желать любовь, когда находишься в отношениях — не эгоистично ли это? Мучаясь от незнания, он косо поглядывает на оставленный неподалеку пиджак, словно там может быть какая-то зацепка, подтверждающая его предположения. Если там есть чужой волос, то вся картина прояснится, тогда можно будет потребовать объяснения, сделать вид, что ему сложно принять извинения (если они вообще будут), и лишь потом простить. Может быть, стоит спросить напрямую. Обычно Данил не врет, даже если правда колючая и уничтожающая. Стоит ли?.. Будет очень больно, если все окажется именно так. Антон не чувствует себя готовым к этому. Наверное, его будет мучить бессонница. — Почему ты мне изменил? — вопрос срывается с губ, звучит хрипло и очень тихо. Данил не выглядит удивленным, от него не исходит никаких эмоций. Кажется, он перестает моргать на время, раздумывая над ответом, более мягким и не таким обидным. И оба ведь знают, что любой ответ будет самым обидным для Антона. Потому что если бы Данил не изменил, то его бы сейчас не мучила совесть, решившая проснуться именно сейчас. Данил точно не соврет. Не сейчас. — Прости. Это была ошибка, — «которую ты не прочь совершить вновь», — додумывает младший, и из глаз все-таки текут слезы. Гаврилов даже не пытается как-то оправдать себя, придумать более весомую причину для столь абсурдного поступка. Интересно, совестно ли Данилу из-за того, что Антон чувствует себя настолько подавленно, или ему совсем нет дела до этого? Антону хочется услышать хоть какие-то оправдания, хоть что-то, что облегчит его боль, но вместо этого родное (но такое чужое) тепло исчезает, уют и комфорт пропадают вместе с ним. Сегодня он не будет ложиться с ним. То, что Черемисин позволяет ему потакать им, даже если тот разрушил их отношения, — ничего не значит. Пусть и немного, но гордость у него все же есть, поэтому спать сегодня будет в холодном одиночестве. С распахнутыми окнами, конечно же. Заболеть — неплохая перспектива, учитывая его побитое состояние. Ухудшать жизненную ситуацию еще больше точно не хочется, поэтому лучше схлопотать себе больничный на неделю, если получится — подольше. Измену прощать, как оказалось, намного тяжелее, чем кажется, и Антон задумывается о расставании. В мыслях даже расцветает план, как и когда начать собирать вещи, чтобы была возможность исчезнуть бесследно и максимально быстро. Однако этому плану не суждено сбыться, поскольку храбрости у Антона не так много — для него все еще является непосильным трудом оставить эти отношения. Это первый раз, когда Антон самостоятельно принимает решение не спать с Данилом в одной кровати. Черемисин засыпает, умом понимая, что нужно бежать, пока он окончательно не потонул в Даниле. Наверное, это будет первый раз, когда ему придется написать своему другу с просьбой о помощи. Причем помощи в очень серьезном деле. Антон хочет разлюбить этого мудака. И приложит все усилия, потому что постоянные страдания так или иначе надоедают всем.

***

Проходит более двух месяцев, а советы друга никак не помогают. Молоко по-прежнему остывает к приходу Гаврилова, печенья убираются в красивую упаковку, разве что раны на сердце не становятся глубже — глубже уже некуда. Антон закатывает глаза, когда их общий друг сообщает о том, что видел Данила с каким-то парнем в их любимом кафе. Антон тоже прекрасно видел это. Он стоял там, сжимал кулаки и злобно клацал зубами, но не осмелился нарушить счастье человека, к которому так сильно привязан. Другой на его месте втащил бы этому наглецу и выкинул его вещи на улицу. Антон так не может. На работе скучно. Делать отчеты, проверять почту на наличие новых писем, контролировать свой речитатив и выполнять все в официально-деловом стиле порядком надоедает, но ему нужно работать, чтобы когда-нибудь оставить идею держаться за Данила. Кофе противный, горький, совершенно не такой, как губы старшего. Он невольно вспоминает, каково это — целовать желанные губы, выгибаться навстречу его ласкам, чувствовать себя таким любимым и нужным. Возможно Антон все еще надеется, что когда-нибудь все вернется на свои места, и они снова заживут счастливо. Нет, немного не так. Антон хочет этого. Черемисин чувствует себя чертовски уставшим. Ему совершенно не хочется вновь делать новые отчеты и слушать нотации от босса, докапывающегося до каждой мелочи и не разъясняющего, что именно его не устраивает. Все, чего он хочет, — нежной любви и стабильных отношений. И отношений стабильно хороших, а не стабильно неопределенных, где один страдает и просто существует, а второй держит