В детский сад еще принимают?

      Ну за что ему такое невезение?! Лучше б на пикник с этой больной семейкой согласился, чем бегать страусом вокруг маленького отродья.              — Ну чего еще? — Леви хмурится, одергивая хлипкое платьице барышни, которая еще и зубы кривит, выражая совсем недетской мимикой всё свое недовольство.              Микасу ему конкретно так сбагрили, причем насильно: раз отказался от пикника с любимыми и просто ангельскими родственниками, будь готов к ребенку «на руки».              И Леви бы даже не возмутился такой наглости, если бы эта непонятная Микаса Аккерман сидела спокойно на одном месте. Но нет! Она крутилась, вертелась, всем чем можно интересовалась, да еще и умудрялась пренебрежительно на него, Леви, смотреть.              А вообще, они настолько дальние родственники, что Леви аж жаба душит: на кой черт, спрашивается, Микасу сваливают на нелюдимого его?              И Кенни туда же: пьяный уже с утра, побежал со всеми «на природу», кинув прощальное: «Если что, коньяк на столе!». Леви так, конечно, и не понял, зачем была эта фраза: он сам не особый охотник выпить, а шестилетняя Микаса — тем более. Ну или он о ней ничего не знает.              Аккерманы только с виду такие прекрасные создания (Кенни, к сожалению, исключение из устоявшегося правила): волевые, выносливые, трезво — или не очень — мыслящие… еще и с шикарными натренированными телами. Истинная же их сущность — чистые бандюганы. И Леви, кстати, этому образу вполне соответствовал — особенно со своим вечно угрюмым лицом.              — Дядя Леви злой… Дядя Леви — отродье, — а Микаса на слова не скупится. Мужчина яростно цыкает, лихорадочно вспоминания, когда девчонка успела запомнить его ругательные словечки. Ох, и влетит же ему от госпожи Аккерман!              — Слушай сюда, мелкая… — Леви даже специально наклоняется к ней, чтобы напугать одним своим видом. Затея изначально провальная: Микаса, гордо вздернув подбородок, еще и выше него оказалась. Смотрит сверху вниз, коза такая!              — …собирайся давай.              — Куда? — ой, она и не знает, куда её скоро потащат — кстати, и без её добровольного согласия. И Леви, набравшись терпения заранее, с удовольствием усмехается:              — В детскую тюрьму.              

***

      

