Зизи

В прекрасный майский день солнце проливало свои лучи сквозь прутья решётки, стоящей на окошке в камере. К мужчине, — выглядел он богато, в хорошей одежде и с ухоженными руками, — ввели человека лет восемнадцати, зашуганного и тонкого. Его грубо кинули на каменную скамью. Послышался всхлип и звон ключей, а за ними удаляющиеся шаги работника в погонах. Прошло пять минут, в течение которых хорошо одетый мужчина, выпрямив спину, рассматривал юношу и следил за его движениями. Когда тишина стала угнетать, послышался скрипучий, накуренный и несуразный голос, который совсем не соответствовал солидной внешности его обладателя. — Как тебя? Молодой человек вздрогнул, когда до его ушей донесся голос сокамерника. — И-й-я… Тут не на долго, не хочу га-а-ворить. Из глотки мужчины вылился крайне неприятный, басистый и какой-то вязкий смех, который еще больше напугал бедного мальчишку. — Тебя выпустят через дня три, полагаю? В ответ юноша закивал. — А натворил-то что? Не похож ты на нарушителя. Малец повел плечами и спрятал голову. — Ясно все с тобой… Если ты не планируешь называть мне свое имя, буду звать тебя Зизи. Ну, Зизи, — придвинувшись к парню протянул мужчина в хорошей одежде и с ухоженными руками, — ты чего, конфуженный? Расслабься, нам тут долго еще. Спустя несколько минут, а может и часов тишины, противный голос снова заговорил. — Зизи, ты хочешь услышать, почему я назвал тебя так? — Ес-сли Вам угодно рассказать мне мне, сэр. — Ну что за формальности, не робей. Кстати. Во-он тот мент. Он мой брат. Видишь? Я попрошу его отпустить тебя пораньше… Зизи… Мило, не правда ли? Я звал так девушку. Я любил ее. У меня даже сохранился дневник, в котором я записывал каждый ее поступок, движение и взгляд (даже до того, как мы познакомились), альбом с фотографиями, которые я сделал исподтишка. Она подгибала ножку и заваливалась всем своим весом на нож, когда пыталась отрезать себе кусочек арбуза и у нее не хватало сил разрезать корочку. Тогда она называла мое имя и смущенно улыбалась, когда я с лёгкостью делал надрез. Она роняла пачки хлопьев, когда пыталась достать их из верхнего ящика и быстро, надеясь на то, что я не заметил, собирала разлетевшиеся по полу хлопья. Она умилительно посапывала во сне и, когда она просыпалась в холодном поту из-за чего-то страшного, я прижимал ее к себе и чувствовал, что она такая маленькая и беззащитная. Вся в моей власти. Когда оставалась одна дома (но я всегда видел ее по камерам), то имела обыкновение включать музыку и нелепо петь и танцевать. Она читала книжку и временами так зачитывалась, что произносила реплики персонажей громким шёпотом и повторяла их мимику и движения. Когда ей было больно и она плакала (а это случалось каждый раз после наших ночей, если ты понимаешь, о чём я), я прижимал ее к груди, крепко-крепко, так, что она даже пыталась вырваться, но я ее не отпускал. Она же просто играется. Ее любимый чай был зеленый, с мятой или жасмином, уже не помню. У меня в подвале был целый шкаф этого чая, там так приятно пахло. Я однажды вывез ее со мной погулять, ну естественно она лежала на заднем сидении и я позволял ей выглянуть в окно, когда мы проезжали поле или лес. Но она пыталась бежать. Странно, я ведь обеспечил ей все условия для комфортного проживания. Это, наверное, было просто, чтобы меня подразнить. Как бы то ни было, у нее не было плана действий, к тому же ей было всего двенадцать, и она бы не обыграла меня, как бы не старалась. За время этой увлекательной истории, Зизи переместился в угол камеры, а услышав возраст своей «тёзки», испуганно ахнул и попытался вжаться в стену, словно на ее месте была огромная и мягкая подушка. К счастью мужчина был слишком возбуждён своим рассказом и не заметил этого неуважительного поступка слушателя по отношению к рассказчику. — Но однажды она обнаружила мои тетради и уничтожила их. У меня не было ничего дороже, чем записи о ней. Я работал над ними в течение двух с лишним лет. Я был зол, очень сильно зол, как никогда. Я пошёл на крайние меры. Мне пришлось, понимаешь? Но я не жалею, ведь она испортила мою любовь. Ее маленькое тельце было нетрудно проколоть, расчленить и набить камнями. Я положил ее в мешок и привязал к нему груз. Сейчас заморозки, так что тело не должно всплыть до того, как весной сойдет лёд. Но я прокололся. На такой мелочи, представляешь? Я превысил скорость по дороге к озеру и за мной выехала машина с мигалками. Мужчина рассмеялся и оба молчали несколько минут, пока бедный и напуганный Зизи подвергался тщательному осмотру солидно одетого заключенного. — Знаешь, с этими девчушками одни неприятности. Да и маленькая она была, чтобы понять, что не стоит идти наперекор моим желаниям и правилам. Я выйду завтра, Зизи. Брат позаботился… Может я всё-таки узнаю твое имя? — юноша заикнулся, — Хотя нет, не стоит. Ты мне нравишься, Зизи. У меня уютно, да в подвале вкусно пахнет чаем. Уверен, тебе понравится, Зизи номер два. Я позволю тебе прочесть мои тетради. Последние предложения были сказаны с ужасной улыбкой и шёпотом. Мужчина поднял ухоженной рукой голову Зизи номер два за подбородок и приблизился к самому лицу, сверкая всеми 32-мя и разглядывая каждую пору на лице мальчика. Последней каплей был поцелуй в нос. Зизи завопил, словно ему отрубили обе ноги разом и начал биться о решетку, разбивая руки и лицо. — Ну-ну, не порть свое милое личико, Николя. Я же все равно навещу тебя, когда ты будешь идти в супермаркет рядом с твоим домом, чтобы купить твои любимые вафли. И кстати, они уже лежат рядом с чаем в нашем подвале.