его около себя, потому что они привыкли друг к другу. На дисплее телефона высвечивается уведомление о новом сообщении, и рука сама тянется в карман за жвачкой со вкусом бабл-гам, которую Антон использует в качестве снятия стресса. Сообщение от Данила, наверное, сухое и совершенно не тактичное. Ему страшно проверять, что именно пишет Данил, потому что тот давно ему не отправляет смс. Даня <3 15:38 Хочешь сходить погулять сегодня вечером? Погулять? Господи. Они ходили гулять очень давно. Последний раз, когда они гуляли вместе, Данил повел его в кино, но вместо просмотра фильма тот все время отвлекал его, то разворачивая голову младшего и нагло целуя, то легонько поглаживая бедро, то говоря смущающие вещи, из-за которых возникла очень неловкая ситуация. Тогда Данил еще проявлял какую-то заинтересованность к нему, и Антон думал, что так будет всегда. Но Гаврилов ничего ему никогда не обещал, кроме полета во Францию. Это было феерично и чертовски романтично. Антон никогда не чувствовал себя настолько счастливым. И сейчас ему хочется, чтобы Гаврилов пообещал ему еще в начале их отношений, что никогда не изменит, никогда не остынет, никогда не оставит его одного. Никогда. Антон по привычке прикусывает губу, пилит телефон взглядом и сомневается, стоит ли это того. Безусловно, он желает этой встречи больше всего, потому что такой шанс выпадает не каждый день и далеко не каждый месяц, но... Вдруг Данилу будет скучно с ним, а потом он разочаруется в нем еще больше? Он тихо вздыхает, закрывает глаза и вспоминает минувшие дни, такие прекрасные и наполненные какой-никакой радостью. Их свели друзья, у них были (и все еще есть) общие интересы, разговоры текли непринужденно и легко, как будто они знакомы вечность. Взаимная симпатия, трепетная влюбленность, окрыленная любовь — им удалось испытать все это вместе. В их отношениях все было просто превосходно, пару Данила и Антона можно было считать образцовой для многих других. А потом Данил резко изменился. Привыкнуть к этому оказалось слишком тяжело. Отвыкать от хорошего всегда тяжелее, чем от плохого, ведь хорошее теплится в памяти куда дольше. И Антон, наверное, все еще не отвык.

Вы 15:53 Хочу.

Он обессилено стонет, закрывая лицо руками, и не обращает внимания на недоуменные взгляды коллег. Придурок, идиот, имбецил! Внушает себе какие-то небылицы; строит необоснованные претензии к нему, зная, что если бы хотел, то давно ушел от него, не оглянувшись ни разу; бесится от нехватки внимания, которое он, вероятно, не заслуживает. Умственно отсталый. Оставшиеся часы пролетают незаметно. Удрученный рутинной работой парень выходит из здания, пряча руки в карманы, и замирает, когда замечает знакомый автомобиль на парковке. Это что, какая-то шутка? Автомобиль Данила. Сглатывает, осматривается по сторонам, предполагая, кого мог ждать Данил, и медленно проходит мимо машины, потому что верить в то, что тот приехал за ним, — очень больно. Лучше будет не обнадеживать себя с самого начала, а еще лучше пораскинуть мозгами и перебрать все варианты, почему старший мог позвать его гулять. Погоду, если память не изменяет, обещают хорошую даже поздней ночью, на дворе лето, Данил спокойно мог пригласить на прогулку кого-нибудь другого, кто более интересен ему. Ведь его парень уже просто является приложением к нему, а не горячо любимым человеком, которого хочется оберегать. Черемисин сжимает кулаки, когда машина начинает сигналить ему, и понимает, что он куда больше, чем просто умственно отсталый. Адекватный человек не продолжит отношения с изменщиком, не скрывающего свои похождения, не позволит унижать себя и позорить свое имя, такой человек постарается забыть свою прежнюю любовь и поставить на ней крест. Антон тоже адекватный: психическое состояние здоровья у него в порядке, людям помогает, работает, старается быть счастливым. Но он продолжает держаться за Данила, потому что так привычно, поступить как-то иначе невыносимо тяжело. И слепая надежда, что Данил когда-нибудь снова полюбит его так же сильно, как раньше, с каждым проявленным знаком внимания становится лишь больше. Антон боится, что после этой прогулки она разрастется до нереальных масштабов. — Антоша, садись в машину, — Антон послушно открывает дверцу автомобиля и не знает, может ли он сесть впереди, около него. Вдруг Данил сочтет это чем-то неправильным, что нарушает его личное пространство? И все же он напряженно усаживается на переднее сиденье, случайно хлопнув дверью. Черт. — Как работа? Он застывает. Это... Это очень похоже на тот вопрос, который