      — Да не дергайся ты! — мужчина сосредоточенно продевает девчачьи ручонки в рукава утепленной куртки — мало ли, простудится еще, и Микаса смущенно замирает, глядя Леви прямо в глаза. Искренне так. Одуряюще. И, конечно, по-детски непосредственно. Но Аккерман не останавливается: поправляет вывернутый наизнанку капюшон, а потом и вовсе напяливает на чернявую макушку успокоившейся Микасы вязаную шапку — на всякий случай.              Доходят до детского садика они быстро: Леви ведет, а Микаса даже кукситься не успевает — всё старается идти со взрослым мужчиной «в ногу». Получается, если честно, так себе, но попыток она не оставляет. «Смешная», — проносится в голове Аккермана, и он даже сбавляет темп, лишь бы угодить упрямой девчонке.              Но всё его приподнятое настроение спотыкается о случайную воспитательницу, которая, выбежав из садика вместе с толпой таких же полоумных детей, ринулась к замешкавшемуся Леви со скоростью света. Правда, Аккерман видел в ней адское скопище тьмы.              Опасения подтвердились: бесцеремонно схватив его за руку, женщина тут же начала причитать. «Говорили» о безмозглых детях, о «трудной девочке» («Микаса вообще никого, кроме двух мальчиков, не замечает!»), дошли и до задержанной зарплаты.              Ему еще никогда не втирали что-то настолько убедительно: Леви в тот момент ясно виделось, что его работа по захвату террористических группировок просто одинокая скупая слезинка по сравнению с истеричным океаном расчувствовавшейся воспитательницы.              Однако это было только безобидное начало.              — Ты очень красивая в этом шарфе, — какой-то малолетний пиздюк, пока Леви только и думал, как бы отвязаться от странной женщины, между делом подкатил к Микасе, обмотав вокруг её открытой шеи подарок, который Аккерману захотелось смотать обратно в клубок.              Это дрянное подобие шарфа совершенно не подходило к шапке, которую Леви так любовно надевал на, видимо, не умеющую ценить действительно хорошие вещи девчушку. Иначе не объяснить того факта, что его, Леви, подарок был благополучно позабыт. К счастью, не сброшен с её неблагодарной макушки совсем. К счастью Микасы.              — Ты свою тряпку-то убери! — мужчина рявкает на вконец обнаглевшего паренька, потому что тот, потеряв всякий стыд (совести, очевидно, у него с рождения не было), оглаживает щеку зардевшейся от такой «почести» Микасы. Но серьезно вдарить мальчишке он не успевает — через все огороды, площадки и самих детей, перепрыгивая высоченные заборы, во всё горло орет весьма неприятный тип — а именно Зик. Зик Йегер.              — Твой ублюдок? — зловеще интересуется Леви, когда Йегеру таки удаётся добраться до их милой компании.              — Я не… — мелкого (Эрена или как там его) удачно одаряют тяжелым взглядом сразу два взрослых, отчего тот заметно тушуется, но Микасу за руку всё же хватает.              Не понял, значит.              — Мой, мой… Сватаешься?              Старшего Йегера Леви не просто «недолюбливал». Он его не-на-ви-дел. И это не только из-за славянской внешности Зика, с помощью которой он захватывал не столько террористов, сколько прекрасных дам, которые вешались на него подобно макаронинам. И да, Леви это бесило. И, если честно, не только его: кому вообще может понравиться, когда его девушку уводит баран — причем, такой же баран, но с обворожительной лыбой?              Ох, Леви бы власти — и все ухмылочки Зика оказались бы в заднице этой недообезьяны.              — Место на кладбище подбираю. Сразу на двоих, — огрызается Аккерман.              — Смотри, дорого обойдется.              Тьфу ты! Ну что за… Леви аж кипит от негодования, но по-прежнему хладнокровно и четко:              — Не переживай, деньги у меня имеются. Другой вопрос, резать тебя вдоль или поперек?              Однако внимание Леви переключается на заскучавшую девчонку, которая до сих пор не отдала этот шарф, а то и не сожгла. Да бог с ним, с шарфом! Сейчас хотелось поскорее свалить из этой орущей клоаки, потому что отдавать Микасу в детский сад он уже передумал.              — Может, лучше сразу в детдом? — с надеждой заглядывает в глаза девчушки Аккерман, наклоняясь ближе к ней (хотя не исключено, что они скоро сравняются).              — Тебя бы кто туда сдал… — фыркает Зик и довольно скалится, а дети… дети обмениваются непонимающими взглядами.              «Огрызаются как пятилетние», — делают свои выводы оба, а Эрен и вовсе пыжится, как бы говоря: «Мне, мне-то шесть!»              Микаса на это только улыбается тихонечко, пряча изогнутые губы в мягком красном шарфе.              — Давай убежим? Вдвоем, — шепчет Эрен ей на ухо, но юная Аккерман всё сомневается, можно ли так поступать с дядей Леви. «Пусть он и злой», — про себя добавляет Микаса, прыская в кулачок: уж очень забавно Леви прикрывал свою заботу о ней излишним недовольством и хмурыми бровями.              — Ну дава-ай! Армин тебе мо-о-оре покажет! — продолжал уговаривать соблазнитель-Йегер.              Что такое море, Микаса не знала. Зато отчетливо понимала, что её новоиспеченный дядя будет грызть глотку другому дяде очень и очень долго. А ей хотелось гулять.              — Идет, — хитро щурит глаза она, соглашаясь на заманчивое предложение, и её тут же утягивают на другую детскую площадку, к луже, рядом с которой на корточках сидит мальчик-блондин.              — ГДЕ ДЕТИ?! — спохватываются недоотцы, одномоментно пускаясь в погоню.              «Какие очаровательные мужчины…» — мечтая о несбыточном, провожает глазами перепуганных и в то же время обозленных Аккермана с Йегером воспитательница. Зато Зик многообещающе хрустит костяшками мохнатых пальцев, поправляя очки, а Леви выдыхает сквозь зубы, припуская за мелкой путешественницей — правда, лишний раз оглядываясь, где там помирающий от напряжения в мышцах Йегер.              Далеко-далеко позади, если быть точным.