О Выжженной Святой.

      Вот уже много ночей Алине снятся птицы. Она помнит обрывистое ощущение падения. Она пытается ухватиться за саму себя, за облезлые и обцелованные солнцем перила крыши. Девушка хочет вскрыть себя, лишь бы не чувствовать этого зуда, зуда между легкими, который больше напоминает клапан и мешает дышать, как булавка для галстуков прикрепляет их. У нее даже в руке нож, который каждую ночь соскальзывает с рук, обмазанный в темно-ржавой крови. А еще Алине снится Николай. Николай, которого также как и ее окунули с головой в леденющий чан с тьмой, горьковато-смолянистый, забирающийся в горло и чем-то инородным сидящий там. Эта самая тьма стекает с кончиков его пальцев, дико блестя в свете закатного солнца, выходя из-под окровавленных ногтей. Жуткого, непоколебимого и непримиримого. Николай, который не выбирал падать навстречу бездне, захлебываясь и оставаясь живым. Только Алина прыгнула с головой вниз; она собственноручно приковала саму себя бронзовыми цепями алчности, надела венок из ржаво-медных терниев, а ключ выбросила в сверкающую гладь озера, дна которого нет. И пока в ней было что-то, власть жаждала ее. Но как только сила исчезла, привкус власти все еще оставался на самом краешке губ. И каждый раз, когда Оретцев целовал ее, он видел перед собой только сумрак былого света. Сумрак, который был присущ только Выжженной дотла Святой. Тень от величия, которое было не под силу обычному смертному, но как раз впору Заклинательнице Солнца. Санкта-Алине, девчонке-картографу из приюта, девушке, которой не хватило силы обуздать саму себя. Девушке, которая захотела всего и сразу. Которая узнала расценки самых жуткий ошибок Ильи Морозова и внука его Александра. Прежде чем ее шатает вниз, она становится рядышком с Николаем. У него бесцветно-угольные глаза, в полностью разбитом черном. На королевском мундире свисают ордена, он идеально отглажен, словно за углом сидят генералы. За несколько шагов лежит припорошенная пылью корона Ланцовых — как напоминание, что корсару важнее плевать на бутафорию. Но не плевать на страну. Алина выглядит каким-то монстром рядом с ним. Ее пепельные волосы переплетались на спине, а кандалы скрипели от сильных порывов ветра. Это был странный сон. Купол малого дворца возвышался на том самом месте, где когда-то стоял скиф ныне Беззвездного Святого. А внизу со скукой сидела фигура в черном окровавленном кафтане. Только два трона. И один из них занят. Колоны асбестового цвета возвышаются на небольшим плато. Вокруг только пески мышиного цвета да солнце то ли заходящее за горизонт, то ли за луну. Затмение. Каждый из них получил, чего желал. А тот, кому дали то, чего он не хотел, расплатился за выбор другого. Дарклинг усмехается. Только один из них сможет занять место рядом с ним. Но Николай смотрит прямо перед собой. Алина разбегается и хочет сбежать отсюда. Сбежать, хотя ее никто не держит, хотя она сама сюда пришла, пытаясь смежать из собственной темницы, чуть менее страшной, нежели эта, — памяти. Вихри подхватывают ее. И выдерживают только цепи. Тот, кто хотел слишком многого, навсегда привязан к самой этой жажде. Птицы разлетаются. Чайки, которые когда-то видели моря, были приговорены жить у лужи.