Данил задавал, когда они были безумно влюблены друг в друга. Боже, нет. Обычный вопрос не может быть причиной, чтобы так просто отпустить все прошлые поступки, нет, Антону нужно быть гордым. Друг постоянно напоминает ему, что нужно показывать свою независимость от него, тогда Гаврилову наскучит играться с ним. По крайней мере, это должно так работать. Черемисин не уверен, что старший в самом деле играется с ним или делает что-то наподобие этого. Данил не такой. Даже если он изменил свое отношение к нему, то плохим человеком явно не стал. Это, скорее всего, ошибка Антона: надоесть ему и любить его дальше, надеясь на невозможное. Антон, как и любой другой человек, совершает предостаточно ошибок, чтобы отвести для этого отдельный вечер (или ночь, если уж очень сильно хочется впасть в отчаяние) и подумать, почему все складывается именно так, а не иначе. И как правило, он постоянно съедает половину сладостей, которые находятся дома, из-за огромного стресса, рухнувшего на его голову. Винить себя за съеденное не удается — мысли о других насущных проблемах маячат перед глазами и прилипают к нему как чертова жвачка к подошве новенькой обуви. И сейчас он совершает очередную ошибку, когда мельком проводит взглядом по Данилу, замечая гигиеническую помаду в открытом бардачке. Ему было бы лучше жить в незнании, потому что Данил видит, куда направлен его взгляд, и делает вид, что все идет так, как нужно. Может быть Антон просто накручивает себя. Нужно посмотреть на губы Гаврилова, чтобы понять использует ли тот эту гребаную помаду, но не успевает среагировать — Данил берет его за руку и аккуратно целует её, заставляя его раз за разом путаться в собственных мыслях. И губы у него очень мягкие. Все-таки пользуется. Антон облегченно улыбается, сжимая чужую руку в своей. — Босс мудак, — он замолкает, ведь на мгновение ему кажется, что Данил смотрит на него не так, как обычно, а более... Мягко? Тепло? Нежно? Как будто влюбленно. Приятная музыка отвлекает от странных мыслей, едва ли связанных с произошедшим, если, конечно, теплоту в чужом взгляде можно назвать каким-то происшествием. Возможно, глупо вот так надеяться, что это все не игра и потом Данил не явится к нему с известиями о свежей измене, но младшему хочется почувствовать себя любимым. Даже если это будет правдой лишь наполовину, может даже еще меньше. Антон поджимает губы, неуверенно поглядывает на расслабленного и сидящего рядом возлюбленного, желая задать какой-нибудь вопрос. В голову ничего толкового не приходит. Вопросы о работе были бы уместны, учитывая то, что Данил первым поднял эту тему, однако захотелось бы ему отвечать на него? Все-таки тема работы довольно занудная и раздражительная, когда собеседник не особо заинтересован в твоей сфере. В груди все странным образом трепещет от нахлынувшего волнения, потому Антон отворачивается к окну, наблюдая за меняющимися видами. Так непривычно сидеть с ним в одной машине, поддерживать безмолвное решение не нарушать установившуюся тишину и чувствовать на себе его взгляд. На сердце радостно, но умом он понимает, что нельзя так. Нельзя прощать измены. Если человек позволил себе пустить трещину в отношениях, то позволит этому повториться через время. Антон знает это, а толку ноль. Любит до потери памяти, как придурок не может заставить себя перестать пить этот дурманящий коктейль из нежных чувств к старшему — слишком понравилось получать любовь именно от него. Они подъезжают к какому-то торговому центру, Антон непонятливо смотрит на Данила, тот лишь губами говорит, что купил билеты в кино. И в его глазах какой-то нездоровый блеск, словно тот думает сделать что-то странное. Ох. Он снова?.. Нет, Данил не может быть таким мудаком. Жизнь меняет людей, но не настолько же! Если это действительно то, о чем Антон думает, тогда и тот взгляд, который, как ему показалось, был полон трепетной влюбленности, будет лишь потрясающей актерской игрой Гаврилова. Антон не замечает проскользнувшее в его душе отвращение, потому что его перекрывает горькая тоска, но сразу же после в сердце навязчиво расселяется легкое презрение к Гаврилову. Антон, может быть, не самый лучший партнер, но раньше Данил банально уважал его. Как человека, пережившего много трудностей (как, впрочем, и все остальные в своей жизни), как друга, прошедшего с ним через огонь, воду и медные трубы, как того, кто старается сохранить между ними теплые отношения. А сейчас Данил слишком сильно переходит черту дозволенного, и Антон чувствует отвращение к его поступку. В кинозале они