Призрачные нити

      Наша жизнь соткана из тончайших нитей.       Все наши чувства — нити.       Все наши мысли — нити.       Всё, что нас окружает — тоже нити.       И по мере продолжительности нашей жизни, становится всё больше и больше этих нитей. Ты в них путаешься, и с каждым годом нити всё больше и больше сковывают тебе движения. А потом одно неаккуратное движение, один неаккуратный стежок — и всё рассыпается.       Олежа это знает, как никто другой.       И сейчас, сидя на своей кровати, что освещена только лунным светом и слабым голубым свечением, исходящим от его самого, и зашивая очередную дырку в свитере Димы, он понимает. Он понимает, что когда-то, совсем недавно, как кажется, судьба точно также сидела и ткала его, Олегсея, жизнь. Но в один момент ей будто надоело — она откинула это занятие куда подальше, забыв и забросив.       Дима беззаботно спит на своей кровати, иногда тихо похрапывая. Олежа часто на него заглядывается, размышляя о том, что этот разгильдяй совсем не ценит свою жизнь. Она была дана ему, да причём и неплохая, а тот так не бережёт её. Ходит на вписки с дешёвым алкоголем, питается исключительно лапшой быстрого приготовления, пьёт энергетики (что его уже чуть в могилу не свели!), курит по три сигареты за раз…       Олежа завидует ему. Почему жизнь даётся тому, кому она как будто бы и не нужна? А тому, кто до безумия любил возможность быть живым приходится страдать, будучи призраком?       Со стороны Побрацкого донеслось какое-то недовольное сонное бормотание и шорох. Дима перевернулся лицом к призраку и продолжил мирно посапывать, а последний в свою очередь отвёл от соседа взгляд и посмотрел на электронные часы, что стояли на полке над кроватью студента: на них неоново-зелёный циферблат показывал пол четвёртого, на улице светлеть, разумеется, не начинало. Олежа полностью залатал дыру, и положив свитер в шкаф, на самое видное место, решил немного отдохнуть.       Он не спал уже две ночи, но уставшим себя совершенно не чувствовал, но заметно предался унынию — ходить куда-либо не хотелось, даже в университет. Его что-то тяготило, но сам он не понимал, что именно. Грусть пришла из ниоткуда, будто осенняя хандра.       Дима вновь начал елозить на кровати. Олежа оглянулся на него — брови того были сложены домиком; на лбу выступила едва заметная морщина; он сбивчиво, тяжело дышал и пытался натянуть одеяло как можно выше, похоже пытаясь спрятаться под ним от чего-то.       «Наверное, Диме снится кошмар…» — размышлял призрак. Он не знал, совершенно не знал, что нужно делать. Его часто преследовали кошмары — при жизни и после неё тоже, — но его никто не успокаивал, да и самому на приходилось приводить в чувства человека, которому приснился страшный сон. Так что как действовать в этой ситуации он понятия не имел.       «Может быть его разбудить?» — думал призрак, — «у Димы всегда крепкий сон, так что это будет сложно…»       Но, решив, что хуже, наверное, не будет, Олежа подлетел к своему соседу и потряс того за плечо пару секунд, тихо позвав по имени. Никакой реакции не последовало, но призрак продолжил. И, на удивление, получилось.       Дима резко подскочил на кровати и начал чуть ли не задыхаться, будто от долгой беспрерывной пробежки.       -Дим… — начал Олежа, обратив на себя внимания студента, -…всё нормально?       -Всё, блять, просто прекрасно! Зачем ты меня разбудил? Такой сон хороший снился…       Призрак чуть дёрнулся и уставился на того в недоумении.       -Хороший сон? Я думал, что тебе снился кошмар, — сложил руки на груди Душнов и отлетел на свою кровать, — ты выглядел напуганным и напряжённым, поэтому я решил тебя разбудить. «Что же ему приснилось?» — вопрос так и остался невысказанным, так как Олежа считал, что Дима точно ему не ответит.       — Жопой ты думал. Ладно… сколько времени? — Дмитрий глянул на часу, — Ну супер. Почти четыре часа. И что прикажете мне делать?       -Идти спать, — сдерживая зевок ответил Олежа, попутно удивившись, от чего тот вообще зевает. Кислород ему не нужен, так-то. Наверное, дело привычки, хотя кто знает.       -Я не усну уже, а если… — тут Дима себя прервал, и, после секундной заминки выдал:       — В общем ладно, посижу в телефоне. «Странно он себя ведёт», — обеспокоено думал призрак, — «точно ли ему хороший сон снился? А может что-то случилось и я об этом не знаю...», — смотрел он на Побрацкого, что пустым взглядом пялился в телефон, не двигаясь и будто даже не дыша, — «А в целом… моё ли это дело?»       Ещё немного посмотрев на студента, призрак решил прекратить свои размышления и отдохнуть от этой невразумительной несуразицы, что Душнов так и не смог понять. Он принял лежащее положение, и, свернувшись клубочком, задремал.