садятся на дальнем ряду, что еще больше подтверждает догадки Черемисина. Любезно купленный Данилом попкорн в рот не лезет от слова совсем, и чужая рука, так обманчиво греющая его ладошку, кажется отвлекающим маневром. Антон кидает взгляды на Данила, но тот невозмутимо делает вид, что смотрит в телефон. Хотя бы экран включил бы, гений чертов. Едва фильм начинается, младший еще больше убеждается, что его парень становится не тем. Он словно... совершенно другой человек. Больше нет того бережно любящего, спокойного и хладнокровного Данила, заботящегося о его благополучии, о том, выходит ли у него быть достаточно хорошим для Черемисина. Теперь Данил кардинально изменился. Он какой-то отстраненный, в какой-то степени словно похотливый и холодный. Не такого Данила Антон полюбил. Когда его большая ладонь начинает поглаживать бедро, медленно поднимаясь, Антон перехватывает его руку и сильно сжимает кисть руки, борясь с желанием отпустить и позволить Гаврилову продолжить начатое. «Будь гордым», — напоминает сам себе, чувствует, как на душе становится невыносимо тяжело, потому что хочет, безумно хочет сесть на колени своему парню, наслаждаться его ласками и стыдливо прятать лицо руками. — Зай, что случилось? — делает вид, что обеспокоен, а самому лишь самую малость досадно от факта прямого отказа. Антон уверен: ему абсолютно плевать на чувства Антона, поскольку собственное эго заботит куда больше, чем жалкая тряпка, не имеющая сил завершить эти отношения. — Я... я не хочу, — Данил кивает, снова переплетает их руки, вальяжно рассиживаясь в кресле, а Черемисин сглатывает, чувствуя вставший в горле ком. Ему больно до невозможности, но не может ничего поделать с собой. Большая теплая ладонь все еще греет душу, Антон знает, что за всеми нежностями последует очередное игнорирование, но все равно крепко держит чужую руку. Антон чувствует подступающие к глазам слезы и жмурится — Данил замечает это, и никакой реакции не следует. Теперь, когда фильм не имеет никакого значения, недоступное ему тепло прежде родного человека оборачивается обжигающим холодом. Сильнее сжимая руку, он поджимает губы, чтобы не позволить чертовому всхлипу вырваться наружу, и слезы обжигают его кожу. Внутри все сжимается, что-то мешает дышать спокойно, из-за чего голова кружится и состояние становится отвратительным. Обидно. Почему Данил изменился? Все было хорошо, Антон вел себя постоянно одинаково: старался делать какие-то сюрпризы, в независимости от того, какой это день, будни, выходные или праздники; заботился в ответ, часто обнимая и предлагая чашку обжигающего горло чая; обсуждал с ним все проблемы, волнующие их; играл в различные видеоигры на приставке; даже кушать готовил, если было время. Что пошло не так? И самое плохое вспоминает он именно тогда, когда сидит около Данила, старается не плакать при том, кто и является его мучеником, но ничего не выходит. Опустив голову к коленям, младший чувствует, как Гаврилов бережно гладит его по спине, и хочет разрыдаться в этом гребаном кинозале, не взирая на остальных людей. Он так ужасно пытается успокоить его, даже не прикладывая усилий, и от этого так тошно, потому что в память врезаются те моменты, когда Данил правда переживал за него. Еще хуже становится, когда Антон вспоминает, что Данил прекрасно помнит, как именно нужно успокаивать своего парня. И от боли, раздирающей органы и сердце, Антон начинает задыхаться, захлебываясь своими слезами. Никто не обращает на него внимания, потому что они сидят на заднем ряду, а на эту скукоту пошло не так много людей, как ему казалось изначально. Даже Данил не обращает на него внимания, окончательно убирая свою руку. — Успокоишься — выходи. Я жду в машине, — тон такой безразличный, с толикой презрения, отчего хочется поджать колени к животу, лечь на полу и беззвучно плакать, пока глаза не начнет щипать. Едва Данил выходит из зала, Антон поднимается через минуту, надеясь выйти из разных выходов. Пересекаться с Данилом сейчас — мучительная пытка, которую он раньше, быть может, еще бы вытерпел, лишь бы увидеть самодовольную ухмылку старшего. Тот убежден, что Черемисин не сможет переступить через себя. И будет прав, потому что да, он не может. Пока не может. Черемисину несказанно везет: ему удается проскользнуть мимо автомобиля незамеченным, поскольку обладатель авто все еще где-то ходит, будучи уверенным, что Антон в любом случае припрется к нему. Сердце жалобно возмущается, безостановочно обвиняет в слабоумии и желает встречи с возлюбленным, потому что такой шанс выпадает не часто. Обычно Антон всегда слушает сердце, ведь его не обманешь. В этот раз, приложив адские усилия и чувствуя себя максимально отвратительно, Антон не слушает сердце. Направляясь к дому друга, с удушливой завистью смотрит на счастливую пару. Девушка светится от радости и на эмоциях целует партнера, а тот улыбается ей так светло, что в животе что-то скручивается. Антон чертовски завидует, потому что раньше у него было в точности также. Опускает взгляд на землю, на лице играют желваки, с силой сжимает руки в кулаки. Достает из кармана жвачку, закидывает в рот сразу три и ожесточенно жует, пытаясь не заплакать во второй раз за день. Ему так противно, противно от самого себя, не сумевшего разлюбить человека, который день за днем делает его жизнь еще более убогой. Артем почти сразу понимает, почему у Антона глаза на мокром месте, потому пропускает в квартиру без вопросов. У друга дома убрано, очень комфортно и сильно заметно, что здесь на постоянной основе стоит приятная атмосфера. У Антона дома тоже убрано, тоже очень комфортно, если прийти туда впервые, но так холодно и одиноко, что невольно сам замечаешь пропасть между любящей парой, давно переставшей являться таковой. — Тебе стоит перестать цепляться за него только из-за того, что он подарил тебе незабываемые впечатления о чем-либо. Ты можешь испытать подобное и с другими, ты же сам это знаешь, — Черемисин закрывает лицо руками, не желает, чтобы Артем видел его плачущим, и позволяет себе тихо всхлипнуть. Внутри все бушует, его прежние установки разносит в щепки, но лишь сильная привязанность к тому самому не исчезает. — Ты мне уже говорил, я помню, — Антон всхлипывает чуть громче. — Понимаешь, я ведь ненавижу его. Но эта любовь так токсична и так сильна, что моя ненависть со временем тает, — он то едва слышно шепчет, то срывается на крик, явно теряя контроль над эмоциями. Артем обеспокоено смотрит на него, не зная, что может помочь ему, и хаотично придумывает слова поддержки. — Я не могу. Не могу так больше. Я бросил курить ради него, я научился, сука, готовить, я пытался заботиться, я делал все возможное, чтобы и он, и я были блять счастливы в этих ебаных отношениях! — Антон, тебе нужно остыть... — Я не понимаю... Не понимаю, что именно я сделал не так. Я-я правда хотел быть лучшим для него. Я не навязывался, всегда знал меру, не нарушал его личное пространство. Я не пытался быть идеальным, я просто... Я просто... — Антон старается не плакать сильно, чтобы он не начал задыхаться, чтобы голова не кружилась из-за подскочившего давления, но все тщетно. Слезы пеленой застилают его взор, и головная боль разрезает голову на двое. — Он тебя не заслуживает, — Артем протягивает ему салфетки, потому что не понимает, можно ли ему обнять Антона или тот сочтет это за что-то оскорбительное. Более того, сейчас Антон на взводе, а его чаша терпения, до этого казавшаяся бесконечно глубокой, окончательно переполняется. — Данил, — он замолкает, судорожно вдыхая воздух ртом, потому что вновь начинает задыхаться, — позвал меня гулять, я блять думал, что это было искренне, и согласился как ебаный придурок. А он снова начал... Ты понимаешь, о чем я говорю. Артем отрицательно качает головой, пытаясь предположить причины, по которым Данил мог так кардинально поменять отношение исключительно к Антону. Для остальных Данил все еще остается тем самым и с кем он играет хрен поймешь — слишком умен, никаких подозрений у других не вызывает. Чем Антон так сильно ему не угодил, что теперь он мстит ему подобным образом? Хотя, велика вероятность, что это просто Гаврилов стал горделивым мудаком. Антон выглядит таким отчаянным и сломанным, и желание отвезти его подальше от самовлюбленного придурка становится с каждой секундой все больше. С другими Антон более грубый, говорит своим привычным все еще прокуренным голосом и не пытается кому-то угодить. Данил не ценит его, не ценит то, как он старается ради них. — Ночуй у меня. Я тебя к этому еблану не пущу, — Артем уходит на кухню заварить младшему ромашковый чай, надеясь на какие-нибудь целебные свойства данного напитка. Антону необходимо успокоиться. Антон игнорирует пропущенные от Данила, выключает уведомления и с болью смотрит на множество сообщений, где тот правда волнуется за него. С одной стороны, ему так приятно от этого ничтожно маленького проявления заботы — с другой стороны, уже поздно переживать за какого-то там Антона. Сейчас боль от измен разрушает все внутри, эта ужасающая картина предстает перед лицом, не позволяя любви вновь без усилий подавить эту вспышку сильного отвращения. Да, Антон может бывает груб, раньше злоупотреблял курением, он не белый и пушистый, но он по крайней мере старался до последнего и не шел налево совокупляться с первой встречной барышней. Данечка <3 21:43 Антон, прошло уже три часа. «Удивительно, что ты все еще пишешь мне, мудак ебаный», — думает он, но не добавляет в черный список, тешась надеждой, что это послужит Данилу отличным уроком. Блять. Антон все еще любит этого чертового Гаврилова, любит и не может перестать любить. Он полюбил его прекрасным человеком, но тот подобно цветку, за которым забывали ухаживать, медленно завял. Это так странно, ведь Антон не забывал ухаживать за этим цветком, а тот все равно завял. Данечка <3 21:45 Блять, Антон, где тебя черти носят? Антон из принципа не отвечает, потому что все-таки чертовски упрям, когда ему это нужно, но в душе невероятно сильно хочет ответить, написать, чтобы тот забрал его. Хочет верить, что Данилу становится до такой степени больно, отчего его настигает осознание, почему Антону настолько больно от этой любви. Черемисин ярко ощущает, как сердце сжимается, дыхание делается тяжелым, но не пытается исправить это — все попытки приведут к тому, что он почувствует себя еще хуже. Устало смотрит на свои колени, немного пострадавшие из-за падения, когда Данил забыл одеть пиджак и он любезно согласился принести его к нему в машину. Это случилось всего несколько дней назад, а кажется, словно очень давно. Этот день тянется слишком долго, изнуряет Антона до невозможного, но все еще не заканчивается. Сообщения так и приходят, пропущенные продолжают высвечиваться на экране телефона, а Антон поджимает губы, кое-как перестав плакать. Он все-таки парень, тем более слезы ничем не помогают, разве что помогут выглядеть на пару лет старше из-за отеков. — Антоха, пойдем. Дима уже пришел, давайте поиграем во что-нибудь, — ноги не слушаются, почему-то его ведет в сторону, он врезается в какой-то косяк и сдавленно шипит от боли. Головокружение по-прежнему не проходит, глаза болят, и Антон хочет свернуться калачиком на кровати и спокойно поспать в окружении множества подушек. Парни общими усилиями укладывают его на диван, задают многочисленные вопросы, но Антон ничего не слышит — его внезапно начинает клонить в сон. Прикрывает глаза, подтягивает ноги к животу, обнимает подушку и незаметно для себя засыпает. Это второй раз, когда Антон самостоятельно принимает решение не спать в одной кровати с Данилом.

***

Из соседних окон не горит свет, в квартире горит ароматизированная свечка с чрезмерно сладким запахом, от которого слегка подташнивает. Подогретое молоко одиноко стоит на столе, печенья уже давно не вылезают из красивой упаковки, поскольку окончательно затвердели, раны на сердце все же могут становится еще глубже. Антон все-таки мучается длительный промежуток времени с решеткой и снимает ее, потому теперь сидит, свесив ноги из окна. Прохладный ветер дует ему в лицо, делает его аккуратно уложенные волосы растрепанными, и Антон опасливо смотрит вниз. Дух захватывает от высоты, потому он сильнее опирается на свои руки, чтобы наверняка не свалиться. После того случая ничего не изменилось. Данил пару дней извинялся перед ним, говорил странные оды о возвышенной любви к нему, о том, как сильно переживал, а потом снова вернулся к своему прежнему поведению. Больше всего удивляет, что в этот раз Антон заранее не верил во всю эту чепуху, потому было не так больно. На журнальном столике перед телевизором лежит банковская карта Гаврилова. Хочется взять ее, из вредности потратить все его деньги, снять все сбережения и бежать, бежать пока в легких не закончится кислород. Вместо этого он мотает ногами, печально улыбается горящим вдалеке огням в чужих квартирах, что означает возвращение людей в родной дом, и прикрывает глаза, думая о недавно купленной пачке сигарет. Скурить бы хоть одну, но Данил почувствует сразу же. Разочаровывать его не стоит, хотя бы потому, что тот наговорит много обидных слов (а ведь раньше он был едва ли не самым тактичным человеком, которого Антон знал). Навряд ли Антон выдержит подобное, потому придется потерпеть. Завтра на работе попробует отлучиться в обеденный перерыв. Антон сегодня должен был пойти к Артему, но они с Леонтьевым куда-то уехали по срочным неотложным делам. Сидеть в пустой квартире так тоскливо. Вокруг столько техники, множество различных занятий, чтобы отвлечься от скуки и надоевшей тоски, но ему ничего не нравится. Играть в видеоигры уже осточертело — ничего нового давно нет, а играть в одно и то же одному неинтересно. По телевизору идет всякая чушь, а книги он подавно не читает. Свечка тухнет, зажигать ее совершенно не хочется, потому Антон остается сидеть в кромешной темноте и наблюдать за тем, как свет появляется и исчезает в окнах напротив. Его жизнь так похожа на всю эту ситуацию: свечка тухнет каждую минуту, то лишая Антона слабого освещения, то вновь даруя его. Этой чертовой свечкой является Данил. Гребаный Данил, подобно яду растекающийся в его организме. Глубоко засев в сердце, втыкает ножи и проверяет, как долго сможет продержаться младший. А у него выдержка сдает, хочется все-таки любви, а не непонятно чего. Обидно и больно до жути. Сомнения волной обрушиваются на него. Мучаясь от собственной неопределенности, ему по-прежнему не хватает сил оставить этого мудака. Рингтон звонка бьет по слуху, заставляет вздрогнуть и едва ли не свалиться вниз. Устало вздыхая, Черемисин аккуратно становится на пол и берет в руки телефон. «Артем», — читает на дисплее и принимает вызов, опираясь спиной о холодную стену. — Антоха, собирай вещи, — голос друга напряжен, звучит очень устрашающе, и Антон невольно съеживается. — Что случилось? Артем молчит, чем заставляет Антона здорово испугаться. Обычно он не ведет себя подобным образом, потому что заранее подбирает нужные слова, либо просто отшучивается, что означает лишь одно: обо всем он скажет немного позже. Сейчас же ни того, ни другого не следует. — Гаврилов случился, — сердце пропускает удар, довольно болезненный между прочим. Антон затаивает дыхание, словно теперь в воздухе вместо кислорода ядовитые вещества. — Антон, слушай меня внимательно и не перебивай, пожалуйста. Скажи, что не будешь. Черемисин мнется, сильно прикусывает губу, надеясь, что боль отрезвит его разум, и в очередной раз вздыхает. Он еще не знает, что именно случилось, но ему уже безумно больно лишь от упоминания его имени. — Не буду, — выходит слишком тихо, будто говорит не Артему, а самому себе. Его охватывает любопытство, однако переживать еще большие страдания после всплытия правды не хочется. Ему не приходится выбирать. — Гаврилов изменяет тебе. Ты в курсе, я знаю. Просто... он изменяет тебе с тех пор, как вы вернулись из Франции. С одним и тем же человеком. Дарит этому человеку подарки, квартиру даже подарил. Это тот, которого ты видел в кафе в тот раз. Я не должен был лезть во все это, но эта ситуация выходит из-под контроля, — Артем говорит твердо, слова отпечатываются в памяти, повторяются в голове раз за разом, с каждой новой прокруткой сильнее втыкая в него иглы, на конце которых находится яд. Не может быть. Данил... Он не может дышать. Правда бьет по всем слабым местам, попадает прямиком в яблочко, приносит настолько болезненные ощущения, что почва словно уходит из-под ног. Скатывается по стене, по щекам катятся слезы, такие же ядовитые, как эта чертова любовь, и реальность оседает на его плечи. Хороший актер. Так убедительно играть любовь к другому человеку не каждый сможет. В конце просто выдохся, вот и игра стала хуже. Сердце как будто наконец понимает, в каком дерьме они застряли, потому безустанно рыдает, позволяя причинять себе невыносимую боль. Боль, боль и снова чертова боль. Антон приоткрывает рот, продолжает задыхаться то ли от терзающих страданий, то ли от того, что он давится своими всхлипываниями. Артем не скидывает трубку, ничего не говорит, но слушает, как сердце младшего медленно разбивается на миллионы кусочков, и жалеет, что не смог убедить того оставить эти изнуряющие отношения в прошлом. Антон забывает про звонок, потому что в ушах всех еще стоят слова, окончательно сломавшие его. И надежды уродливыми, завядшими цветками ложатся где-то около множества осколков, прежде являющихся его сердцем. Вместе с надеждами умирает Черемисин. Он еще жив телом, но в душе у него пусто — лишь страдания и непереносимость собственного бытия. Такой доверчивый. Неужели он всерьез верил, что Данил изменится ради него? Люди не меняются, если не хотят этого. И Данил не исключение. Ему легче начать вести себя по-другому с ним, чем с десятками других людей. Гаврилов просто нашел выгодное положение и воспользовался им, зная, что Антон в любом случае не сможет запятнать его репутацию — не хватит смелости. — Антон, я подъезжаю. Выходи, как только соберешь вещи, — мелодичный голос Артема выводит его из своеобразного оцепенения. Боль слегка притупляется, в глазах все плывет, но он поднимается, на дрожащих ногах направляясь к шкафу. Даже не стараясь аккуратно складывать вещи, Антон шмыгает носом, его губы дрожат, а руки не слушаются. В памяти всплывают все моменты, когда они были по-настоящему счастливы вместе, то, как бережно и нежно Данил относился к нему, проявляя свою любовь так, как умеет. И эти искренние взгляды, многозначащие небольшие подарки, пока он не стал генеральным директором крупной компании, были куда ценнее, чем что-либо еще. Откинуть эти воспоминания не удается — приходится вспоминать все до мельчайших деталей и сильно сжимать одежду в руках, чтобы не заплакать вновь. Антон чувствует себя безумно истощенным, из-за слабости во всем теле его одолевает желание прилечь передохнуть на некогда родную кровать, но не позволяет себе сделать это. Если Антон ляжет, то может уснуть, а этого ему не надо. Сон заставит изнывающее сердце залечь на дно, пока не вскроется что-то еще, тогда его накроет до такой степени, что любой вздох будет равноценен отличной причине покончить с собой. Для смерти не нужны причины, если его всецело охватит впечатление, что умереть будет лучше, чем стремиться к лучшей жизни. Становится таким отчаянным и безнадежным Антон не желает. Вопросы, такие глупые и мучающие сердце, появляются в голове без остановки, и Антон не разрешает себе плакать. Он все еще безумно влюблен, все еще не может свыкнуться с тем, что Данил ему изменяет, но такое не может продолжаться вечно. Спустя сотни ночей, проведенных в раздумьях и тревоге, когда-нибудь настанет та прекрасная ночь, которая принесет в его постоянно открытое окно свой незабываемый свет. Тогда про свечку можно будет забыть и никогда не вспоминать. Он будет сидеть на кровати, предаваясь воспоминаниям, и внезапно осознает, что прежней боли не испытывает. Со временем его начнет воротить от любого упоминания о Даниле. Нужно просто немного потерпеть. Окинув квартиру опечаленным взглядом, Черемисин глубоко вдыхает и выдыхает, продолжая тащить за собой свой небольшой чемодан и поправлять спадающую лямку спортивной сумки. Почему так тяжело расставаться с этим местом, обволакивающим своим холодом в неумелых попытках согреть? Почему сердце продолжает плакать, если они делают правильное решение? Почему страдания становятся лишь сильнее? За порогом квартиры он оставляет ключ в первой попавшейся газете, которую часто приносят по утрам, как его учил Данил. Еще пару минут сверлит закрытую дверь с кое-как пропихнутой газетой, чувствуя дрожь по всему телу. Может он торопит события? Может дать Данилу тысячный второй шанс? Может Артем обманывает? Тихо усмехается, знает, что ищет причины остаться здесь еще немного, но их нет, как бы он не старался придумать их. Продолжает надеяться, даже когда понятно, что ничего уже не будет. Антон делает для себя один важный вывод. Данил — самая вредная привычка в его жизни. Она убивает, делает его слабее, вонзает ножи в спину, но это же так привычно, он ведь привык к такому отношению. И если он не избавиться от нее как можно скорее, то это превратится в что-то более ужасающее, о чем просто думать страшно. Антон не замечает, как оказывается в машине Артема. Тот молчит, лишь протягивает ему шоколадку с едва слышно оброненным: «Я видел, как Данил раньше покупал тебе такую же». От другого человека слышать подобное оказывается немного легче, чем осознавать самому, потому ему удается съесть один кусочек, прежде чем он почувствует сильную тошноту. Тошнит от имени его... бывшего парня или Антона просто укачивает — не имеет никакого значения. Куда важнее то, что Антон третий раз самостоятельно принимает решение не спать с Данилом в одной кровати. И, конечно же, то, что ему удается переступить через себя. Пускай по ощущениям на его ногах утяжелители в двадцать килограмм, пускай хочется упасть и больше никогда не вставать, пускай все так и будет — через кровь, пот и слезы. Так будет лучше. Такой урок поможет ему стать сильнее. — Все будет хорошо. Дима закажет пиццу и роллы, сегодня будем смотреть фильм, — Артему хочется верить, потому Антон кивает, стараясь хоть немного приглушить душевную боль. — Давайте посмотрим что-нибудь смешное. Годное, — Артем хмыкает, но ничего не отвечает. Черемисин решает не продолжать диалог, отворачиваясь к окну. Все начиналось с внезапно появившихся недосказанностей, продолжилось обоснованным недоверием, а сомнения и вовсе разрушили их прежде прекрасные отношения. Теперь Антон свободен, хоть и не до конца. Счастливым с Данилом ему не стать, значит стоит начать искать счастье в самом себе. В конце концов единственный человек, который будет с ним до самого конца — это он сам.